Полная версия
Тонкая книга, без видимой отметки о грифе секретности, но явно не для широкого доступа. Алекс вытащил её, открыл:
“Отдел занимается изучением феноменов, не поддающихся стандартной магической теории: время, смерть, мысль, любовь, пространство. Работа ведётся в изолированных залах. Доступ ограничен. Артефакты класса А-1 не покидают пределы Отдела."
Дальше шла структура, список направлений, имена руководителей. Ничего конкретного, ничего, что объяснило бы, какой именно артефакт год назад попал в руки Алекса.
Он закрыл книгу, вернул на место. Взял другую:
"Теория пространственной магии".
Формулы. Схемы. Латынь, смешанная с руническими символами. Текст был плотным, тяжёлым, написанным для тех, кто уже понимает базу. Алекс читал медленно, запоминая термины, даже если смысл ускользал:
“Аппарация. Трансграничное перемещение. Якорные точки. Сопротивление пространства.”
Он не понял и трети, но зафиксировал главное: пространство в магии — не пустота, а ткань. Её можно растянуть, свернуть, разорвать.
Третья книга:
“Артефакты: опасность и применение".
Потрёпанная, с загнутыми углами и пометками на полях — отцовским почерком, узнаваемым по подписям на документах в гостиной.
Алекс открыл на случайной странице:
“Артефакты класса C (нестабильные) требуют изоляции. Контакт с неподготовленным магом может привести к энергетическому выбросу, ментальной травме или летальному исходу. Особую опасность представляют артефакты, связанные с..."
Дальше текст был зачёркнут — грубо, толстой чертой, будто кто-то не хотел, чтобы эту строку читали. Алекс попытался разглядеть слова под чернилами, но не вышло.
Он закрыл книгу, вернул ее на место и вышел из кабинета, аккуратно прикрыв дверь.
Утром третьего дня, после ухода родителей, Алекс вышел из дома. Недалеко от их улицы, на углу, стоял маленький магазинчик — вывеска выцветшая, окна грязноватые, но внутри всегда горел свет. Он приобрел несколько шоколадок, газировку и три газеты.
Продавец — пожилой мужчина с усами — даже не поднял глаз. Просто пробил на кассе, взял деньги, вернул сдачу. Обычный мальчик, покупающий газеты. Ничего примечательного.
Алекс вернулся домой, разложил газеты на столе.
"Министр финансов предупреждает о возможной рецессии..."
"Лейбористы критикуют политику правительства в области образования..."
"В Лондоне открылась выставка современного искусства..."
Алекс читал не статьи — заголовки, даты, имена. Мир продолжал вращаться: политика, экономика, культура. Люди ходили на работу, читали новости, строили планы, не подозревая, что в паре кварталов от них совы разносят письма, а котлы сами по себе варят зелья.
Он сложил газеты, убрал в ящик стола.
После обеда, оставшись один, Алекс, наконец, решил занялся комнатой. Детские вещи — игрушки, рисунки, старые тетради — всё это лежало на виду, напоминая, кем был настоящий Алекс. Мальчик, который рисовал мальчика с молнией на лбу. Который играл деревянными солдатиками. Который жил здесь.
Теперь он исчез, а я занял его место. И теперь эта комната моя.
Алекс открыл нижний ящик комода, вытащил старую одежду, которая уже не подходила по размеру. Начал складывать детские вещи внутрь: рисунки, солдатиков, плюшевого зверя, волчок, кубики.
Присел, чтобы задвинуть ящик поглубже под кровать — и краем глаза заметил что-то ещё в самом углу, под пыльными комками и паутиной.
Он потянул предмет к себе.
Книга — яркая обложка, слегка потёртая по краям, с движущимися иллюстрациями на первой странице.
"Сказки барда Бидля".
Алекс взял её в руки, открыл. На первой странице волшебник махал палочкой, искры вылетали из кончика и кружились вокруг его головы. На следующей странице животные медленно шли по дороге, не останавливаясь. Он пролистал дальше: принцесса улыбалась, замок медленно вырастал из земли, дракон зевал и поворачивал голову.
Детство. У Алекса — настоящего Алекса — оно было. Он засыпал под эти сказки, рассматривал картинки, верил в волшебство, которое, возможно, ещё не понимал.
Он закрыл книгу, положил её в ящик вместе с игрушками, сверху, не пряча глубоко. Задвинул ящик под кровать.
На освободившейся полке разложил свои немногочисленные книги:
Комната стала другой — чище, строже, без лишнего мусора.
Вечером родители вернулись одновременно — редкость. За ужином было тихо. Отец листал газету, мать что-то записывала на пергаменте. Алекс ел молча.
Когда он поднялся к себе, мать окликнула его:
— Алекс.
Он обернулся.
— Завтра будет важный день, выспись хорошо, — сказала она, и в её голосе был странный оттенок — не тревога, а ожидание.
Он кивнул, не спрашивая. Она не уточнила, но что-то в её голосе говорило: она ждёт. Он лёг в кровать, глядя в потолок.
Глаза закрылись. Сон пришёл быстро — без кошмаров, без образов. Просто тишина.
Утро следующего дня началось иначе. Алекс проснулся от звука голосов внизу — не приглушённых, как обычно перед уходом родителей, а спокойных, почти расслабленных. Он спустился по лестнице, ступая на тёплый деревянный пол, и замер у входа в гостиную.
Родители сидели за столом. Оба. Мать — в домашнем халате, волосы распущены. Отец — в рубашке, без пиджака, с чашкой чая в руке. На столе стояла еда: свежий хлеб, масло, джем, каша в кастрюле. Ложка в ней вращалась сама, а мать время от времени поглядывала на неё, чуть шевеля палочкой в руке.
Они не разговаривали. Просто сидели, время от времени поглядывая в окно. И что-то в их позах, в том, как они переглядывались, говорило одно: ждут.
Алекс сел на своё место. Мать налила ему чай, поставила тарелку с кашей.
— Сегодня не на работу? — спросил он.
— Взяла выходной, — ответила мать. — Важный день.
Она не уточнила какой. Не нужно было.
Молчание затянулось. Алекс ел медленно, чувствуя, как напряжение нарастает — не внешнее, а внутреннее, будто сам воздух сгущался в ожидании. Отец посмотрел на часы. Без пяти девять. Мать выпрямилась, положила ложку. Её взгляд скользнул к окну. И ровно в девять — стук. Резкий, настойчивый.
Алекс обернулся. За стеклом билась крыльями крупная сова — серая, с тёмными полосами на перьях. В клюве она держала конверт — большой, плотный, запечатанный тёмно-красным воском.
Мать встала, открыла окно. Сова влетела, опустилась прямо на стол — не рядом с тарелками, а между ними, будто это было её законное место — и протянула лапу с конвертом. Алекс взял письмо. Плотный пергамент, шершавый на ощупь. На лицевой стороне — адрес, выведенный изумрудно-зелёными чернилами:
“Мистеру А. Хлою, Третья спальня, Дом 12, Лайн-стрит, Лондон”
На обороте — печать. Большая буква «H», окружённая четырьмя животными: лев, змея, барсук, орёл. На ощупь воск был тёплым, будто письмо только что запечатали. Алекс посмотрел на мать. Та кивнула едва заметно.
Он сломал печать — воск рассыпался мелкими крошками — и развернул пергамент. Письмо от заместителя директора, некой Минервы Макгонагалл, сообщало, что он зачислен в Школу чародейства и волшебства Хогвартс. Учебный год начинается первого сентября. На обороте был длинный список всего необходимого: форма, учебники, оборудование. Три комплекта мантий, шляпа, перчатки из драконьей кожи, зимний плащ. Котёл, весы, телескоп, набор пузырьков. И главное — палочка.
Алекс дочитал до конца, сложил пергамент. Сова, всё ещё сидящая на столе, повернула голову, посмотрела на него круглым жёлтым глазом, затем взмахнула крыльями и вылетела в окно. Мать закрыла за ней створку.
— Ну что, — бодро сказала она, и на лице впервые за утро появилась лёгкая улыбка. — Пойдем?
Алекс кивнул.
— Пойдем.
Они вышли из дома через двадцать минут.
Мать переоделась в строгую тёмно-синюю мантию, волосы собрала в тугой хвост, взяла небольшую кожаную сумку — магически расширенную и облегченную, судя по тому, как легко она её несла. Алекс оделся просто: джинсы, футболка, лёгкая куртка. Мать окинула его взглядом, на секунду задумалась, но ничего не сказала.
Они дошли до знакомого переулка с облезлой табличкой «Мастерская обуви. Закрыто». Мать активировала дверь палочкой, они вошли в маленькую комнату с камином. Щепотка летучего пороха, зелёная вспышка — и мир закрутился в знакомом вихре.
На этот раз Алекс был готов. Тошнота накатила, но он держался крепче, дышал ровнее. Мать по-прежнему придерживала его за плечо, но не так крепко — он справлялся лучше.
Выброс. Они вылетели из камина и оказались в нише, встроенной в стену старого здания. Алекс выровнялся быстрее, чем в прошлый раз. Мать кивнула с одобрением.
— Уже лучше. Идём.
Она вывела его на улицу, и Алекс замер.
Узкая кривая улица, мощённая булыжником, который местами проседал, местами торчал острыми углами. Дома нависали друг над другом, балконы почти соприкасались над головами прохожих. Вывески качались на ветру: пузырящийся котёл, сова, медленно хлопающая крыльями, палочка, из которой сыпались искры.
Народу было много — семьи с детьми, старики в длинных мантиях, ведьмы с кошками на плечах. Кто-то тащил клетки с совами, кто-то волочил новые котлы, кто-то просто толкался, пробираясь сквозь толпу. Голоса, смех, крики торговцев смешивались в единый гул. Запахи наслаивались друг на друга: пергамент, травы, горелый металл, сладкое тесто из пекарни, дым от трубок.
Косая аллея.
Алекс шёл рядом с матерью, стараясь не отставать. Мир вокруг требовал внимания — слишком много движения, слишком много звуков, слишком много точек, откуда могло прилететь что угодно. Но снаружи он выглядел спокойным: обычный мальчик, который просто разглядывает новое место.
Мать коснулась его плеча.
— Начнём с мантий. Потом книги, в конце — палочка. Держись рядом.
Они двинулись вглубь улицы.
Лавка мадам Малкин находилась в середине аллеи — узкая витрина, вывеска с изображением мантии, которая сама расправлялась и складывалась. Внутри было тесно, пахло новой тканью и чем-то пряным — то ли лавандой, то ли каким-то зельем для сохранности ткани.
За стойкой стояла полная приветливая ведьма в лиловой мантии.
— Здравствуйте! Хогвартс, первый курс?
Мать кивнула.
— Полный комплект. Три мантии, шляпа, перчатки, плащ.
— Конечно, конечно. Мальчик, вот сюда, пожалуйста. С прошивкой придётся немного подождать — у меня сейчас ещё другой клиент.
Мадам Малкин подвела Алекса к небольшой скамеечке у зеркала. Рядом, на соседней скамеечке, уже стояла девочка — лет четырнадцати-пятнадцати, с тёмными волосами, собранными в хвост, и нашивкой на груди: жёлто-чёрный барсук.
Хаффлпафф.
Помощница мадам Малкин колдовала над её мантией — видимо, подгоняла по росту. Девочка стояла терпеливо, разглядывая себя в зеркало.
Алекс встал на свою скамеечку. Мадам Малкин накинула на него длинную чёрную мантию, и та сама начала подгоняться — подол поднялся, рукава укоротились, плечи подтянулись.
— Стой ровно, дорогой, — сказала она, доставая палочку. Несколько булавок взлетели в воздух, защипывая ткань в нужных местах.
Девочка рядом покосилась на него — заметила возраст и отсутствие формы.
— Первый курс? — спросила она.
— Да.
— Волнуешься?
Алекс подумал секунду. Что бы сказал обычный одиннадцатилетний?
— Немного, — ответил он. — Там много народу.
Девочка усмехнулась.
— Привыкнешь. Первая неделя — полный хаос, потом всё становится понятнее. — Она помолчала, разглядывая его в зеркало. — Уже думал, на какой факультет хочешь?
Вопрос был естественным. Алекс ждал его.
— Не уверен пока, — сказал он осторожно. — А ты на каком?
— Хаффлпафф, — она кивнула на нашивку. — Четвёртый курс.
— Нравится?
Девочка пожала плечами — не пренебрежительно, скорее задумчиво.
— Нравится. Хотя многие думают, что Хаффлпафф — это для тех, кто никуда больше не попал. Типа, отбросы.
Она сказала это спокойно, без обиды, просто констатируя факт.
— А на самом деле? — спросил Алекс.
Девочка посмотрела на него прямо — внимательно, оценивающе.
— На самом деле там тихо. Никто не лезет в твои дела. Никто не ждёт, что ты станешь героем или гением. Можно просто учиться, заводить друзей, жить нормально. — Она помолчала. — В Гриффиндоре постоянно что-то происходит. Кто-то кому-то что-то доказывает, соревнуется, лезет на рожон. В Слизерине — политика, интриги, кто чей сын и чья дочь. В Рейвенкло — давление. Все умные, все амбициозные, все хотят быть лучшими. А в Хаффлпаффе…
Она не закончила, но Алекс понял.
— Спокойнее, — сказал он.
— Да. Спокойнее. — Девочка улыбнулась чуть кривовато. — Не для всех, конечно. Кому-то все ещё нужно быть в центре внимания. Кому-то — доказывать, что он лучше. Но если тебе просто нужно место, где тебя оставят в покое… Хаффлпафф неплох.
Алекс кивнул, принимая информацию. Девочка говорила искренне, без попытки завербовать или отговорить. Просто делилась опытом.
Помощница закончила с её мантией. Девочка спрыгнула со скамеечки, расправила плечи.
— Удачи на распределении, — сказала она, направляясь к стойке. — И не слушай, если кто-то скажет, что Хаффлпафф — для слабаков. Там полно нормальных людей. Просто мы не кричим об этом на каждом углу.
Она расплатилась и вышла, не оглядываясь.
Алекс остался один перед зеркалом. Мадам Малкин начала работать над его мантиями, булавки и линейки продолжали крутиться вокруг, подгоняя и замеряя ткань.
Он смотрел на своё отражение в зеркале и думал.
«Хаффлпафф. Место, где тебя оставят в покое. Где не ждут подвигов. Где можно просто… быть».
В Гриффиндоре будет Поттер. Центр событий, внимание Дамблдора, постоянные приключения. Не то.
В Слизерине — Малфой и ему подобные. Политика, интриги, родословные. И подозрения к каждому, кто туда попадает. Тоже не то.
В Рейвенкло — умники. Те, кто задаёт вопросы, копает глубже остальных, замечает странности и несоответствия. Опасно.
А в Хаффлпаффе — тишина. Лояльность. Трудолюбие. Факультет, про который забывают, когда рассказывают истории.
«Идеальное место, чтобы затеряться. Чтобы учиться, наблюдать, адаптироваться. Чтобы никто не смотрел слишком пристально».
Мадам Малкин закончила. Сняла мантию, начала упаковывать.
— Всё готово, дорогой. Три мантии, шляпа, перчатки, плащ.
Алекс спрыгнул со скамеечки. Мать расплатилась — золотые монеты, без пересчитывания, без озабоченности. Мадам Малкин всё упаковала и уменьшила заклинанием.
Они вышли на улицу.
«Хаффлпафф. Нужно, чтобы шляпа отправила меня туда. Можно ли её убедить? Или попросить? Она читает мысли… значит, если я буду думать о том, чего хочу, она услышит».
«Или нет. Может, она видит глубже. Видит, кто я на самом деле, а не кем хочу казаться».
Мысль была неприятной, но он отложил её на потом. Мать поправила сумку.
— Пойдем за книгами, солнышко.
Алекс кивнул. Толпа сомкнулась вокруг них. Они двинулись дальше по улице.
Толпа на Косой аллее текла плотным потоком, и Алексу приходилось держаться близко к матери, чтобы не потеряться. Кто-то задевал плечом, кто-то толкал, спеша по своим делам. Мать шла уверенно, привычно лавируя между прохожими.
Она остановилась, поправляя сумку. Алекс остановился рядом.
И в этот момент толпа расступилась.
Не резко, не нарочито — просто люди сами посторонились, освобождая дорогу. Алекс проследил взглядом и увидел причину. Высокий мужчина в дорогой чёрной мантии с серебряной отделкой шёл по центру улицы. Светлые длинные волосы, холодное аристократичное лицо, в руке — трость с серебряным набалдашником в виде змеиной головы. Он не спешил, не толкался — просто шёл, и толпа сама расступалась перед ним.
Алекс узнал его не только по внешности — по тому, как на него реагировали. Взгляды скользили и отворачивались. Никто не смотрел прямо. Уважение, смешанное со страхом. Мать рядом замерла. Алекс почувствовал, как её пальцы схватили его за плечо и сжали его чуть крепче необходимого. Мужчина приближался. Его взгляд скользнул по толпе — холодный, оценивающий — и остановился на матери.
Он замедлил шаг. Остановился в паре метров от них.
— Миссис Хлой, — сказал он ровно, вежливо. — Какая неожиданность.
Голос был мягким, почти любезным. Но в нём был металл. Мать выпрямилась, кивнула коротко.
— Мистер Малфой.
Пауза. Малфой перевёл взгляд на Алекса. Изучающе, долго — будто оценивал товар на прилавке. Потом вернулся к матери.
— Ваш сын, полагаю? Хогвартс?
— Да. Первый курс.
Малфой чуть наклонил голову.
— Как… мило, — сказал он, и в слове «мило» было что-то снисходительное. — Мой Драко тоже в этом году поступает. Надеюсь, ваш мальчик окажется… более… благоразумным, чем свой отец.
Слово повисло в воздухе. Намёк. Укол. Мать молчала. Пальцы на плече Алекса дрожали — едва заметно, но он чувствовал.
Малфой сделал ещё шаг ближе. Наклонился чуть ниже, говоря тише, но достаточно отчётливо:
— Не забывайте о наших… договорённостях, миссис Хлой. Было бы прискорбно, если бы что-то пошло не так.
Голос был вежливым. Угроза — ясной.
Мать стиснула зубы.
— Не забываю.
Малфой выпрямился, кивнул.
— Прекрасно. Приятных покупок.
Он прошёл мимо, не оглядываясь. Толпа снова сомкнулась за ним, будто его и не было. Мать стояла неподвижно ещё несколько секунд. Дыхание сбилось. Рука на плече Алекса дрожала сильнее. Потом она выдохнула, разжала пальцы.
— Идём, — сказала она тихо.
Голос был ровным, но натянутым, как струна перед разрывом. Алекс не спросил ничего. Просто пошёл рядом.
«Люциус Малфой. Тот, от кого расступается толпа. «Договорённости». Мать ему что-то должна. Или работает на него».
Мать шла быстрее, чем обычно, будто хотела уйти от этого места как можно дальше.
Следующей остановкой был книжный магазин.
Вывеска над входом изображала раскрытую книгу, страницы которой сами перелистывались. Внутри пахло пергаментом, чернилами и старой бумагой. Стеллажи тянулись до потолка, лестницы двигались сами по невидимым рельсам, подъезжая к нужным полкам.
Народу было много — родители с детьми толпились у стола с учебниками для первокурсников. Мать подошла к продавцу, протянула список.
— Полный комплект для первого курса.
Продавец кивнул, взмахнул палочкой — книги начали слетать с полок, складываясь в аккуратную стопку на прилавке.
Алекс огляделся. Вдоль стен стояли стеллажи с другими книгами — не учебными. Он подошёл ближе, читая названия на корешках:
«Теория магии: расширенный курс»
«Тёмные искусства: история и классификация»
«Древние руны для начинающих»
«Боевая магия: основы дуэли»
«Зельеварение: продвинутые техники»
«Магические контракты и их последствия»
Он начал отбирать — осторожно, не привлекая внимания. Пять книг. Шесть. Семь…
Мать обернулась, увидела стопку в его руках. Подняла бровь.
— Это не из списка.
— Я знаю, — сказал он. — Просто интересно.
Она взяла стопку, пролистала названия. Нахмурилась.
— Слишком много. И слишком сложно. «Боевая магия»? «Тёмные искусства»? Тебе одиннадцать, Алекс.
— Только почитать, — сказал он ровно. — Не практиковать.
Она посмотрела на него долго, изучающе. Потом вздохнула.
— Три книги. Не больше. Выбирай.
Алекс пробежался взглядом по стопке. Убрал «Боевую магию» — слишком рано. Убрал «Зельеварение» — для этого нужна практика, а не теория. Оставил три:
«Теория магии: расширенный курс»
«Тёмные искусства: история и классификация»
«Древние руны для начинающих»
Мать взяла их, отнесла к прилавку. Продавец добавил к общей стопке, упаковал всё вместе, уменьшил заклинанием. Она убрала книги в сумку.
— Последнее, — сказала она. — Палочка.
Алекс кивнул.
Они вышли на улицу. Толпа текла мимо, но он уже привыкал к шуму, к движению. Мать повела его дальше, к узкой витрине в самом конце аллеи.
Вывеска была старой, выцветшей, с облупившейся позолотой:
«Олливандеры. Изготовители превосходных палочек с 382 г. До н.э.»
Внутри витрины, на выцветшей фиолетовой подушке, лежала одна-единственная палочка, покрытая тонким слоем пыли.
Мать остановилась у двери, не заходя внутрь.
— Дальше сам, — сказала она тихо. — Олливандер не любит, когда родители мешают. Говорит, палочка должна выбрать мага без постороннего влияния.
Она достала из кошелька несколько золотых монет, положила ему в ладонь.
— Десять галеонов. Должно хватить на любую. Если что — я буду ждать снаружи.
Алекс кивнул, сжал монеты в кулаке. Толкнул дверь — та скрипнула протяжно, будто предупреждая — и шагнул внутрь.
Магазин был узким, тесным, пыльным. Запах старого дерева, воска и чего-то ещё — едва уловимого, странного. Возможно магия? Или просто время, осевшее на полках?
Стеллажи тянулись до потолка — сотни, тысячи узких коробок, аккуратно сложенных друг на друга. Пыль лежала на всём, кроме прилавка — тот был чистым, отполированным от прикосновений.
Света было мало. Только тусклые лампы под потолком и солнечные лучи, пробивающиеся сквозь грязное окно.
— Добрый день, — раздался голос откуда-то из глубины.
Алекс повернулся.
Из-за стеллажей вышел старик. Высокий, худой, с седыми волосами, почти белыми. Глаза — бледные, серебристые, будто выцветшие. Они смотрели на Алекса так, словно видели не мальчика, а что-то внутри него.
— Александр Хлой, — сказал старик, и это был не вопрос. — Я ждал вас.
Алекс не ответил. Просто стоял, позволяя себя рассматривать.
Олливандер обошёл вокруг него — медленно, не касаясь, но изучая. Как врач, осматривающий пациента. Или как ювелир, оценивающий камень.
— Хлой, Хлой… — пробормотал он задумчиво. — Да, я помню ваших родителей. Каждую палочку, которую я продал. Каждую.
Он остановился, глядя куда-то сквозь Алекса, будто видел не его, а далёкое воспоминание.
— Ваша мать. Анна Хлой, в девичестве Худ. Ольха, волос единорога, одиннадцать дюймов, слегка пружинистая. Палочка для тех, кто защищает. Упрямая, но верная. Хорошо подходит для боевой магии, хотя сама по себе не агрессивна.
Он помолчал.
— А ваш отец… Джон Хлой. Орех, сердечная жила дракона, тринадцать дюймов, негибкая. Редкое сочетание. Орех ищет умных владельцев, тех, кто задаёт вопросы. А сердечная жила дракона даёт силу, но требует контроля. — Олливандер чуть прищурился. — Палочка для исследователя. Для того, кто хочет понять, как устроен мир.
Он повернулся к Алексу, и бледные глаза снова сфокусировались на нём.
— Интересно, кто выберет Вас.
Олливандер скрылся между стеллажами. Через минуту вернулся с несколькими коробками, сложенными стопкой.
— Палочка выбирает мага, мистер Хлой, — сказал он негромко. — Не наоборот. Это важно понимать.
— Я понимаю, — сказал Алекс.
— Посмотрим. Попробуем.
Первая палочка — светлое дерево, тонкая, изящная.
— Бук, волос единорога, десять дюймов, упругая. Попробуйте.
Алекс взял её в руку. Ничего. Дерево было холодным, чужим, мёртвым.
— Нет, — сказал Олливандер, забирая палочку. — Не ваша.
Вторая — темнее, тяжелее.
— Дуб, сердечная жила дракона, одиннадцать дюймов, жёсткая.
Алекс взмахнул — искры вылетели из кончика, но ударили в стену, разбив пустую рамку.
— Определённо нет, — Олливандер забрал палочку, не выказав ни малейшего беспокойства.
Третья. Четвёртая. Пятая.
Каждый раз — что-то не так. Слишком слабая реакция, слишком сильная, никакой реакции вообще. Палочки отказывались признавать его.
Олливандер становился всё задумчивее. После шестой неудачи он замер, глядя на Алекса так, будто видел его впервые.
— Интересно, — пробормотал он. — Ни мать, ни отец. Что-то другое.
Он ушёл вглубь магазина — дальше, чем прежде. Алекс слышал, как он роется на дальних полках, двигает коробки. Прошла минута. Две.
Наконец Олливандер вернулся. В руках — пыльная коробка, явно не открывавшаяся давно.
— Попробуем… это.
Он открыл коробку. Внутри лежала палочка — тёмная, почти чёрная, с лёгким красноватым отливом.
— Тис, перо феникса, двенадцать с четвертью дюймов. Гибкая. Непростая палочка.
Алекс взял её. И мир изменился.
Тепло вспыхнуло в пальцах — не снаружи, а изнутри. Как будто что-то в нём откликнулось на прикосновение. Палочка лежала в руке идеально — будто была создана именно для этой ладони.
Из кончика вырвались золотые искры — не хаотичные, а ровные, плавные, почти красивые. Тёплый свет на мгновение залил пыльный магазин. И в этот момент, глубоко внутри, дверь дрогнула.
Не открылась. Не застучала. Просто качнулась — как от толчка, пришедшего не снаружи, а изнутри самого пространства.
Алекс замер. Ощущение было мимолётным, но отчётливым. Она почувствовала. Тульпа. Почувствовала магию, которая впервые прошла через него, а не просто рядом.