Полная версия
Он обернулся.
— Ты сегодня весь день читал?
— Да.
Пауза. Она смотрела на него так, будто пыталась что-то увидеть — или не увидеть.
— Раньше тебя от книг было не оторвать, только если там картинки двигались.
Алекс пожал плечами, стараясь, чтобы жест выглядел естественно.
— Это было до… — он замялся. — До кошмара. Сейчас по-другому.
Она не ответила. Просто кивнула, отвернулась к раковине. Но Алекс видел: её плечи напряглись чуть сильнее, чем секунду назад.
Он поднялся к себе. Закрыл дверь, прислонился к ней спиной.
Она заметила. Конечно, заметила. Мать-аврор, привыкшая видеть то, что люди пытаются скрыть. И теперь она будет смотреть внимательнее. Сравнивать. Искать несоответствия.
Маска дала трещину. Небольшую, но заметную.
Нужно быть осторожнее. Играть роль убедительнее. Или…
Или создать нового Алекса. Того, кем он может быть после «кошмара». Не копировать оригинал — его он всё равно не знал — а построить нового, изменённого. Такого, чьи странности объясняются травмой.
Он отошёл от двери, сел на кровать. Достал палочку из ящика. Тепло в пальцах, дрожь двери внутри — всё как прежде.
— Люмос, — прошептал он.
Свет вспыхнул мгновенно — ярче, чем днём. Ровный, стабильный, без мерцания. Отдых помог: энергия восстановилась, канал очистился.
Огонёк продержался где-то десяток секунд, прежде чем погас.
Алекс улыбнулся — впервые за день. Маленькая победа. Одна из многих, которые ему предстоят.
Ночью, перед сном, он решил войти в осознанное сновидение.
Вход во внутреннее пространство получился легче, чем в прошлый раз — тело устало от магии, разум расслабился, и граница между явью и сном размылась почти незаметно.
Коридор. Серые стены, приглушённый свет, тишина. Стол слева, с тетрадью «Александр» на поверхности. Фигура-маска — силуэт мальчика, который должен быть им для внешнего мира.
Алекс подошёл ближе. Фигура стояла неподвижно, как в прошлый раз, но черты лица стали чётче. Он сам, наверное, добавил деталей за эти дни — неосознанно, просто живя в этом теле. Но деталей было недостаточно. Мать заметила разницу. Значит, маска неполная.
Он попытался понять, каким был оригинальный Алекс. Рисунки в комнате — мальчик, который рисовал Гарри Поттера с молниями вокруг головы. Игрушки — деревянные солдатики, плюшевый зверь, волчок. Книга сказок под кроватью. Ребёнок, который любил истории, картинки, волшебство.
Но этого мало. Как он двигался? Как говорил? Какие слова использовал? Какие привычки имел?
Алекс не знал. Он не был там, когда оригинал жил. Он пришёл в пустое тело, в пустую жизнь.
«Я играю роль, не зная сценария».
Мысль была неприятной, но честной. Единственный выход — не копировать прошлое, а создавать будущее. Новый Алекс. Тот, кем он станет после «кошмара». Изменившийся. Повзрослевший. Другой — но объяснимо другой.
Он сосредоточился на фигуре. Начал добавлять детали. Этот Алекс — тихий. Читает много. Говорит мало. Задаёт вопросы, но не детские, глупые — а точные, взрослые. Потому что кошмар изменил его. Потому что он видел что-то страшное и не хочет быть беспомощным.
Этот Алекс не бегает, не шумит. Он наблюдает. Слушает. Запоминает. Как ребёнок, который слишком рано понял, что мир опасен. Фигура перед ним чуть изменилась. Плечи расправились. Взгляд стал спокойнее, внимательнее. Не тот мальчик, что рисовал молнии вокруг головы героя. Другой. Выросший за одну ночь.
Алекс отступил на шаг, оценивая результат. Неплохо. Не идеально, но достаточно, чтобы объяснить странности. «Он изменился после того случая». Удобное объяснение. Мать сама подсказала его.
Он повернулся направо. Там, в глубине коридора, стояла дверь. Тяжёлая. Глухая. Без ручки. Сегодня она казалась ближе. Не намного — на шаг, может, на два. Но ближе. И от неё исходило… не тепло, не холод. Присутствие. Давление. Ощущение, что кто-то стоит с другой стороны и слушает. Алекс не подходил. Просто смотрел.
Она там. Ждёт. И каждое заклинание, каждый раз, когда магия проходит через его сознание, она чувствует. Просыпается чуть больше. Подходит чуть ближе. Вопрос времени.
Он отвернулся от двери. Не сейчас. Не сегодня.
Сон начал расплываться по краям — знак того, что пора отсюда уйти. Алекс не сопротивлялся. Позволил коридору раствориться, фигуре исчезнуть, стенам превратиться в темноту обычного сна. Последнее, что он почувствовал, прежде чем провалиться в беспамятство — лёгкий стук. Один. Тихий. Терпеливый.
Следующие дни слились в ритм.
Утро: завтрак с родителями, короткие фразы, наблюдение. Мать смотрела на него чаще, чем раньше — не подозрительно, но внимательно, будто сверяла с каким-то внутренним списком. Отец, напротив, почти не смотрел — погружённый в свои мысли, в свою вину, в своё молчание.
День: книги. «Теория магии» — медленно, вдумчиво, возвращаясь к сложным местам. «Практическое руководство» — быстрее, выцепляя полезное. Учебники для первого курса — пролистывая, отмечая, что понадобится в первую очередь.
Вечер: тренировки. Шторы задёрнуты, палочка в руке, Люмос за Люмосом. Он вёл счёт: сколько раз до первого головокружения, сколько секунд держится свет, как быстро восстанавливается после отдыха.
Прогресс был медленным, но ощутимым.
В первый день — семь-восемь попыток до истощения, свет держался пять-десять секунд. К третьему дню — двенадцать попыток, свет стабильный, до двадцати секунд. К пятому — он мог зажигать Люмос почти без пауз между попытками, пока не накатывала усталость
Дело было не в ядре — оно не могло вырасти за неделю. Дело было в намерении. С каждым разом он формулировал образ точнее: не просто «свет», а конкретный свет — размер, яркость, оттенок, положение. Чем чётче картинка в голове, тем меньше энергии уходило впустую.
Как с тульпой когда-то. Размытый образ требовал постоянных усилий для поддержания. Чёткий, детальный — почти держался сам.
На четвёртый день он попробовал Нокс отдельно — не как отмену Люмоса, а как самостоятельное заклинание. Направил палочку на свечу, которую нашёл в кладовке, и произнёс слово, представляя, как пламя сжимается, тускнеет, исчезает.
Свеча мигнула. Пламя дрогнуло, уменьшилось вдвое — и снова выросло.
Не сработало. Но почти. Значит, направление верное.
Он записывал наблюдения в блокнот — маггловский, обычный, купленный в том же магазине, где брал газеты. Не пергамент, не перо — просто ручка и бумага. Привычнее. Быстрее. И не оставляет следов в магическом мире.
«День 3. Люмос стабильный, 15-20 сек. Головокружение после 10-12 попыток. Восстановление — 20 мин отдыха».
«День 4. Попытка Нокс на свечу. Частичный эффект. Намерение недостаточно чёткое? Или заклинание сложнее, чем кажется?»
«День 5. Люмос — 25 сек максимум. Заметил: если отвлекаюсь, свет тускнеет. Концентрация = стабильность. Нокс на свече — пламя уменьшается стабильно, но не гаснет полностью».
На шестой день он решил выйти из дома.
Не потому что устал от книг и тренировок — хотя и действительно немного утомился. Просто вспомнил: Бриджит. Квартира восемь, третий этаж. «Заходи, если будет время».
Времени было достаточно. Родители на работе, книги никуда не денутся, а сидеть в четырёх стенах слишком долго — начинаешь разговаривать сам с собой. В его случае это было особенно рискованно.
Он вышел после полудня, когда солнце стояло высоко и улицы были почти пусты — слишком жарко для прогулок. Дошёл до знакомой трёхэтажки напротив детской площадки, поднялся по лестнице, которая пахла старым деревом и чьим-то обедом.
Квартира восемь. Дверь обшарпанная, краска облупилась по углам. Он постучал — громко, как она советовала.
Тишина. Потом шаги, щелчок замка.
Бриджит открыла дверь в наушниках, которые сползли на шею. Из них доносилось что-то быстрое, ритмичное, с электрогитарой. Джинсы, майка с выцветшим логотипом какой-то группы, босые ноги.
— О, — сказала она, увидев его. — Маленький аналитик. Я думала, ты уже укатил в свою Шотландию.
— Через три недели, — ответил он.
— Заходи тогда. Только не пугайся бардака.
А бардак был впечатляющим.
Квартира оказалась маленькой — одна комната плюс кухня, совмещённая с чем-то вроде прихожей. Но каждый квадратный метр был завален вещами: детали, провода, корпуса от приборов, инструменты, коробки, журналы. На столе у окна — паяльник на подставке, катушка припоя, пинцет и какой-то разобранный будильник с выпотрошенными внутренностями.
На стене — плакат с неизвестной ему рок-группой, выцветший до неузнаваемости. На полу — матрас, небрежно застеленный. В углу — маленький телевизор с треснувшим корпусом, но, судя по проводам, рабочий.
— Чай будешь? — спросила Бриджит, проходя к кухонному углу. — Только честно предупреждаю, кружки у меня две, и одна с отбитой ручкой.
— Буду.
Она включила чайник — обычный, электрический, с потёртым корпусом. Алекс сел на единственный свободный стул, осмотрелся внимательнее.
Хаос, но не бессмысленный. Детали рассортированы по коробкам — здесь конденсаторы, там резисторы, в третьей — что-то совсем мелкое, чему он не знал названия. Инструменты лежат в пределах досягаемости, каждый на своём месте. Она наверняка знала, где что находится, даже если со стороны это выглядело как свалка.
— Как дела с ремонтами? — спросил он.
Бриджит фыркнула, доставая кружки.
— Как обычно. Плеер у Томми — пока работает, тьфу-тьфу. Больше никого.
Чайник щёлкнул. Она разлила кипяток по кружкам, бросила пакетики.
— А ты чего пришёл? — спросила, протягивая ему кружку с отбитой ручкой. — Подумал что я уже соскучилась по лекциям о репутации?
Алекс взял кружку осторожно, за край.
— Скучно дома, — сказал он. — Родители на работе, книги надоели.
— Книги надоели? — она подняла бровь. — Тебе?
Он пожал плечами.
— Иногда нужно отвлечься.
Она села на край стола, обхватила кружку двумя руками.
— Ладно, — сказала. — Сиди, отвлекайся. Только не лезь под руку, когда паяю.
Алекс кивнул. Отхлебнул чай — дешёвый, горячий.
Бриджит вернулась к будильнику, склонилась над внутренностями с пинцетом. Алекс наблюдал, как она работает: уверенные движения, никакой суеты. Пинцет выхватывал крошечные детали, паяльник касался контактов точно и коротко. Она знала, что делает.
Какое-то время они просто молчали. Бриджит работала, Алекс смотрел. Тишина между ними была комфортной — не тем тяжёлым молчанием, которое висело между его родителями, а рабочим, естественным.
На подлокотнике кресла лежала газета — обычная, маггловская, сложенная так, что был виден раздел объявлений. Алекс машинально скользнул взглядом по строчкам: «Продам», «Куплю», «Услуги». Несколько объявлений были обведены карандашом — видимо, она искала запчасти.
— Можно вопрос? — сказал он.
— Валяй.
— Почему ты этим занимаешься?
Она не ответила сразу. Пинцет замер над платой.
— Чем именно? Ремонтом?
— Да.
Пауза. Она отложила пинцет, откинулась назад.
— Потому что умею, — сказала она. — И потому что это моё. Не чьё-то ещё. Я сама решаю, что чинить, сколько брать, когда работать. Никакого начальника, который орёт. Никаких смен по двенадцать часов за минималку.
Она замолчала, глядя в окно.
— Мать работала на фабрике, — сказала тихо. — Двадцать лет. Каждый день одно и то же. Потом фабрику закрыли, и она осталась ни с чем. Ни навыков, ни денег, ни смысла. — Она качнула головой. — Я не хочу так.
Алекс кивнул. Он понимал. В прошлой жизни он тоже не работал на кого-то — по крайней мере, не в обычном смысле. Свобода стоила рисков. Но несвобода оценивалась дороже.
Он кивнул на газету.
— А туда не пробовала?
— Куда?
— В объявления. Раздел услуг.
Бриджит подняла бровь.
— Это стоит денег.
— Сколько?
— Не знаю точно. Десять? Двадцать? — она пожала плечами. — Для кого-то мелочь, а для меня — это две недели жизни.
— А бесплатные доски объявлений? — спросил он. — В библиотеке. В подъезде. Везде, где люди ждут и смотрят на стены.
Она помолчала, глядя в кружку.
— Не думала об этом, — признала она. — Как-то… не приходило в голову.
— Листовки, — сказал он. — Напечатать где-нибудь, пять пенсов за страницу. «Ремонт бытовой техники. Быстро. Недорого». Расклеить по району.
— И что писать? Адрес?
— А телефон есть?
Она покачала головой.
— Только у соседки снизу. И она не в восторге, когда я прошу попользоваться.
Алекс помолчал, прикидывая.
— Сколько стоит провести свой?
— Телефон? — Бриджит хмыкнула. — Подключение — фунтов тридцать-сорок. Плюс абонентка каждый месяц.
— Но если будут клиенты — окупится.
— Если будут.
— Будут, — сказал он просто. — Людей с техникой, которую нужно чинить, — полный город. Вопрос в том, как до них дотянуться. Сейчас они просто не знают, что ты существуешь.
Она смотрела на него, крутя кружку в руках.
— Допустим, — сказала медленно. — Допустим, я расклею листовки и проведу телефон. Что дальше? Звонков станет много, а я одна. Рук не хватит.
— Тогда выбирай заказы. Берёшь только те, где платят нормально. Сложный ремонт, срочные случаи. Отказываешь тем, кто хочет задарма.
— А они пойдут к кому-то другому.
— И пусть идут. Те, кому важна скорость и качество, останутся. А те, кто ищет самое дешёвое, — они и так не твоя аудитория. На них ты тратишь время, но не зарабатываешь.
Её плеер вдруг заикнулся — звук дёрнулся, повторил фрагмент, потом остановился.
Бриджит нахмурилась, щелкнула по корпусу.
— Что за…? Недавно же нормально работал.
Она сняла наушники, покрутила плеер в руках, проверяя. Нажала на кнопки — звук вернулся, ровный, без сбоев.
— Ладно, — буркнула она, надевая наушники обратно. — Живи пока.
Алекс ничего не сказал. Просто отметил про себя.
Она посмотрела на него — долго, изучающе.
— Ты странный, — сказала наконец. — Тебе одиннадцать. Ты должен думать о футболе и комиксах. А ты рассуждаешь про целевую аудиторию и окупаемость.
— Я не люблю футбол.
— Это я заметила.
Она отставила кружку, скрестила руки на груди.
— Ладно. Допустим, я попробую. Листовки — это копейки, можно рискнуть. Телефон… — она поморщилась. — Посмотрим. Если листовки сработают — может, и накоплю на подключение.
— Разумно, — кивнул Алекс.
— Это не комплимент, малой. Это просто здравый смысл.
— Я знаю.
Она фыркнула, но угол её рта чуть дёрнулся — почти улыбка.
Алекс допил чай, поставил кружку на край стола. Телевизор в углу мигнул помехами — картинка рассыпалась на полосы, потом вернул нормальное изображение. Он отодвинулся чуть дальше. Телевизор не мигал, транслировал четко.
Совпадение? Или магия действительно влияет на электронику? Нужно проверить позже — но не здесь и не сейчас.
— Мне пора, — сказал он, вставая. — Родители скоро вернутся.
— Заходи ещё, — она не стала вставать, просто кивнула. — Если будет скучно. Или если придумаешь ещё какую-нибудь бизнес-стратегию.
— Зайду.
Он вышел, спустился по лестнице, вышел на улицу. Солнце уже клонилось к западу, тени стали длиннее.
Бриджит. Маггл, которая чинит технику и не задаёт лишних вопросов. Которая понимает, что значит работать на себя. Которая видит в нём что-то странное, но не пытается это объяснить.
Полезный контакт. Возможно, единственный в этом мире, который не связан с магией.
И техника вокруг неё глючит, когда он рядом. Нужно запомнить — и держать дистанцию от сложных приборов.
Он пошёл домой, думая о листовках, телефонах и о том, какие ещё схемы работают в маггловском мире.
До Хогвартса оставалось три недели. Достаточно времени, чтобы заложить фундамент.
Глава 7. Чужой праздник
Дни продолжали течь в том же ритме.
Утро — завтрак, короткие фразы, уход родителей на работу. День — книги и тренировки. Вечер — ужин, наблюдение, сон. Люмос становился стабильнее с каждым днём: к концу второй недели свет держался больше минуты, ровный и яркий, а головокружение наступало только после двадцати пяти — тридцати попыток. Нокс на свече наконец заработал полностью — пламя сжималось, тускнело и гасло по его команде. Он попробовал на трёх свечах одновременно: две погасли сразу, третья — с задержкой в секунду. Концентрация на нескольких целях требовала больше усилий, но принцип был тот же.
Мать смотрела на него всё так же — внимательно, изучающе. Но вопросов больше не задавала. То ли приняла объяснение про кошмар, то ли решила ждать и наблюдать. Второе было вероятнее. Авроры, как и полиция, не принимают объяснения на веру.
На восьмой день, роясь в кладовке в поисках новых свечей, он наткнулся на стопку старых газет. «Ежедневный пророк» — несколько десятков номеров, перевязанных бечёвкой. Даты на верхних — начало года, январь-февраль. Видимо, мать или отец складывали их сюда, не выбрасывая.
Алекс отнёс стопку к себе в комнату.
Он читал три дня.
Не подряд — между книгами, тренировками едой, перед сном. Выцеплял главное, пропускал мелочи. Светская хроника, объявления, колонка о квиддиче — всё это шло мимо. Его интересовала политика. Имена. Связи.
Картина складывалась постепенно.
Министр магии — Корнелиус Фадж. Упоминался часто, почти в каждом номере. Открыл то, посетил это, выступил с речью. Тон статей — нейтрально-положительный, иногда подобострастный. Ни одного критического материала за полгода. Либо он действительно хорош, либо газета ему лояльна. Второе вероятнее.
Люциус Малфой. Это имя всплывало снова и снова. Член Попечительского совета Хогвартса. Щедрый благотворитель — пожертвовал средства на новое крыло больницы Святого Мунго. Советник министра по вопросам… чего-то невнятного, формулировка ускользала. Фотографии: всегда безупречный, всегда рядом с важными людьми. Всегда с той же холодной полуулыбкой, которую Алекс видел на Косой аллее.
«Не забывайте о наших договорённостях, миссис Хлой».
Мать была связана с этим человеком. Как именно — он не знал. Но теперь понимал масштаб: Малфой был не просто богатым аристократом. Он был везде. Министерство, школа, больницы, благотворительность. Паук в центре паутины.
Пожиратели смерти. Это словосочетание мелькнуло в паре статей — вскользь, в контексте «слухов» и «домыслов». Министерство опровергало. Тон — успокаивающий, почти снисходительный. «Нет никаких оснований полагать, что бывшие сторонники Того-Кого-Нельзя-Называть представляют угрозу». Бывшие сторонники Волдеморта.
Отдел тайн не упоминался ни разу. Вообще. Как будто его не существовало.
Алекс закрыл последнюю газету, откинулся на подушку.
Магический мир был сложнее, чем казался. За фасадом уютных лавочек и живых фотографий скрывалась политика — жёсткая, многослойная, с правилами, которые нигде не были записаны. Малфой играл в эту игру давно и успешно. Фадж, похоже, был у него в кармане — или, как минимум, не мешал. А мать…
Мать была аврором. Боевым магом на службе Министерства. И при этом — чем-то обязана человеку, который, судя по всему, стоял на другой стороне баррикад.
На десятый день он решил навестить Бриджит.
После газет ему нужен был глоток обычного мира. Мира, где проблемы решаются листовками и паяльником, а не политическими интригами и «договорённостями».
Он вышел после обеда. Жара чуть спала — август перевалил за середину, и воздух уже не давил так, как в первые дни. До трёхэтажки напротив площадки было пять минут ходьбы.
Лестница. Запах старого дерева. Квартира восемь. Он постучал.
На этот раз дверь открылась быстрее — будто она ждала кого-то. Бриджит стояла в проёме, без наушников, волосы собраны в небрежный хвост.
— О, — сказала она. — Аналитик. Заходи. Есть новости.
Квартира выглядела так же — тот же хаос, те же коробки с деталями, тот же запах припоя и дешёвого чая. Но кое-что изменилось: на столе, рядом с паяльником, лежала стопка бумаг. Листовки. Отпечатанные на дешёвой серой бумаге, с неровными краями — видимо, резала сама.
«Ремонт бытовой техники. Быстро. Качественно. Недорого. Бриджит, кв. 8, Милл-роуд 17».
— Сработало, — сказала она, перехватив его взгляд. — Не поверишь.
Алекс сел на тот же стул, что и в прошлый раз.
— Рассказывай.
Бриджит плюхнулась на край стола, скрестила руки.
— Расклеила штук тридцать. Библиотека, прачечная, пара магазинов, где разрешили. Доска объявлений в подъезде. — Она помолчала. — Три дня — ничего. Я уже решила, что идея с листовками не работает.
— А потом?
— А потом стук в дверь. Женщина из соседнего квартала. Тостер сдох. Спрашивает, правда ли я чиню.
— И?
— Починила. Там ерунда была — контакт отошёл. Взяла два фунта, она ушла довольная. — Бриджит покачала головой. — На следующий день — ещё один. Мужик, лет сорок, приволок старый приёмник. Говорит, давно сломался, выбросить жалко. Там уже серьёзнее — пришлось повозиться. Но сделала. Пять фунтов.
Семь фунтов за два заказа. Для неё — ощутимо.
— Телефон? — спросил Алекс.
Она поморщилась.
— Пока нет, не решилась. Но если так пойдёт дальше…
Она не закончила фразу, но смысл был ясен.
Алекс кивнул. Схема работала. Простая, очевидная для любого, кто хоть раз думал о том, как привлекать клиентов. Но для неё это было новостью — она никогда не смотрела на своё дело как на бизнес.
— Что дальше? — спросил он.
— В смысле?
— Пока ты полностью зависишь от листовок. Закончатся они — закончатся и клиенты. Да и охват аудитории весьма ограничен. А тебе нужно создать стабильный источник заявок, который работает без остановки. Газеты – это то же хорошо, но лишь расширяет охват, одна газета – одно объявление, без постоянного притока клиентов.
Она посмотрела на него с тем же выражением, что и в прошлый раз — смесь скептицизма и интереса.
— И что ты предлагаешь?
— Сарафанное радио, — сказал он. — Женщина с тостером расскажет соседке за небольшую скидку. Та — подруге. Если работа хорошая, люди сами приводят новых. Но это медленно.
— А быстро?
— Быстро — найти место, где много потенциальных клиентов сразу. Блошиный рынок. Ярмарка. Там, где люди продают старые вещи, — там же и те, кто хочет их починить.
Бриджит молчала, обдумывая.
— На Портобелло по субботам барахолка, — сказала она медленно. — Но там за место платить надо.
— Не за место. Просто прийти, походить, поговорить с продавцами. «Вы продаёте сломанный магнитофон? А я чиню. Вот листовка». Ничего не стоит, кроме времени.
Она смотрела на него долго.
— Откуда ты всё это знаешь? — спросила она. — Серьёзно.
Алекс пожал плечами.
— Читаю много.
— Книги по маркетингу? В одиннадцать лет?
— Разные книги.
Она явно не поверила, но не стала давить. Встала, прошла к чайнику.
— Чай?
— Давай.
Пока она возилась с кружками, Алекс смотрел в окно. Детская площадка внизу — пустая, только пара голубей бродила по песочнице.
— Будешь писать? — спросила она. — Из своей Шотландии?
— Если хочешь.
— Мне не роман нужен. Просто интересно, как там. Интернат, всё такое.
«Ты даже не представляешь», — подумал он.
— Буду, — сказал вслух. — Иногда.
Она кивнула, отхлебнула чай. Молчание между ними было комфортным — без неловкости, без необходимости заполнять паузы словами.
Телевизор в углу стоял тихо. Алекс сидел достаточно далеко.
Домой он вернулся к ужину.
Родители уже сидели за столом — оба, что случалось нечасто. Мать разливала суп, отец листал газету, но не читал — просто держал перед собой, глядя куда-то сквозь страницы. Глянув на главный лист, отметил, что сегодня суббота. Впрочем, конкретные дни недели для него имели мало значения, родителей, похоже, тоже.
Алекс сел на своё место. Мать поставила перед ним тарелку.
— Где был? — спросила она, не глядя.
— На площадке. Потом зашёл к знакомой в гости.
Она подняла бровь, но не стала уточнять. Отец отложил газету, посмотрел на сына.
— Алекс, — сказал он. — Завтра у нас выходной. Мы с мамой подумали…
Он замолчал, бросил короткий взгляд на жену. Та едва заметно кивнула.
— В общем, завтра играют «Пэддингтонские пушки» против «Кенсингтонских кентавров». Местный матч, ничего серьёзного, но… — он пожал плечами. — Хочешь сходить? Всей семьёй, как раньше.
«Как раньше». Эти слова повисли в воздухе. Алекс не знал, что было «раньше». Не помнил матчей, на которые они ходили, не помнил, болел ли оригинальный Алекс за какую-то команду.
— Хочу, — сказал он.
Отец улыбнулся — коротко, почти незаметно, но искренне. Мать тоже чуть расслабилась, будто ждала отказа.
Ужин продолжился в тишине, но не такой тяжёлой, как обычно. Что-то сдвинулось — совсем немного, но ощутимо.
Когда Алекс доел и встал из-за стола, мать окликнула его: