Полная версия
Олливандер смотрел на него долго, не моргая. Бледные глаза, казалось, видели что-то большее, чем мальчик с палочкой в руке.
— Любопытно, — прошептал он. — Очень любопытно.
— Что любопытно? — спросил Алекс тихо.
— Тис, — сказал Олливандер медленно, будто подбирая слова. — Тис редко выбирает юных магов. Он предпочитает тех, у кого… сложная судьба. Тех, кто прошёл через что-то… тёмное.
Пауза.
Олливандер наклонился чуть ближе. Голос стал тише.
— У вас старые глаза, мистер Хлой.
Алекс не ответил. Не отвёл взгляд. Просто стоял, держа палочку, которая теперь была его.
Олливандер выпрямился. Что-то в его лице изменилось — не испуг, не подозрение. Скорее, интерес. Профессиональный интерес мастера, увидевшего что-то необычное.
— Семь галеонов, — сказал он, упаковывая палочку в коробку.
Алекс положил монеты на прилавок. Олливандер отсчитал сдачу — три галеона — и протянул ему коробку.
— Берегите её, мистер Хлой. Тис — верный спутник, но он не прощает предательства. Ни вашего, ни чужого.
Алекс взял коробку, кивнул и вышел на улицу.
Мать ждала у стены напротив, сложив руки на груди. Увидев его, выпрямилась.
— Ну?
Алекс показал коробку.
— Тис и перо феникса.
Она нахмурилась, но ничего не сказала. Потом протянула руку за сдачей.
— Идём домой. На сегодня хватит.
Они двинулись к камину. Толпа всё так же текла мимо, шумная, безразличная.
«Олливандер что-то увидел. Или почувствовал. Не всё, но что-то. «Старые глаза».
Алекс отложил эту мысль. Сейчас она не имела значения. Олливандер — старик, продающий палочки. Он не угроза. Не сейчас.
А палочка в коробке под курткой казалась очень тёплой, почти горячей.
Обратный путь через каминную сеть прошёл легче — тело уже привыкало к вращению, к тошноте, к резкому выбросу в конце. Алекс вылетел из камина почти не пошатнувшись, и мать одобрительно кивнула.
— Скоро будешь сам путешествовать, как взрослый.
Они вышли из переулка с облезлой табличкой и двинулись домой. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в оранжевые и розовые тона. День выдался длинным — слишком много впечатлений, слишком много нового.
Мать шла молча, погружённая в свои мысли. Алекс не пытался заговорить. После встречи с Малфоем между ними повисло что-то невысказанное, и он чувствовал: сейчас не время для вопросов.
Когда они подошли к дому, мать остановилась у двери.
— Иди, разбери покупки, — сказала она. — Я приготовлю ужин.
Алекс кивнул, но не пошёл внутрь. Вместо этого посмотрел в сторону детской площадки — той самой, где он сидел все эти дни.
— Можно я пройдусь немного? — спросил он. — Ненадолго. Голова гудит от всего этого.
Мать посмотрела на него устало, но без подозрения.
— Полчаса, — сказала она. — Не больше. И не уходи дальше площадки.
— Хорошо.
Она вошла в дом. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.
Алекс постоял секунду, глядя на коробку с палочкой в руке. Потом сунул её за пояс, под куртку, и пошёл к площадке.
Вечер был тёплым, безветренным. Детская площадка почти опустела — только пара малышей на качелях под присмотром уставшей матери, которая листала журнал, не поднимая глаз.
Алекс сел на знакомую лавку у края, ту самую, откуда был виден дом. Достал коробку, положил на колени. Открыл.
Палочка лежала на бархатной подкладке — тёмная, почти чёрная, с лёгким красноватым отливом. Он взял её в руку, и тепло снова разлилось по пальцам, мягкое, успокаивающее.
«Тис. Перо феникса. Палочка для тех, кто прошёл через что-то тёмное».
Олливандер был прав. Он прошёл. Только точно не так, как старик мог себе представить.
Алекс закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Дверь внутри была на месте — закрытая, тяжёлая, глухая. Но теперь он чувствовал её отчётливее, чем раньше. Будто палочка высветила то, что прежде скрывалось в тени.
«Она там. Ждёт. И теперь знает, что я могу колдовать».
Мысль была неприятной. Он отложил её.
— Эй.
Голос раздался сбоку — знакомый, чуть хрипловатый. Алекс открыл глаза, обернулся.
Бриджит стояла у края лавочки, прислонившись к ней сзади. Джинсы, потёртая кожаная куртка, волосы стянуты в хвост. В руках — пакет из магазина, из которого торчал багет и горлышко бутылки.
— Маленький аналитик, — усмехнулась она. — Ты пропал на несколько дней. Думала, родители всё-таки запретили выходить.
Алекс быстро убрал палочку в коробку, закрыл крышку. Бриджит заметила движение, но не прокомментировала — только чуть прищурилась.
— Не запретили, — сказал он. — Просто был занят.
— Чем?
Он помедлил. Что сказать? Правду — нельзя. Ложь — бессмысленно, она слишком внимательная.
— Готовился к школе, — сказал он наконец. — Скоро уезжаю.
Бриджит подошла ближе, села на другой конец лавки. Положила пакет рядом.
— Уезжаешь? Школа-интернат? — спросила она.
— Что-то вроде.
— Далеко?
— Шотландия.
Она присвистнула.
— Серьёзно. Богатые родители, значит.
Алекс не ответил. Бриджит не стала давить — просто откинулась на спинку лавки, глядя на детей, которые всё ещё качались на качелях.
— А я с Томми разобралась, — сказала она после паузы. — Помнишь, плеер утопленный?
— Помню.
— Взяла с него пять фунтов вперёд. Починила. Работает пока, но я сразу предупредила: если сдохнет — это не моя вина, гарантии нет. Он покривился, но согласился. — Она усмехнулась. — Посмотрим, надолго ли хватит.
— Правильно сделала, — сказал Алекс.
— Твой совет, между прочим, — она покосилась на него. — Про репутацию и всё такое. Подумала и решила: либо на моих условиях, либо никак.
Алекс кивнул. Бриджит помолчала, потом спросила:
— А ты чего такой… — она пощёлкала пальцами, подбирая слово, — выжатый? Будто целый день таскал мешки.
— Много ходил, — сказал он. — Покупки. Всё для школы.
— А, — она кивнула. — Форма, учебники, вся эта фигня?
— Да.
— Ненавижу это, — сказала Бриджит. — Когда мать таскала меня по магазинам перед школой, я к вечеру еле ноги волочила. А ей всё мало — давай ещё в один, давай ещё посмотрим.
Она замолчала, и что-то в её лице изменилось — будто воспоминание оказалось не таким лёгким, как слова. Алекс не стал спрашивать. Она тоже не стала объяснять.
Несколько минут они просто сидели молча. Дети ушли с качелей, их мать увела домой. Площадка опустела. Фонари начали зажигаться — один за другим, жёлтые пятна света на тёмнеющей улице.
— Когда уезжаешь? — спросила Бриджит.
— Первого сентября.
— Надолго?
— До лета.
Она покачала головой.
— Жёстко. Целый год без дома?
— На каникулы буду приезжать, — сказал он. — Рождество, Пасха.
— А, — она кивнула. — Ну, хоть так.
Пауза. Потом она встала, подхватила пакет.
— Ладно, мне пора. Жрать охота, а багет сам себя не съест. — Она посмотрела на него сверху вниз. — Если до отъезда будет время — заходи. Видишь вон тот дом? — она кивнула на кирпичную трёхэтажку через дорогу от площадки. — Третий этаж, квартира восемь. Дверь обычно открыта, но если что, стучи громче — я часто в наушниках.
— Зайду, — сказал Алекс.
Она кивнула, развернулась и пошла прочь. У выхода с площадки обернулась.
— Эй, аналитик.
— Да?
— Удачи в школе. Не дай себя сожрать.
Она ушла, не дожидаясь ответа.
Алекс остался сидеть на лавке, глядя ей вслед. Потом опустил взгляд на коробку с палочкой.
«Не дай себя сожрать».
Хороший совет. Применимый ко многому.
Он встал, убрал коробку под куртку и пошёл домой.
Ужин прошёл тихо.
Мать приготовила что-то простое — картошку с мясом, салат. Отец вернулся, когда Алекс уже почти доел — вошёл молча, кивнул жене, сел за стол. Мать коротко рассказала о покупках: мантии, книги, палочка. О Малфое не упомянула ни словом. Отец не спрашивал — только бросил на неё короткий взгляд, будто почувствовал что-то недосказанное, но промолчал.
После ужина Алекс поднялся к себе. Комната была такой, какой он её оставил — книги на полке, тетрадь «Александр» на тумбочке, ящик с детскими вещами задвинут под кровать. Он разложил покупки: мантии повесил в шкаф, учебники поставил на полку рядом с теми, что уже были.
Три дополнительные книги положил отдельно, ближе к кровати. «Теория магии». «Тёмные искусства». «Древние руны». Их он будет читать первыми.
Палочку достал из коробки, положил на тумбочку рядом с тетрадью. Тёмное дерево почти сливалось с тенью, только красноватый отлив ловил свет от лампы.
Он сел на край кровати, глядя на неё.
Олливандер сказал: «У вас старые глаза». Старик заметил то, чего не должен был видеть. Или видел, но не понял. Или понял, но решил не говорить.
Неважно. Он продавец палочек, не следователь. Олливандер ничего никому не скажет.
Алекс хотел в это верить.
Он протянул руку, коснулся палочки кончиками пальцев. Тепло снова разлилось по коже — мягкое, знакомое, будто палочка узнала его прикосновение.
И где-то внутри, очень глубоко, дверь снова дрогнула.
Не сильно. Едва ощутимо. Не как в первый раз, в лавке Олливандера. Но теперь он был один, в тишине, и ощущение казалось отчётливее.
«Она чувствует. Каждый раз, когда я касаюсь палочки — она чувствует».
Тульпа. Настя. Та, которую он закрыл за дверью много лет назад.
«Магия проходит через меня. Через моё сознание. А она — часть моего сознания. Заблокированная, запертая, но всё ещё там. И теперь она знает, что я могу колдовать».
Он убрал руку от палочки. Тепло медленно угасло.
Дверь внутри замерла — неподвижная, тяжёлая, закрытая. Но он знал: она там. Ждёт. Не стучит, не зовёт, просто присутствует.
Алекс лёг на кровать, закрыл глаза. Мысли метались от события к событию. День был долгим — слишком долгим. Косая аллея, толпа, запахи, звуки. Малфой и его холодные глаза. «Договорённости». Книжный магазин. Олливандер.
И Бриджит. Единственный человек, рядом с которым не нужно было играть роль. Или почти не нужно.
«Третий этаж, квартира восемь. Если до отъезда будет время — заходи».
Он запомнил. Может, и правда зайдёт. Или нет. До первого сентября ещё больше месяца. Много времени, чтобы читать, готовиться, думать.
«Хаффлпафф. Нужно попасть туда. Тихое место. Место, где не задают лишних вопросов».
«Палочка выбрала меня. Теперь очередь шляпы. Можно ли её убедить? Можно ли попросить?»
Он не знал. Но узнает. Скоро.
Сон пришёл не сразу — сначала полудрёма, обрывки мыслей, размытые образы. Косая аллея. Лицо Олливандера. Бледные глаза, которые видят слишком много. Толпа, расступающаяся перед Малфоем. Мать, которая дрожит, но не отступает.
Потом образы растворились, и осталась только темнота — мягкая, обволакивающая, безопасная.
Сон без снов.
Тишина.
И на самой границе сознания, там, где сон переходит в небытие — лёгкий, едва ощутимый стук.
Один.
Не требовательный. Не угрожающий. Не настойчивый.
Просто напоминание.
«Я здесь».
Алекс не проснулся. Не вздрогнул. Просто принял это — как принимают шум дождя за окном или тиканье часов в соседней комнате.
Она там. За дверью. Ждёт.
И рано или поздно он должен будет решить, что с этим делать.
Но не сегодня.
Сегодня — только сон.
Глава 6. Люмос
Утро началось с палочки.
Алекс проснулся раньше обычного — солнце едва пробивалось сквозь шторы, и дом ещё не ожил привычными звуками. Первым делом он повернул голову к тумбочке. Палочка лежала там, где он её оставил: тёмное дерево с красноватым отливом, едва заметное в полумраке.
Он протянул руку, коснулся. Тепло разлилось по пальцам мгновенно — знакомое, почти успокаивающее. И где-то глубоко внутри дверь чуть дрогнула. Не сильно. Просто напоминание.
Алекс убрал руку. Сел на кровати, потёр лицо.
В прошлой жизни он никогда не лез в дело, не изучив правила. Даже самая простая схема требовала подготовки: кто, что, где, какие риски, какие выходы. Магия — не исключение. Прежде чем махать палочкой, нужно понять, как это работает.
Он встал, включил свет, подошёл к книгам. «Теория магии: расширенный курс» стояла между учебниками — толстая, в тёмно-синем переплёте, с потёртыми углами. Он взял её, вернулся на кровать, подложил подушку под спину.
Открыл на первой странице.
Книга оказалась сложнее, чем он ожидал. Автор — некий Адальберт Уоффлинг — писал так, будто обращался к коллегам-теоретикам, а не к читателям. Длинные предложения, отсылки к работам, которых Алекс не знал, термины без объяснений.
Но он умел читать сложные тексты. В прошлой жизни приходилось разбираться в юридических документах, контрактах, инструкциях к оборудованию. Главное — выцепить суть, отбросить лишнее.
Через час он сформулировал для себя базовую картину. Магия состояла из трёх компонентов.
Первый — источник. Книга называла его «магическим ядром», хотя автор оговаривался, что это метафора, а не анатомический термин. Каждый маг рождался с определённым объёмом магической энергии. Можно было развить его — как мышцу — но базовый уровень определялся от рождения. Магглы, судя по всему, рождались без этого ядра вовсе. Или с настолько малым, что оно не проявлялось.
Второй — канал. Способность выпускать магию наружу, придавать ей форму. У детей канал нестабилен — отсюда случайная магия, когда эмоции пробивают внутренний «клапан». С годами канал тренируется, становится управляемым. Палочка служила внешним фокусом, компенсируя слабость канала. Опытные маги могли обходиться без неё, но это требовало десятилетий практики.
Третий — намерение. Ментальная составляющая. Маг должен был не просто произнести слова и махнуть палочкой — он должен был хотеть результата, представлять его, направлять магию к цели.
Алекс перечитал этот раздел дважды.
«Распространённая ошибка начинающих, — писал Уоффлинг, — полагать, что заклинание содержится в словах. Слова суть лишь мнемонический якорь, помогающий разуму сформировать намерение. Опытный маг способен обойтись без вербального компонента, ибо его намерение более не нуждается в подобных костылях. Однако для неофита слова и жесты остаются необходимой опорой — мостом между желанием и результатом».
Он закрыл книгу, откинулся на подушку.
Это было похоже на то, как работала тульпа. Намерение. Фокусировка. Повторение до автоматизма. Годы он выстраивал внутренние структуры, учился направлять мысли, создавать образы, которые существовали независимо от сознательного контроля.
Только там результат оставался внутри головы. Здесь — выходил наружу.
И проходил через то же самое пространство, где она ждала за закрытой дверью.
К полудню голова гудела от теории.
Алекс отложил «Теорию магии» и спустился вниз — мать как раз приготовила обед. Обычная еда, обычный день. После еды он взялся за что-то попроще — «Практическое руководство по бытовым чарам».
Эта книга была другой. Простой язык, чёткие инструкции, схемы движений палочкой. На полях — пометки женским почерком, видимо материнским: «работает лучше, если представить предмет невесомым», «не забывать про паузу в конце жеста».
Он нашёл раздел про Люмос — простейшее заклинание, создающее свет на кончике палочки.
«Люмос — базовое заклинание освещения. Рекомендуется как первое заклинание для начинающих магов ввиду минимальных требований к контролю канала и низкого расхода магической энергии.
Вербальный компонент: «Люмос» (ударение на первый слог).
Жест: лёгкий взмах палочкой вверх и вправо, угол примерно 45 градусов.
Намерение: представить яркий, устойчивый свет на кончике палочки.
Отмена: «Нокс» (лёгкий взмах вниз)».
Ниже — схема движения, пунктирная линия со стрелками. Просто. Понятно.
Алекс посмотрел на часы. Половина второго. Родители вернутся не раньше шести. Времени достаточно.
Он поднялся к себе, плотно задёрнул шторы. Комната погрузилась в полумрак — не полную темноту, но достаточную, чтобы увидеть даже слабый свет. Сел на кровать. Взял палочку.
Тепло в пальцах. Дрожь двери внутри. Привычное.
Он вспомнил прочитанное. Три компонента: энергия, канал, намерение. Слова — якорь. Жест — направление. Но главное — представить результат. Хотеть его.
Поднял палочку. Сосредоточился.
Свет. Яркий, устойчивый, на кончике палочки. Он видел его мысленно — белый, чуть желтоватый, как от лампочки. Тёплый. Живой.
— Люмос.
Взмах вверх и вправо. Угол сорок пять градусов.
Ничего.
Палочка осталась тёмной. Никакого света, никакой искры. Просто кусок дерева в руке.
Алекс нахмурился. Попробовал снова.
— Люмос.
Тот же жест. То же слово. То же намерение.
Ничего.
Он опустил палочку, задумался. Что не так? Слово правильное, жест по схеме, намерение... Намерение. Может, недостаточно чёткое? Он представлял свет, но представлял ли он его по-настоящему? Или просто думал о том, что должен представить?
Разница была тонкой, но он её чувствовал. В работе с тульпой это называлось «думать о» в противовес «думать как». Можно думать о том, что хочешь создать образ. А можно создавать образ, не думая о процессе.
Он закрыл глаза. Убрал лишние мысли. Не «я хочу, чтобы появился свет». Просто — свет. Яркий. Тёплый. На кончике палочки. Уже существующий.
Открыл глаза. Поднял палочку.
— Люмос.
Искра.
Слабая, мгновенная — вспыхнула и погасла, как спичка на ветру. Но она была. Он видел её. Чувствовал, как что-то прошло через руку, через палочку, наружу.
И дверь внутри дрогнула. Сильнее, чем от простого прикосновения к палочке.
Алекс выдохнул. Ещё раз.
Закрыл глаза. Свет. Не «хочу свет» — просто свет. Существующий. Реальный.
Палочка. Жест. Слово.
— Люмос.
Огонёк вспыхнул на кончике — тусклый, дрожащий, размером с горошину. Держался секунду, две, три — и погас, будто задули свечу.
Но он был. Он существовал. Магия работала.
Алекс не остановился. Снова закрыл глаза, снова сосредоточился, снова взмахнул палочкой. Искра. Ещё раз — слабый огонёк, чуть ярче предыдущего. Ещё. И ещё.
На седьмой или восьмой попытке свет продержался почти десять секунд — достаточно, чтобы осветить угол комнаты тусклым желтоватым сиянием. Алекс смотрел на него, стараясь удержать концентрацию, не дать намерению расползтись. Палочка чуть дрожала в руке.
Свет мигнул и погас. Алекс опустил палочку — и только тогда почувствовал.
Головокружение накатило мягко, как волна. Не резкое, не болезненное — просто мир чуть качнулся, будто он слишком быстро встал после долгого сидения. В висках появилась лёгкая пульсация, и руки ощущались... пустыми. Не физически слабыми, а именно пустыми, будто из них что-то вытекло.
Он сел ровнее, положил палочку на тумбочку. Прислушался к себе.
Это было похоже на мышечную усталость после тренировки. Не боль — просто ощущение, что ресурс потрачен. В прошлой жизни он знал это чувство: когда после долгого бега ноги становятся ватными, или когда после работы с тяжестями руки отказываются держать даже кружку.
Только здесь устали не мышцы.
Он вспомнил, что писал Уоффлинг про магическое ядро и намерение. Ядро растёт с возрастом, достигая генетического максимума годам к семнадцати. Форсировать этот процесс невозможно — как невозможно заставить кости расти быстрее, тренировками его можно увеличить едва ли наполовину. Но намерение — другое дело. Чем точнее маг формулирует желаемый результат, тем меньше энергии рассеивается впустую. Новичок тратит в сотни раз больше сил на простейшее заклинание, потому что его намерение расплывчато, как луч фонаря с разбитым отражателем. Опытный маг делает то же самое почти без усилий — его намерение сфокусировано, потери минимальны.
Значит, тренировать нужно не ядро — оно вырастет само. Тренировать нужно точность. Канал. Технику. Чтобы каждая капля энергии шла в дело, а не распылялась в воздухе.
В прошлой жизни он много времени проводил в зале. Не ради удовольствия — ради выживания. Сила, скорость, выносливость. Всё это имело значение, когда ты взрослый мужчина в мире, где конфликты решаются кулаками и ножами.
Здесь — другое дело. Одиннадцатилетнее тело, которое ещё растёт. Мышцы не сформированы, кости тонкие, масса — смешная. Как бы он ни тренировался, любой взрослый уложит его одним ударом. Разница в физике слишком велика: длина рычагов, плотность костей, вес. Техника может компенсировать многое, но не всё. И уж точно не в прямом столкновении.
Поэтому качаться сейчас — бессмысленно. Тело само наберёт форму к шестнадцати-семнадцати, когда закончится основной рост. Тогда можно будет строить мышцы на готовом фундаменте. А до тех пор — только базовая подвижность, чтобы не закостенеть.
Но магия — другое дело. Магия не зависит от длины рук или веса тела. Магия — это намерение, канал, техника. Всё то, что можно оттачивать прямо сейчас, в одиннадцать лет, чтобы к моменту, когда ядро дорастёт до максимума, не начинать с нуля.
Это имело смысл. Это стоило потраченного времени.
Алекс посмотрел на палочку. Тёмное дерево с красноватым отливом. Инструмент, который будет с ним следующие годы.
Он взял её снова. Головокружение почти прошло — пятнадцать минут отдыха хватило, чтобы мир перестал качаться. Можно попробовать ещё.
— Люмос.
Свет вспыхнул почти сразу — тусклый, но стабильный. Пять секунд, шесть, семь — и погас сам, будто выдохся. Алекс почувствовал знакомую пустоту в руке, но слабее, чем раньше.
Ещё раз.
— Люмос.
Огонёк продержался восемь секунд. Потом мигнул и исчез.
Он продолжал, делая короткие паузы между попытками. С каждым разом пытался сосредоточиться точнее, представить свет чётче — не просто «яркий», а конкретный: размер горошины, желтоватый оттенок, ровное сияние без мерцания. Иногда помогало. Иногда — нет. Свет всё равно гас сам, и Алекс не мог понять, от чего зависит длительность: от силы намерения? От количества оставшейся энергии? От чего-то ещё?
На двенадцатой или тринадцатой попытке головокружение вернулось — сильнее, чем в первый раз. К нему добавилась тупая боль в висках, не резкая, но настойчивая. Тело само сказало: хватит.
Алекс положил палочку на тумбочку и лёг на кровать.
Потолок над ним был белым и неподвижным. За шторами — послеполуденное солнце. В голове — приятная пустота, как после хорошей работы.
И где-то глубоко внутри — тишина. Дверь не стучала. Просто стояла, тяжёлая и закрытая, но он чувствовал: она ближе, чем была утром. Каждое заклинание — как колебание воды, расходящееся кругами. И она ловила эти круги. Запоминала их ритм.
Алекс закрыл глаза. До возвращения родителей ещё несколько часов. Можно отдохнуть. Восстановиться.
А потом — попробовать ещё.
Он проснулся от звука шагов внизу.
За окном уже темнело — не ночь, но густые сумерки, съевшие остатки дневного света. Алекс не помнил, как заснул. Просто лежал, отдыхая, и провалился в сон — без сновидений, без образов, просто темнота.
Голоса внизу: мать что-то говорила, отец отвечал короткими фразами. Обычный вечер. Обычное возвращение.
Алекс сел, потёр лицо. Головная боль ушла, оставив только лёгкую тяжесть в затылке. Он посмотрел на палочку — та лежала там, где он её оставил, тёмная и неподвижная.
Соблазн был велик: взять её, попробовать ещё раз, проверить, восстановились ли силы. Но внизу ждал ужин, и отсутствие вызовет вопросы. Он убрал палочку в ящик тумбочки и спустился вниз.
Кухня встретила его запахом жареного мяса и тихим звяканьем посуды. Мать стояла у плиты, помешивая что-то в сковороде — не палочкой, а обычной лопаткой. Отец сидел за столом, но без газеты — просто смотрел в окно, на темнеющую улицу.
— Проснулся, — сказала мать, не оборачиваясь. — Я заглядывала, ты спал. Решила не будить.
— Читал весь день, — ответил Алекс, садясь на своё место. — Устал.
— Что читал?
— Теорию магии. И руководство по бытовым чарам.
Она обернулась — быстро, коротко. Что-то мелькнуло в её взгляде, но исчезло прежде, чем он успел понять, что именно.
— Серьёзная книга для первокурсника, — сказала она ровно.
— Хочу быть готовым.
Отец перевёл взгляд с окна на сына. Молча. Изучающе. Потом кивнул — едва заметно, будто самому себе — и снова отвернулся.
Ужин прошёл в молчании. Мясо с картошкой, салат, чай. Простая еда, простые движения. Алекс ел медленно, наблюдая за родителями краем глаза.
Мать двигалась чуть резче, чем обычно. Ставила тарелки громче, чем нужно. Отец сидел ссутулившись, будто что-то давило на плечи. Между ними висело то же напряжение, что и раньше — невысказанное, привычное, как мебель.
Алекс встал из-за стола. Мать бросила на него ещё один взгляд, но ничего не сказала. Только когда он уже направился к лестнице, она окликнула:
— Алекс.