Полная версия
Мать нервничала — это читалось в каждом её движении.
На подоконнике, залитое утренним солнцем, стояло то самое растение — тёмно-зелёное, широколистное. Один из листьев медленно поворачивался, ловя угол падения света, будто живое существо, точно знающее, где искать тепло. Алекс краем глаза отметил движение, но не удивился. За прошлый день он свыкся с мыслью, что здесь даже растения живут по своим правилам.
Отец сидел за столом, допивая кофе и пролистывая вчерашний «Ежедневный пророк». Рубашка застёгнута до верхней пуговицы, галстук уже повязан. Он выглядел собранным, но усталым — будто не выспался, хотя старался этого не показывать.
Алекс сел на своё место, взял кусок хлеба. Мать взмахнула палочкой ещё раз — чайник сам поднялся и наполнил его чашку. Она положила палочку на стол и только потом села — на своё обычное место, рядом с отцом. Между ними повисла пауза — не враждебная, а усталая. Как будто каждый из них старался не задеть другого случайным словом.
Взгляд матери скользнул по лицу Алекса, задержался на секунду дольше, чем нужно.
— Ты не боишься? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Алекс покачал головой:
— Нет. Это же просто проверка.
Она улыбнулась, но улыбка была натянутой.
— Да. Просто проверка.
Отец сложил газету, посмотрел на сына.
— Целители на Оберон-стрит хорошие, — сказал он ровно. — А ещё там современное оборудование.
Он говорил это так, будто пытался убедить не Алекса, а мать. Та не ответила, только кивнула едва заметно, глядя в свою чашку.
Молчание затянулось. Алекс ел медленно, наблюдая за ними краем глаза. Мать пила чай маленькими глотками, ее чашка едва заметно дрожала. На столе рядом с ней лежала старая папка — потёртая, с загнутыми углами. На обложке чернилами было выведено: «А. Хлой, мед. Карта».
Он видел эту папку вчера, когда она доставала её из ящика. Тогда она быстро закрыла её, будто не хотела, чтобы он видел содержимое. Сейчас папка лежала открытой — видимо, она пересматривала записи до того, как он спустился.
Алекс краем глаза заметил дату на верхнем листе: «Июль 1990».
Год назад.
Мать заметила его взгляд и быстро прикрыла папку ладонью.
— Старые записи, — сказала она тихо. — Мне нужно будет показать их целительнице.
Он кивнул, делая вид, что не придал этому значения. Но внутри отметил: она боится, что что-то повторится. Что-то, связанное с тем годом.
— Мам, — сказал он осторожно, — а что случилось год назад?
Она замерла. Чашка застыла на полпути к губам. Потом медленно опустилась обратно на стол.
Отец тоже поднял взгляд, но ничего не сказал. Только смотрел на стол между ними, не встречаясь глазами с женой.
— Ты… не помнишь, — сказала она не как вопрос, а как констатацию факта.
— Нет, — ответил он честно. — Совсем.
Она выдохнула, провела рукой по лицу.
— Это… — она подбирала слова, — произошёл… инцидент. Магический выброс. Ты не контролировал магию, и она… вышла сама. Сильно. Ты сам испугался.
— И что случилось? — спросил Алекс тихо.
— Комната была разрушена, — сказала она, глядя не на него, а в стол. — Мебель, стёкла… всё разлетелось. Ты стоял посреди этого и не понимал, что произошло. Целители сказали, что магический шок стёр память. Мы решили… не напоминать.
Алекс молчал. Внутри что-то шевельнулось — не его воспоминание, а слабый отголосок чужого страха. Как будто тело само помнило тот момент, даже если сознание не могло.
— А почему это произошло? — спросил он.
Мать сжала губы. Отец положил газету на стол — чуть резче, чем нужно.
— Ты… нашёл кое-что, — сказал он вместо неё. Голос был ровным, но напряжённым. — Артефакт. Я не знал, что он… опасный. Думал, это просто… — он осёкся, стиснул зубы. — В общем, артефакт был из тех вещей, с которыми детям нельзя соприкасаться. Во время выброса ты его уничтожил. И с тех пор ничего подобного не происходило.
Алекс посмотрел на отца внимательнее. Тот отвёл взгляд — быстро, почти незаметно, но достаточно, чтобы понять: он винит себя.
Мать молчала, но её пальцы сжали край папки чуть крепче. Между ними пролегла невидимая граница — молчаливое обвинение, которое не нужно было озвучивать.
— Пока не было вчерашнего кошмара, — добавила она тихо, не глядя на мужа.
Алекс кивнул. Легенда про кошмар сработала лучше, чем он ожидал. Но теперь он понял: мать боится не просто повторения стресса. Она боится, что артефакт — или что-то похожее — вернется. А отец боится, что это снова будет его вина. И между ними — трещина, которую никакое время не залечит.
— Всё будет хорошо, — сказал он, стараясь вложить в голос детскую уверенность. — Целители же помогут.
Она улыбнулась — на этот раз слегка искреннее, но без тепла.
— Да. Помогут.
Отец посмотрел на часы.
— Нам пора, — сказал он. — Я провожу вас до камина.
Мать встала, взмахнула палочкой — посуда сама скользнула в раковину, вода начала наполнять её тёплым паром. Она взяла папку, аккуратно сложила её в сумку.
— Идём, — сказала она мягко.
Они вышли из дома втроём.
Улица была тихой. Слишком тихой для Лондона, даже утреннего. Немногочисленные прохожие шли по своим делам, не обращая внимания на семью, направляющуюся к углу квартала.
Алекс шёл между родителями. Мать держала его за руку, отец шел рядом, едва заметно впереди, задавая темп. Они не разговаривали. Молчание было не напряжённым, а сосредоточенным — как перед чем-то важным. Но расстояние между матерью и отцом чувствовалось даже физически: они не касались друг друга, не переглядывались.
Алекс с родителями свернули за угол, прошли мимо старого книжного магазина с выцветшей вывеской и остановились перед узким переулком между двумя кирпичными зданиями. Тот выглядел заброшенным: мусорные баки, граффити на стенах, пара старых ящиков, сваленных у входа.
Отец оглянулся — убедился, что их никто не видит — и шагнул вперед. Мать последовала за ним, придерживая Алекса за плечо. Алекс шёл следом, стараясь запомнить путь.
Переулок был короче, чем казалось снаружи. Буквально десять шагов — и они оказались перед старой кирпичной стеной с узкой деревянной дверью. На двери висела выцветшая табличка с облупившейся краской: «Мастерская обуви. Закрыто».
Отец достал палочку, коснулся таблички. Та вспыхнула тусклым золотым светом — не ярко, почти незаметно для постороннего взгляда. Дверь бесшумно отворилась.
Внутри была небольшая комната, облицованная старым кирпичом. Пахло сажей и чем-то сладковатым — будто кто-то недавно сжигал травы. В центре комнаты стоял камин — широкий, чёрный, с потрескавшимся очагом. На каминной полке стояла жестяная банка, наполненная серебристым порошком.
На стене напротив висела доска с десятком названий, написанных мелом.
Отец взял щепотку порошка из банки, бросил в камин. Огонь, прежде еле-еле заметный, вспыхнул мгновенно — стал яркий, зелёный, почти неестественный. Языки пламени не жгли, а мерно колыхались, будто приглашая войти.
— Я пойду первым, — сказал он, поправляя галстук. — Сразу в мой отдел, так что не увидимся.
Он шагнул в огонь, захватив ещё порошка в руку, кинул все себе под ноги и чётко произнёс:
— Министерство магии, Отдел неправомерного использования магии!
Зелёное пламя окутало его, закрутило — и он исчез. Мать взяла Алекса за плечи, притянула ближе.
— Держись за меня, — сказала она. — Не отпускай, пока не выйдем.
Алекс кивнул. Она взяла горсть порошка, бросила в камин. Огонь вспыхнул снова.
Она шагнула в пламя, увлекая его за собой, и чётко произнесла:
— Клиника на Оберон-стрит!
Мир взорвался зелёным светом.
Алекс почувствовал, как пол исчез под ногами. Его закрутило — не снаружи, а изнутри, будто кто-то схватил за желудок и потянул вниз, одновременно вращая по спирали. Зелёный огонь окутал со всех сторон, заполнил зрение, слух, дыхание.
Тошнота ударила мгновенно. Он зажмурился, сжал зубы, стараясь не дёргаться. Мать держала его крепко, но вращение не прекращалось. Мелькали обрывки изображений: другие камины, коридоры, лица, двери — всё сливалось в один зелёный туннель, который тянулся бесконечно долго.
А потом — резкий выброс.
Алекс вылетел из камина, пошатнулся, едва не упал. Мать удержала его за плечи, выровняла. Зелёный огонь за спиной погас так же внезапно, как вспыхнул.
Он задышал глубже, пытаясь унять головокружение. Пол под ногами был твёрдым, каменным, но мир вокруг всё ещё слегка качался.
— В первый раз всегда тяжело, — сказала мать мягко. — Дыши глубже. Пройдёт.
Он кивнул, выравнивая дыхание. Постепенно тошнота отступила, зрение прояснилось.
Они стояли в небольшом холле. Стены были выложены светлым камнем, пол — мраморным, с тонкими золотыми прожилками. Справа и слева стояло ещё несколько похожих каминов, каким тот, из которого они только что вышли. Воздух пах травами и мёдом — не больничной стерильностью, а той обманчивой мягкостью, которой ловушки прикидываются убежищами. Из-за угла доносились тихие голоса, шорох пергамента, детский смех.
Мать поправила ему воротник, провела ладонью по плечу — проверяя, всё ли на месте.
— Готов? — спросила она.
Алекс кивнул.
— Готов.
Они прошли через арку в следующий зал.
Приёмная детского крыла клиники на Оберон-стрит была больше, чем он ожидал, и одновременно — теснее. Потолок был высоким, с лепниной в виде облаков, которые медленно двигались, меняя форму. Стены — бледно-голубые, с нарисованными птицами. Птицы тоже были живыми: перелетали с ветки на ветку, иногда вылетали за край рисунка на потолок и возвращались обратно.
Вдоль стен стояли мягкие кресла. На одном из них сидела молодая женщина с коляской, тихо качая её взад-вперёд. На другом — пожилой маг с газетой, которую он больше держал, чем читал. Ещё дальше — мальчик лет девяти, прижавшийся к матери, и девочка чуть помладше, которая сидела на полу и играла с деревянными кубиками. Кубики сами складывались в башню, а потом рассыпались.
В углу стояла стойка с игрушками: плюшевый дракон, который медленно зевал и поворачивал голову вправо и влево; деревянная лошадка, качающаяся без всадника; набор волчков, которые вращались сами по себе, не останавливаясь.
Запах трав и мёда был здесь сильнее чем в холле. Не приторный, но достаточно ощутимый, чтобы создавать впечатление, что это место безопасно. Алекс знал: именно так часто и выглядят ловушки — комфортными.
Мать подошла к стойке администратора. За ней сидела ведьма средних лет, в строгой мантии с вышитым гербом клиники — змея, обвивающая посох. Волосы собраны в тугой узел, круглые очки на кончике носа. Она подняла взгляд, когда они подошли.
— Доброе утро, — сказала мать. — Александр Хлой, одиннадцать лет. Направление на диагностику, назначено на девять часов.
Она достала из сумки папку, положила на стойку. Администратор открыла её, пробежалась взглядом по записям. Глаза на секунду задержались на дате — «Июль 1990» — потом вернулись к лицу матери.
— Повторная проверка? — спросила она ровно.
— Да, — ответила мать. — После… инцидента.
Администратор кивнула, ничего не комментируя. Взяла перо — оно само начало писать на пергаменте, заполняя форму. Через несколько секунд перо остановилось, и администратор протянула матери небольшой жетон с номером: «7».
— Ожидайте вызова, — сказала она. — Целительница Грейсон освободится через десять-пятнадцать минут.
Мать взяла жетон, кивнула и повела Алекса к свободному дивану у окна.
Сев, она положила сумку рядом, достала папку и снова открыла её — видимо, хотела ещё раз проверить записи перед встречей с целительницей. Алекс пристроился рядом и глянул в окно. Из него был виден внутренний дворик клиники: небольшой сад с аккуратными дорожками, фонтаном посередине и парой скамеек. Вода в фонтане поднималась вверх, формируя фигуры — то дракон, то феникс, то просто спираль.
— В первый раз? — спросил тихий голос рядом.
Алекс обернулся. Мальчик лет девяти, который раньше сидел с матерью, теперь стоял рядом. Светлые волосы, веснушки, слегка нервный взгляд. Руки он держал в карманах, будто пытался выглядеть расслабленно, но плечи были напряжены.
— Да, — ответил Алекс.
Мальчик кивнул, как будто это объясняло всё.
— Не бойся, — сказал он. — Они не делают больно. Только светят палочкой и задают странные вопросы.
— Какие вопросы? — спросил Алекс, стараясь, чтобы голос звучал по-детски любопытно.
— Ну… типа «видишь ли ты сны про полёты?» или «чувствуешь ли, когда кто-то грустит?» — мальчик пожал плечами. — Глупости. Я всегда говорю «нет», и они отпускают.
— А ты часто здесь бываешь? — спросил Алекс.
Мальчик кивнул.
— Раз в три месяца. У меня… — он понизил голос, — магия сама иногда выходит из меня. Когда я злюсь или пугаюсь. Довольно часто. Мама говорит, что это нормально, но все равно разрешает целителям проверять.
Он сказал это так, будто пытался убедить не Алекса, а себя.
— А у тебя что? — спросил мальчик.
Алекс на секунду задумался.
— Кошмар, — сказал он. — Очень долгий. Мама решила подстраховаться.
Мальчик кивнул сочувственно.
— У меня они тоже были. Целительница дала зелье — помогло. Теперь почти ничего не снится.
Он хотел сказать что-то ещё, но из-за двери вышла его мать — полная женщина в светло-зелёной мантии — и позвала его:
— Джейми, идём. Нас вызвали.
Мальчик махнул Алексу на прощание и побежал к матери. Дверь за ними закрылась бесшумно.
Алекс вернулся к наблюдению. Девочка с кубиками всё ещё сидела на полу, но теперь кубики складывались не в башню, а в фигуру — что-то вроде маленького домика. Она хлопнула в ладоши, и домик рассыпался. Кубики снова начали собираться.
Мать рядом перелистнула страницу в папке. Алекс краем глаза увидел запись:
«Артефакт — происхождение неизвестно. Принадлежность — Отдел тайн».
Ниже, более мелким почерком:
«Артефакт уничтожен при магическом выбросе ребенка. Пустотный след на энергетике — слабый, стабильный, прогноз полного исчезновения к 1992 году. Рекомендовано обследование раз в два года».
Отдел тайн. Значит, отец действительно мог принести что-то домой — случайно или нет. И после этого его перевели. Не повысили, а именно перевели — в отдел неправомерного использования магии. Место, куда, похоже, отправляют тех, кого хотят держать подальше от чего-то важного. Мать закрыла папку, заметив его взгляд.
— Скоро вызовут, — сказала она тихо.
Алекс кивнул.
Ждать оставалось недолго. Дверь в дальнем конце приёмной открылась, и оттуда вышла ведьма в белом халате с серебряной отделкой. Средних лет, короткие седеющие волосы, серебряные очки на тонкой цепочке. В руках — деревянный планшет с пергаментом.
— Александр Хлой? — позвала она негромко, но отчётливо.
Мать встала, взяла сумку. Алекс поднялся следом.
Целительница улыбнулась — не широко, но тепло.
— Проходите, пожалуйста.
Они последовали за ней через дверь, в глубину клиники.
Коридор за дверью был узким, но светлым. Стены — того же бледно-голубого оттенка, что и в приёмной. На потолке горели магические светильники, излучающие мягкий, почти дневной свет. Пол был выложен светлым камнем, шаги по нему звучали глухо и ровно.
Целительница шла впереди, не оборачиваясь. Мать держала Алекса за плечо — не крепко, но достаточно, чтобы он чувствовал её присутствие.
Они прошли мимо нескольких дверей — на каждой висела табличка с именем целителя и специализацией. «Целитель Томас Грин. Общее целительство». «Целительница Элис Форд. Травмы и ожоги». «Целитель Роберт Шарп. Проклятия и артефакты».
Наконец целительница остановилась у двери в конце коридора. Табличка гласила: «Целительница Одри Грейсон. Диагностика и ментальная магия».
Она открыла дверь, пропуская их внутрь.
Кабинет был круглым — необычная форма, которая сразу бросалась в глаза. Стены изогнуты плавно, без углов. Окно занимало почти половину стены, выходя во внутренний дворик. Свет лился мягко, не режа глаза.
В центре стоял круглый стол из светлого дерева, а вокруг него — три стула: один для целительницы, один для матери, один — поменьше — для ребёнка. На стенах висели диаграммы — магические потоки, светящиеся линии, движущиеся узоры. Они медленно меняли форму, будто дышали.
В углу, на отдельной подставке, стоял прибор: хрустальный шар размером с кулак взрослого человека, закреплённый на серебряной подставке. Внутри шара медленно вращался серебряный туман, иногда вспыхивая бледно-голубыми искрами.
Запах здесь был другим — мята, смешанная с чем-то металлическим. Не резким, но ощутимым.
— Садитесь, пожалуйста, — сказала целительница, указывая на стулья.
Мать села первой, положив сумку рядом. Алекс сел на меньший стул — он был мягким, но достаточно высоким, чтобы он мог удобно опереться на стол.
Целительница села напротив, сложила руки на столе и улыбнулась — тепло, но профессионально.
— Здравствуй, Александр, — сказала она. — Можно просто Алекс?
— Да, — ответил он.
— Отлично. Я — целительница Грейсон. Сегодня мы просто посмотрим, как у тебя дела. Ничего страшного, обещаю.
Она говорила спокойно, без снисходительности — как с человеком, а не с ребёнком. Это было… непривычно. И одновременно удобно.
— Твоя мама говорит, что у тебя были кошмары, — продолжила целительница. — Расскажешь мне о них?
Алекс кивнул. Легенда была готова и отрепетирована.
— Мне приснился очень долгий сон, — сказал он тихо. — Там была… пустота. Не темнота — именно пустота. Как будто ничего не существует. Ни света, ни тьмы. Ни людей, ни вещей. Только… ничего. И я падал в это ничего. Очень долго.
Целительница слушала внимательно, не перебивая. Её глаза были сосредоточенными, но не жёсткими.
— Как долго он длился? По ощущениям, — уточнила она.
Алекс задумался — не для вида, а по-настоящему.
— Очень долго, — сказал он наконец. — Как будто… целую жизнь.
Мать рядом напряглась. Целительница заметила, но ничего не сказала.
— А после того, как ты проснулся, — продолжила она, — чувствовал что-то необычное?
Алекс кивнул.
— Был… странно спокоен, — сказал он честно. — Будто всё вокруг не настоящее. Или… будто я не настоящий.
Целительница записала что-то на пергаменте — палочкой. Слова появлялись сами, тонкими чернильными буквами.
— Понятно, — сказала она. — Сейчас я проведу несколько простых проверок. Это не больно, просто немного необычно. Ты готов?
Алекс кивнул.
Целительница встала, достала из кармана халата палочку — светлое дерево, тонкая резьба вдоль рукояти. Она обошла стол, встала рядом с Алексом.
— Сиди спокойно, — сказала она мягко. — И дыши ровно.
Она подняла палочку, направила на его грудь и произнесла негромко:
— Revelio Sanitatem.
Из кончика палочки вырвался золотой свет — не ослепительный, а мягкий, почти тёплый. Он окутал Алекса, прошёл по груди, по плечам, по рукам. Ощущение было странным: не прикосновение, а скорее давление изнутри. Как будто кто-то очень осторожно прощупывал его тело, не касаясь кожи.
Свет пульсировал в ритме сердцебиения — раз, два, три — медленно, ровно. Алекс сидел неподвижно, стараясь дышать спокойно. Внутри поднималась привычная настороженность: любая проверка — это риск. Но он держал лицо расслабленным, почти любопытным. Таким, каким должен быть ребёнок, для которого магия — обычное дело.
Целительница смотрела не на него, а на пергамент перед собой. Там, где палочка только что касалась бумаги, начала проявляться схема — контуры тела, тонкие линии, цветные пятна.
Алекс краем глаза уловил изображение: его силуэт, нарисованный чернилами и светом одновременно. Голова — бледно-голубая. Грудь, руки, ноги — зелёные. Всё выглядело ровно, спокойно.
Но в районе солнечного сплетения, чуть ниже рёбер, проступило серое пятно. Не чёрное, не яркое — тусклое, размытое, как след от старого синяка. Оно пульсировало слабо, едва заметно, будто дышало в своём ритме.
Целительница нахмурилась. Не испуганно, а задумчиво.
— Интересно, — пробормотала она, склоняясь ближе к пергаменту. — След магического стресса. Недавний.
Мать выпрямилась на стуле.
— Кошмар?
Целительница кивнула, но взгляд её оставался сосредоточенным.
— Это может объяснить, — сказала она медленно. — Но… — она прищурилась, рассматривая пятно. — Обычно стресс оставляет более… поверхностный след. А здесь… — она провела палочкой вдоль схемы, и пятно на мгновение вспыхнуло ярче. — Глубже. Как будто контакт был… продолжительным.
Мать сжала край сумки.
— Что это значит?
Целительница выпрямилась, убрала палочку.
— Пока рано говорить. Мне нужно проверить глубже. — Она посмотрела на Алекса, улыбнулась успокаивающе. — Ты молодец, Алекс. Посиди ещё немного, хорошо?
Он кивнул.
Целительница снова подняла палочку, но теперь направила её не на грудь, а на лоб. Движение было медленным, осторожным — как у человека, который знает, что следующий шаг может изменить всё.
— Anima Profundis, — произнесла она тихо, почти шёпотом.
Из кончика палочки вырвался тонкий серебряный луч — не яркий, а почти прозрачный, как лунный свет. Он коснулся лба Алекса и медленно проник внутрь. Не физически — глубже. Туда, где мысли, воспоминания, всё то, что делает человека собой.
Алекс почувствовал давление. Не боль — скорее ощущение, будто кто-то очень осторожно прикасается к внутренней стороне черепа. Мягко, но настойчиво. Тепло разливалось изнутри, поднималось от груди к голове, заполняло всё пространство между мыслями.
Он не двигался. Не дёргался. Держал дыхание ровным. Но внутри что-то напряглось — инстинкт, который годами учил его: когда тебя изучают, не показывай всё.
Целительница смотрела не на него, а в воздух перед собой. Там, где серебряный луч растворялся, начала проявляться схема — полупрозрачная, светящаяся, сложная. Линии, узлы, переплетения. Магическая аура.
Алекс не видел её полностью — только краем глаза, отражённую в стекле окна позади целительницы. Светящиеся нити, похожие на паутину, расходились от центральной точки — яркого ядра, которое пульсировало в ритме его сердца.
Но внутри ядра было что-то ещё.
Серое пятно. Не на поверхности, а глубже — почти в самом центре. Оно выглядело как дыра, как разрыв в ткани. Не чёрное, не злое — просто пустое. Как будто там, где должна быть целостность, осталась только тень.
Целительница замерла.
Её глаза расширились. Не от страха — от удивления.
— Миссис Хлой, — сказала она тихо, не отрывая взгляда от схемы. — Когда именно у Алекса был последний контакт с артефактом?
Мать побледнела.
— Год назад, — ответила она быстро. — Он уничтожил его. Это не может…
Целительница подняла руку, останавливая её.
— Здесь два следа, — сказала она медленно, словно пытаясь понять увиденное сама. — Один — старый. Почти зажил. Видите? — Она взмахнула палочкой, и на схеме проступила тонкая, едва заметная линия, опоясывающая серое пятно. — Это след прошлогоднего инцидента. Слабый, стабилизированный.
Она замолчала, потом продолжила:
— Но внутри него… — палочка указала на центр пятна, — второй след. Свежий. Не старше недели.
Мать резко втянула воздух.
— Но как? Артефакта больше нет!
Целительница медленно опустила палочку. Схема в воздухе начала бледнеть, растворяться.
Она несколько секунд молчала, рассматривая пергамент с записями. Потом подняла взгляд на мать.
— Миссис Хлой, инцидент год назад… — сказала она осторожно. — Артефакт, который контактировал с Алексом… он был связан с чем-то конкретным?
Мать сжала край сумки.
— Мы не знали точно, — ответила она тихо. — Муж работал в отделе тайн. Мы думали, что артефакт оттуда случайно попал домой.
Целительница кивнула.
— Понятно. — Она снова посмотрела на схему, потом на Алекса. — То, что я вижу, называется «пустотным следом». Это редкий тип магического отпечатка. Он появляется у тех, кто соприкоснулся с… — она подбирала слова, — очень специфическими артефактами. Теми, что связаны не с обычной магией, а с… границами.
— Границами? — переспросила мать настороженно.
Целительница кивнула.
— Есть артефакты, которые касаются того, что находится… за пределами жизни. Не тёмная магия в привычном смысле. Скорее… исследовательская. Отдел тайн постоянно работает с подобными вещами. — Она помолчала. — Один из таких артефактов находится в самом Министерстве. Арка... Если вы понимаете о чем я. — сказала она, понизив голос. — Ко мне обращались волшебники с подобными метками после контакта с ней.
Мать побледнела.
— Вы думаете, что артефакт был… того же типа?
— Возможно, — сказала целительница осторожно. — Я не могу сказать точно. Но след совпадает. — Она снова взглянула на Алекса. — За год прошлый след должен был ослабнуть, возможно исчезнуть. Но сейчас… он обновился.