Порог Пустоты

— Алекс! — Мэри едва не опрокинула его кубок. — Ты не поверишь!

Он успел поймать кубок, отодвинул подальше.

— Что случилось?

— Урок полётов! — Она размахивала руками, едва не задевая Энн с другой стороны. — Мы летали! Ну, пытались летать. И там такое было!

— Что именно?

— Невилл упал! — Глаза Мэри горели. — Сломал запястье, мадам Хуч его увела. А Малфой — ты знаешь Малфоя? Блондин такой, из Слизерина — он украл напоминалку Невилла!

Алекс слушал, кивая в нужных местах. Энн рядом напряглась — она не любила, когда Мэри вторгалась в их пространство. Но молчала.

— И тут Гарри — Поттер, понимаешь? — вскочил на метлу и полетел за ней! — Мэри изображала полёт руками, едва не снося солонку. — Без разрешения! Мадам Хуч ушла, а он просто взял и полетел!

— И?

— МакГонагалл его забрала! — Драматическая пауза. — Все думали — исключат!

Она замолчала, выжидая. Алекс понял: она ждала вопроса.

— И что?

— Его сделали ловцом! — Мэри чуть не подпрыгнула на месте. — Первокурсника! Первый раз за сто лет! Оливер Вуд — это наш капитан — сказал, что Гарри прирождённый талант!

Алекс обдумал информацию.

— Значит, Поттер должен сказать Малфою спасибо.

Мэри моргнула.

— Что?

— Если бы Малфой не украл напоминалку, Поттер не полетел бы. Не полетел бы — не стал бы ловцом.

Она открыла рот, закрыла. Начала хихикать.

— Он ещё так злился! Весь красный ходил! — Она изобразила надутое лицо. — «Это несправедливо! Поттер нарушил правила!»

— Технически он прав.

— Но Гарри же герой! Он спас напоминалку!

— Нарушив прямой запрет.

Мэри нахмурилась, склонив голову набок.

— Ты на чьей стороне?

— Ни на чьей. Просто говорю, что вижу.

Она смотрела на него несколько секунд — изучающе, с любопытством. Потом пожала плечами.

— Ты странный, Алекс. Но с тобой интересно разговаривать.

— Спасибо. Кажется.

— Ладно, побегу! — Она вскочила так же стремительно, как появилась. — Надо рассказать другим.

И умчалась — вихрь рыжих волос и энергии.

Энн, которая всё это время молчала, придвинулась ближе.

— Это несправедливо, — сказала она тихо. — Он нарушил правила. Любого другого наказали бы.

— Да.

— Но его наградили.

— Да.

Она помолчала, ковыряя вилкой остатки пирога.

— Почему?

Алекс пожал плечами.

— Потому что он Поттер. Потому что он поймал напоминалку. Потому что МакГонагалл любит квиддич. — Он отпил сока. — Правила работают по-разному для разных людей. Это не хорошо и не плохо. Просто — так есть.

Энн долго смотрела на него.

— Тебе это не нравится.

— Нет. Но от моего «нравится» ничего не меняется.

Она вернулась к еде, задумчивая.

Алекс тоже. Малфой украл напоминалку. Поттер полетел. Поттер стал ловцом. Малфой злится. Интересная динамика.

После обеда Алекс пошёл в библиотеку.

Не за книгой — книга была с собой. «Структуры разума» лежала в сумке, завёрнутая в запасную мантию, чтобы не привлекать внимания. Просто в библиотеке было тихо. Тише, чем в гостиной, тише, чем в спальне.

Он нашёл стол в дальнем углу, за стеллажами с историей магии. Сел, достал книгу.

Пинс проводила его взглядом от своего места — внимательным, запоминающим. Он кивнул ей — вежливо, нейтрально. Она не кивнула в ответ, но и не подошла с вопросами.

Хорошо.

«Якоря и точки опоры.

Ментальное пространство нестабильно по своей природе. Образы появляются и исчезают, стены рассыпаются, комнаты меняют форму. Чтобы строить что-то постоянное, нужен якорь — точка опоры, которая не сдвинется, что бы ни случилось.

Для большинства магов якорем становится воспоминание. Что-то настолько яркое, настолько важное, что разум держится за него инстинктивно. Первое проявление магии. Первая любовь. Потеря близкого. Момент триумфа.

Но осторожно с травмами — они ненадёжны как якоря. Слишком много эмоций, слишком много боли. Под давлением легилимента травма может разрушиться, унося с собой всё, что к ней привязано.

Идеальный якорь — нечто простое, но значимое. Свет в окне. Запах хлеба. Тепло огня. То, что ваш разум помнит без усилий, без напряжения. То, что просто — есть.»

Алекс остановился, глядя на страницу.

Якорь. Точка опоры.

Два кирпича в его ментальной комнате — первый Люмос, объятия матери. Яркие воспоминания, но из новой жизни.

А что из старой? Что он помнил без усилий?

Запах пороха. Холод металла в руке. Адреналин.

Нет. Это не якоря. Это — то, от чего он убегал.

Тульпа. Она была его якорем когда-то. Голос в голове, который не давал сойти с ума.

А теперь она за дверью, которую он сам закрыл…

— Глубокие мысли?

Алекс поднял глаза. Гермиона Грейнджер стояла у его стола, стопка книг в руках.

— Просто читаю.

— «Структуры разума»? — Она прочитала название на корешке. Брови взлетели вверх. — Это же курс СОВ, минимум.

— Знаю.

— Зачем первокурснику такие знания?

Алекс пожал плечами.

— Интересно.

Она смотрела на него — с любопытством, оценивающе. Умные глаза, быстрый ум.

— Ты странный, — сказала она наконец.

— Мне сегодня уже говорили.

— Кто?

— Мэри.

— А. — Гермиона чуть поморщилась. — Она.. Громкая.

— Это точно.

Пауза. Гермиона переложила книги из одной руки в другую.

— Ты правда из Хаффлпаффа?

Алекс поднял бровь.

— Шляпа так решила.

— Но ты… не похож на них.

— А на кого похож?

Она обдумала вопрос серьёзно.

— На рейвенкловца, может быть. Читаешь сложные книги, замечаешь детали…

— Шляпа видит глубже.

Гермиона кивнула — задумчиво.

— Наверное, да.

Она постояла ещё секунду, потом ушла к своему столу.

Алекс смотрел ей вслед. Гермиона Грейнджер. Подруга Поттера — или будет ею. Умная, любопытная.

После библиотеки оставалось ещё полчаса до следующего урока.

Алекс убрал книгу в сумку и направился к пустому классу на первом этаже. Дверь заедала как обычно — он толкнул её плечом, вошёл.

Пыль, парты у стен, мутные окна. Манекен стоял в углу, где он его оставил.

Алекс вытащил его на середину комнаты, отошёл на пять шагов.

— Петрификус Тоталус.

Серебристо-голубая вспышка. Манекен застыл.

Пятнадцать секунд. Восемнадцать. Двадцать.

Расслабился.

Ещё раз.

Двадцать две секунды.

Ещё.

Двадцать пять.

К десятой попытке голова начала гудеть — знакомое ощущение магического истощения. Алекс остановился, убрал манекен обратно в угол.

Прогресс. Медленный, но стабильный.

Он вышел из класса, направился на Чары.

Остаток дня прошёл ровно.

Чары — Флитвик объяснял теорию левитации несколькими предметами, до практики ещё было далеко. Ужин — шум, еда, разговоры. Вечер в гостиной — домашняя работа у камина.

Вечером была астрономия.

Башня встретила их холодным ветром — дождь закончился, но влажность осталась. Звёзды проглядывали сквозь рваные облака, телескопы поблёскивали в лунном свете.

Алекс настроил свой телескоп, нашёл Полярную звезду. Начал заполнять карту.

— Хлой.

Малфой. Он стоял рядом, делая вид, что проверяет настройки.

— Малфой.

— Слышал про Поттера?

— Мэри рассказала.

Драко скривился.

— Эта рыжая трещотка?

— Она информирована.

— Она раздражает.

Алекс не стал спорить. Продолжал заполнять карту.

Драко стоял рядом — напряжённый, злой. Ему хотелось выговориться.

— Несправедливо, — сказал он наконец.

— Что именно?

— Всё! — Голос Драко поднялся, он тут же его приглушил. — Поттер нарушил правила. Прямой запрет мадам Хуч. Любого другого исключили бы. А его — в команду!

— Да. Это несправедливо.

Драко посмотрел на него удивлённо.

— Ты согласен?

— С фактами — да. Он нарушил правила. Его не наказали.

— Именно! Дамблдор всегда защищает своих любимчиков…

— А что случилось с напоминалкой?

Драко осёкся.

— Что?

— Напоминалка Лонгботтома. Мэри говорит, ты её кинул в воздух.

Что-то мелькнуло в его лице — неловкость?

— Я просто… это была шутка.

— Лонгботтом сломал запястье.

— Ну и что?

— Он лежал в больничном крыле. А ты взял его вещь и подбросил в воздух. Попробуй посмотреть на это со стороны.

Молчание. Драко смотрел на него растерянно.

— Я не подумал об этом.

— Я знаю.

— Откуда?

— Потому что если бы подумал — не стал бы. — Алекс вернулся к карте. — Ты хотел поддеть Поттера, не Лонгботтома. Но получилось иначе.

Драко молчал.

— Ты говоришь странные вещи, Хлой.

— Какие?

— То, что другие не говорят. Все или пытаются задеть или подлизываются. Или молчат в крайнем случае.А ты просто… объясняешь.

— Это плохо?

Долгая пауза.

— Нет. Наверное, нет.

Он помолчал, возвращаясь к телескопу.

— Кстати. Ты ведь в одной комнате со Смитом?

— Да. Захария Смит.

— Он самый. — Драко фыркнул. — Передай своему старосте чтобы забрал этого вонючего барсука. Он каждое утро торчит у входа в наши подземелья. Думает, его заметят и пригласят.

Вот оно. Ответ на вопрос, который Алекс задавал себе уже неделю.

— Зачем?

— Понятия не имею. Может, хочет присоединиться? — Драко рассмеялся. — Хаффлпаффец, который хочет быть слизеринцем. Жалкое зрелище.

— Его не пускают?

— Кто ж его пустит? — Драко покачал головой. — Он никто. Смит — древняя фамилия, но он не понимает, как это работает. На этой неделе попытался заговорить с Флинтом. Маркусом Флинтом, капитаном нашей команды по квиддичу.

— И?

— Флинт спросил, не заблудился ли маленький барсучок. — Драко ухмыльнулся. — Вся команда смеялась. Смит покраснел и убежал. Но на следующее утро снова стоял у входа.

Алекс кивнул. Картинка сложилась.

Захария. Мальчик, который считает, что Шляпа ошиблась. Который каждое утро ходит к слизеринцам, надеясь — на что? Что его признают?

И каждое утро его унижают или игнорируют. Но он возвращается.

Надменность — защита. Изоляция — результат провала.

— Ты другой, — сказал Драко вдруг.

— Что?

— Ты не пытаешься быть тем, кем не являешься. Не притворяешься. — Он посмотрел на Алекса прямо. — Это честно.

— Спасибо. Кажется.

Драко почти улыбнулся и вернулся к карте.

Алекс тоже. Но думал о другом.

Захария. Малфой. Поттер. Энн. Снейп. Квиррелл.

Кусочки мозаики. Картина ещё не сложилась, но контуры уже проступали.

Захария вернулся поздно.

Алекс уже лежал в кровати, когда дверь спальни тихо открылась. Шаги — осторожные, почти бесшумные. Шорох одежды, скрип пружин.

Он не открыл глаза. Притворился спящим.

Теперь он знал, куда Захария ходит каждое утро. К слизеринцам. К людям, которые его даже видеть не хотят.

Мальчик, который каждый день возвращается туда, где его унижают.

Почему?

Потому что надеется. Потому что верит, что однажды его примут.

Или потому что не знает, куда ещё идти.