Полная версия
— Привет снова, — сказал он.
— Привет. — Голос тихий, но в нём что-то новое. Облегчение? — Ты тоже в Хаффлпаффе.
— Похоже на то.
Она почти улыбнулась. Почти.
— Я рада.
Простые слова. Но то, как она их произнесла — тихо, искренне, будто призналась в чём-то важном — сказало больше.
Алекс кивнул и повернулся к залу.
Он не знал, зачем это сделал. Логика подсказывала: держаться ближе к центру, к тем, кто уже формирует связи. Не к одиночке на краю стола.
Но логика — не всё. Иногда... иногда просто хочется, чтобы кто-то сел рядом. Он это помнил по себе.
— Лонгботтом, Невилл!
Распределение продолжалось.
— Лонгботтом, Невилл!
Круглолицый мальчик с жабой шёл к табурету так, будто его вели на эшафот. Шляпа думала долго — ещё дольше, чем над Гермионой.
— ГРИФФИНДОР!
Невилл ушёл, забыв снять шляпу. Вернулся под смех зала, отдал её следующему, красный как помидор.
— Малфой, Драко!
Драко шёл к табурету с видом победителя. Сел, надел шляпу —
— СЛИЗЕРИН!
Шляпа едва коснулась его головы. Меньше секунды.
Драко улыбнулся — холодно, удовлетворённо — и пошёл к столу в дальнем углу. Крэбб и Гойл, распределённые раньше, уже ждали его там. Имена продолжались.
— Поттер, Гарри!
Шёпот прокатился по залу — волна, нарастающая, захлёстывающая.
«Поттер? Тот самый Поттер?»
Худой мальчик с растрёпанными волосами шёл к табурету медленно, будто каждый шаг давался с трудом. Сотни глаз впились в него. Люди привставали, чтобы лучше видеть. Он сел. Надел шляпу. Она сползла ему на глаза. Тишина. Абсолютная. Секунда. Десять. Двадцать. Зал не дышал.
— ГРИФФИНДОР!
Стол слева взорвался. Люди вскакивали, кричали, хлопали. Двое рыжих близнецов скандировали: «Мы получили Поттера! Мы получили Поттера!»
Поттер снял шляпу, отдал МакГонагалл, пошёл к столу. Его лицо было бледным, ошарашенным.
Алекс смотрел на него. Мальчик, который выжил. Центр внимания. Центр событий. Держаться подальше. Не вмешиваться.
— Уизли, Рональд!
Рыжий мальчик — один из того семейства с платформы — сел на табурет. Шляпа едва коснулась его головы.
— ГРИФФИНДОР!
Стол слева взорвался снова. Близнецы, которые скандировали про Поттера, вскочили, хлопая брата по спине.
— Забини, Блейз!
Последний. Высокий темнокожий мальчик с надменным лицом. Шляпа думала несколько секунд.
— СЛИЗЕРИН!
МакГонагалл свернула пергамент. Унесла табурет и шляпу. Зал затих. Дамблдор поднялся.
Он был высоким — выше, чем казался сидя. Мантия — фиолетовая, расшитая серебряными звёздами — струилась до пола. Он раскинул руки, будто обнимая весь зал, и улыбнулся.
— Добро пожаловать, — сказал он. Голос был негромким, но слышался в каждом углу. — Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе. Прежде чем мы начнём пир, я хотел бы сказать несколько слов. Вот они: Олух! Плакса! Остаток! Щипок! Благодарю.
Он сел. Зал захлопал — кто-то искренне, кто-то растерянно. Алекс смотрел на старика, пытаясь понять. Безумие? Эксцентричность? Или что-то другое — проверка, тест, послание, которое он не мог расшифровать? Не важно. Потом.
Потому что столы больше не были пустыми.
Еда появилась из ниоткуда — горы еды, заполнившие каждый дюйм поверхности. Жареная курица, запечённая картошка, мясные пироги, овощи в соусе, йоркширский пудинг. Кувшины с тыквенным соком, корзины с хлебом, соусники, полные чего-то тёмного и ароматного.
— Ух ты, — выдохнул кто-то рядом.
Алекс положил себе на тарелку — немного всего, попробовать. Еда была горячей, свежей, вкусной. Лучше, чем в любом ресторане, в котором он бывал в той, другой жизни.
Рядом Энн смотрела на тарелки с выражением, которое он уже начинал узнавать. Голод, прикрытый нерешительностью. Желание, задавленное привычкой не брать лишнего.
— Ешь, — сказал он негромко. — Здесь хватит на всех.
Она посмотрела на него — коротко, быстро — и потянулась за куриной ножкой. Вокруг них гудел разговор. Первокурсники знакомились друг с другом, старшекурсники обсуждали лето, призраки — призраки! — проплывали сквозь стол, заставляя кого-то вскрикивать от неожиданности.
— Добро пожаловать в Хаффлпафф! — Полный розоволицый призрак в монашеской рясе завис над их концом стола. — Я Толстый Монах, призрак факультета. Надеюсь, вам у нас понравится!
Кто-то из первокурсников пискнул. Кто-то засмеялся нервно. Призрак улыбнулся добродушно и поплыл дальше. Алекс ел, слушал, наблюдал. Справа от него — девочка с косичками, та самая из лодки. Ханна, кажется. Болтала с другой девочкой — Сьюзен, рыжеватая, с косой. Они уже подружились, успели обсудить семьи, дома, ожидания от школы.
Слева — Энн. Молча ела, не поднимая глаз. Иногда бросала быстрые взгляды на него — проверяла, что он ещё здесь. Через несколько мест — мальчик, которого распределили раньше. Джастин Финч-Флетчли, магглорождённый, судя по тому, как он разглядывал всё вокруг с восторженным изумлением.
Ещё дальше — Эрни Макмиллан. Пухлый, важный, рассказывал соседям про свою семью: «Мы волшебники в девятом поколении, знаете ли…»
Захария Смит — худой, с надменным выражением лица. Единственный за столом, кто не улыбался. Сидел особняком, ел молча, смотрел на окружающих с плохо скрываемым презрением.
Алекс запоминал. Лица, имена, манеры. Кто с кем разговаривает, кто кого сторонится, кто претендует на лидерство. Информация. Фундамент для будущих решений.
Десерт сменил основные блюда — пироги, торты, мороженое, пудинги. Алекс взял кусок яблочного пирога, больше для вида.
— Ты тихий, — сказал кто-то.
Он повернулся. Старшекурсник — лет пятнадцать-шестнадцать, с жёлто-чёрным галстуком и значком префекта на груди. Круглое добродушное лицо, светлые волосы.
— Габриэль Труман, — представился он. — староста Хаффлпаффа. Ты — Александр, верно?
— Алекс.
— Алекс. — Габриэль кивнул. — Добро пожаловать на факультет. Если будут вопросы — спрашивай. Это касается всех первокурсников, — он повысил голос, обращаясь ко всем новичкам. — Хаффлпафф — семья. Мы помогаем друг другу. Не стесняйтесь.
Несколько первокурсников закивали. Энн не шевельнулась, но Алекс видел — она слушала.
Семья. Интересная концепция для факультета. Он не знал, что с ней делать. В прошлой жизни семьи не было. В этой — была, но чужая, не настоящая, построенная на фундаменте из лжи.
А теперь ему предлагали ещё одну. Факультет-семью. Место, где помогают друг другу, где держат слово, где ценят верность и дружбу. Шляпа была права. Он не такой, как они. Никогда не будет. Но это не значило, что он не может среди них жить.
Десерты исчезли так же внезапно, как появились. Тарелки опустели, кубки наполнились в последний раз. Зал затих. Дамблдор поднялся снова.
— Ну вот, — сказал он, — теперь, когда мы все наелись и утолили жажду, ещё несколько слов о правилах на этот год. Первокурсники должны знать, что ученикам запрещено входить в лес на территории школы. Некоторым старшим ученикам тоже не помешает об этом вспомнить.
Его взгляд скользнул по Гриффиндорскому столу. Близнецы Уизли ухмыльнулись.
— Мистер Филч, наш завхоз, также просил напомнить, что колдовать в коридорах между уроками запрещено. Отбор в команды по квиддичу состоится на второй неделе семестра. Желающие попасть в сборную факультета — обращайтесь к мадам Трюк.
Он помолчал. Улыбка исчезла с его лица.
— И наконец. В этом году коридор на третьем этаже справа закрыт для всех, кто не хочет умереть очень мучительной смертью.
Тишина. Кто-то нервно хихикнул, решив, что это шутка. Дамблдор не улыбался.
— А теперь — спать. Живо, живо!
Скамьи заскрипели. Сотни студентов поднялись одновременно, потянулись к выходу. Шум голосов наполнил зал — смех, болтовня, топот ног.
— Первокурсники Хаффлпаффа! — крикнул Габриэль. — За мной!
Алекс встал.
Они вышли из Большого зала, спустились по лестнице — не вверх, как другие факультеты, а вниз. В подвалы. Коридоры здесь были низкими, освещёнными факелами, с каменными стенами и бочками вдоль них.
— Хаффлпафф — факультет, расположенный в подземельях, как и Слизерин, — говорил Габриэль на ходу. — Но наши подземелья уютнее. Вот увидите.
Он остановился перед нишей в стене. В нише — стопка бочек, на вид ничем не примечательных.
— Смотрите внимательно. Вход в гостиную — вторая бочка снизу, в середине второго ряда. Нужно постучать в ритме «Хель-га Хафф-л-пафф». — Он продемонстрировал — два удара, пауза, три удара. — Если ошибётесь или постучите в неправильную бочку — обольёт уксусом. Так что запоминайте.
Крышка бочки отъехала в сторону, открывая проход.
— Добро пожаловать домой.
Они протиснулись внутрь — один за другим, через низкий круглый лаз — и оказались в гостиной. Алекс остановился, оглядываясь.
Тепло. Это было первое, что он почувствовал. Тёплый воздух, пахнущий землёй и мёдом. Тёплый свет — медовый, золотистый — от ламп и свечей.
Гостиная была круглой, с низким потолком и круглыми окнами, за которыми виднелась темнота — они были под землёй, но окна всё равно были, выходящие в какие-то освещённые ниши с растениями.
Мебель — мягкая, потёртая, в жёлтых и коричневых тонах. Кресла и диваны, расставленные группами. Столы для занятий. Камин — большой, с потрескивающим и дровами и ярким огнем.
Растения везде. На подоконниках, на полках, свисающие с потолка. Живые, зелёные, некоторые — цветущие. Факультет травологии, вспомнил он. Профессор Спраут — декан Хаффлпаффа.
— Спальни мальчиков — налево, — продолжал Габриэль. — Девочек — направо. Ваши вещи уже там. Завтрак в Большом зале с семи до девяти, расписание получите утром. Вопросы?
Молчание. Все слишком устали, слишком ошеломлены.
— Тогда спать. Завтра трудный день.
Первокурсники разбрелись. Девочки пошли направо — Ханна с Сьюзен, ещё кто-то. Энн шла последней, не оглядываясь. Алекс повернул налево.
Спальня была небольшой — четыре кровати с балдахинами, четыре тумбочки, четыре сундука у изножий. Круглые окна, те же растения на подоконниках, тот же тёплый свет.
Его сундук стоял у кровати в углу, ближе к выходу. Он выбрал бы именно это место — ближе к двери, спиной к стене. Случайность? Или кто-то позаботился?
Трое других мальчиков уже были здесь. Эрни Макмиллан — занял кровать у окна, разбирал вещи с важным видом. Джастин Финч-Флетчли — сидел на своей кровати, всё ещё оглядываясь с восторгом. Захария Смит — уже лежал, отвернувшись к стене.
— Я Эрни, — сказал Макмиллан, заметив Алекса. — Эрни Макмиллан. Мы волшебники в девятом поколении.
— Алекс.
— Алекс… Хлой, верно? — Эрни нахмурился, вспоминая. — Не слышал о семье Хлой.
— Мы не особо известны.
— Хм. — Эрни явно не знал, как это интерпретировать. — Ну, добро пожаловать в Хаффлпафф.
— Спасибо.
Алекс подошёл к своей кровати. Открыл сундук — всё на месте. Достал пижаму.
— Я Джастин, — сказал Финч-Флетчли. — Джастин Финч-Флетчли. Я магглорождённый, представляешь? Никогда не думал, что магия существует, а потом — бац! — письмо из Хогвартса! Родители чуть в обморок не упали!
— Приятно познакомиться, — сказал Алекс.
— Это так невероятно! — продолжал Джастин, не замечая сдержанности собеседника. — Свечи под потолком, еда из ниоткуда, призраки! Настоящие призраки!
— Джастин, — буркнул Захария с кровати, не поворачиваясь. — Заткнись. Спать хочу.
Джастин осёкся. Посмотрел на Захарию обиженно, потом — на Алекса, ища поддержки. Алекс пожал плечами и начал переодеваться.
Через десять минут свет погас — сам по себе, по какому-то расписанию или заклинанию. Спальня погрузилась в темноту, разбавленную только слабым свечением из окон.
Алекс лежал в кровати, слушая, как затихает спальня. Дыхание Эрни стало ровным почти сразу — он заснул, едва голова коснулась подушки. Джастин ворочался ещё несколько минут, потом тоже затих. Захария не издавал ни звука — то ли спал, то ли притворялся.
Алекс подождал ещё немного. Потом тихо сел в кровати, достал из тумбочки свёрток, который дала мать.
Ткань развернулась бесшумно. Внутри — бутерброды, как она и говорила. Завёрнутые в пергамент, ещё свежие. Он отложил их в сторону.
Под бутербродами лежало что-то твёрдое, плоское.
Рамка. Деревянная, простая, размером с ладонь. А в ней — колдография.
Он поднёс её ближе к лицу, пытаясь разглядеть в слабом свете из окон.
Три фигуры. Мать, отец и мальчик лет восьми-девяти. Они стояли перед домом — тем самым домом на Лайн-стрит — и улыбались. Отец держал руку на плече мальчика. Мать смеялась чему-то, что осталось за кадром.
Фигуры двигались. Мальчик махал рукой — снова и снова, бесконечно повторяющийся жест. Мать поворачивалась к отцу, говорила что-то беззвучное. Отец улыбался — не той натянутой улыбкой, которую Алекс видел за последний месяц, а настоящей.
Это был не он. Это был настоящий Алекс. Тот, кто рисовал молнии на всём подряд и не мог усидеть на месте. Тот, кого любили эти двое на фотографии.
Он смотрел на колдографию долго. Пытался что-то почувствовать — вину? Грусть? Благодарность за то, что мать дала ему это?
Ничего. Пустота. Только холодное понимание: это подарок для сына, которого больше нет. Но она не знает этого. И он не скажет.
Алекс убрал рамку в тумбочку, под стопку носков. Туда, где никто не найдёт случайно.
Спать не хотелось. Голова была слишком полной — впечатления дня, лица, имена, планы.
Он достал палочку и книгу — «Теорию магии». Устроился поудобнее, натянул одеяло до подбородка.
— Люмос, — прошептал он, едва шевеля губами.
Слабый свет вспыхнул на кончике палочки — тусклый, чтобы не разбудить соседей. Достаточный, чтобы читать.
Страница двести семнадцать. Глава о структуре магического намерения.
Он читал минут двадцать, делая заметки в блокноте, когда скрипнула кровать слева.
— Эй, — голос Джастина, сонный и удивлённый. — Ты что, читаешь?
Алекс не поднял глаз.
— Да.
— Сейчас? Ночью?
— Не спится.
Пауза. Джастин приподнялся на локте, щурясь на свет.
— Это Люмос? Ты уже умеешь?
— Немного.
— Круто… — В голосе было искреннее восхищение. — Я ещё ни одного заклинания не пробовал. Боюсь что-нибудь взорвать.
— Не взорвёшь. Люмос безопасный.
— Да? — Джастин помолчал. — А ты нас научишь? Ну, если не сложно?
Алекс наконец посмотрел на него. Круглое лицо, широко раскрытые глаза, искренний интерес без задней мысли.
— Может быть, — сказал он. — Потом.
Джастин кивнул, довольный даже таким ответом. Улёгся обратно.
— Спокойной ночи, Алекс.
— Спокойной ночи.
Через минуту Джастин снова засопел. Алекс вернулся к книге.
Шляпа была права в одном: он не такой, как они. Не ценит дружбу ради дружбы, не ищет товарищества ради тепла. Каждый контакт — расчёт. Каждое слово — инвестиция.
Но шляпа ошиблась в другом. Она думала, что это помешает ему здесь. Что Хаффлпафф отторгнет чужеродный элемент.
Она не понимала главного: чтобы жить среди людей, не обязательно быть одним из них. Достаточно знать правила. Соблюдать их. Не выделяться. А правила он выучит. Это то, что он умеет лучше всего.
Может, поэтому шляпа не стала спорить. Может, она знала что-то, чего он не знал. Или просто устала за тысячу лет сортировать детей по коробкам.
Алекс погасил Люмос, убрал книгу под подушку. Закрыл глаза.
Первый день. Распределение. Хаффлпафф. Всё по плану.
Энн тоже в Хаффлпаффе. Совпадение? Или шляпа увидела в ней что-то похожее — одиночество, страх, желание спрятаться?
Она будет рядом. Это уже понятно. Единственный знакомый ориентир в мире, где всё чужое. Это могло быть полезно. Или проблемой. Пока — просто фактор.
Завтра — первый день занятий. Новые лица, новые правила, новые возможности.
Первый день закончен. Завтра — следующий. Алекс провалился в сон.
Глава 11. Первый день
Алекс проснулся за секунду до того, как солнечный луч коснулся его лица.
Старая привычка — просыпаться раньше, чем что-то тебя разбудит. В той жизни это не раз спасало ему жизнь. Здесь — просто давало несколько минут тишины, прежде чем мир начнёт требовать внимания.
Он лежал неподвижно, глядя в потолок. Круглый, сводчатый, с переплетением корней, проступающих сквозь камень. Не трещины — именно корни, живые, уходящие куда-то вверх, к поверхности. Между ними поблёскивали капли влаги, ловившие свет из круглых окон.
Окна. Это было странно — спальня находилась под землёй, но окна существовали. За ними виднелась земля: слои почвы, камни, иногда — корни травы, свисающие сверху как зелёные нити. И, самое невозможное, сквозь это все пробивались лучики солнца, как будто земля не являлась для них непреодолимой преградой. Пока он смотрел, мимо стекла пробежало что-то мелкое и бурое, оставив царапины от когтей, впрочем, тут же исчезнувшие.
Магия. Окна в подземелье, показывающие то, что снаружи. Или иллюзия того, что снаружи. Он до сих пор не понимал разницы — и не был уверен, что она существовала.
Спальня просыпалась. Эрни уже сидел на кровати, натягивая носки и что-то мурлыча себе под нос. Мелодия была незнакомой — наверное, что-то из волшебного мира. Он выглядел отвратительно бодрым для такого раннего часа.
Джастин, напротив, боролся с одеялом, как с живым существом. Что-то упало на пол — кажется, будильник, — и он зашипел, потирая ногу.
— Простите, — пробормотал он в пространство. — Извините. Я нечаянно.
Никто не ответил. Захария уже ушёл — его кровать была пуста и идеально застелена, будто там никто не спал. Странно, но Алекс не проснулся от того что тот встал. Начал привыкать к безопасности?
Он откинул одеяло и сел. Тело слушалось — маленькое, лёгкое, непривычное даже спустя полтора месяца. Ноги коснулись пола — тёплого, несмотря на то, что они были под землёй. Магия, снова магия. Он начинал воспринимать её как фоновый шум. Форма висела на спинке стула. Чёрная мантия, белая рубашка, жёлто-чёрный галстук. Цвета Хаффлпаффа. Цвета, которые он выбрал сам.
Одевался он быстро, привычными движениями. Проверил карманы — пусто, как и должно быть. Палочка в специальном кармане на внутренней стороне мантии, у сердца. Удобно, незаметно, быстрый доступ.
Книгу — «Теорию магии» — он убрал к остальным. Не потому что боялся, что украдут. Просто привычка — не оставлять на виду ничего важного.
— Идёшь на завтрак? — Эрни уже стоял у двери, полностью одетый, галстук завязан идеальным узлом. — Говорят, сегодня дадут оладьи с кленовым сиропом.
— Иду, — сказал Алекс.
Джастин запрыгивал на одной ноге, пытаясь попасть в ботинок.
— Подождите! Я сейчас! Почти!
Немного подождав, они все вместе вышли из спальни. Общая комната Хаффлпаффа сегодня была не такой как вчера.
Вечером — тёплый полумрак, потрескивание камина, приглушённые голоса. Уютная нора, где можно спрятаться от мира.
Утром — движение. Студенты пересекали круглое пространство по всем направлениям, как муравьи в потревоженном муравейнике. Кто-то торопился к выходу, кто-то искал потерянный учебник, кто-то доедал яблоко на ходу, хотя еда в гостиной была запрещена.
Свет здесь тоже падал из круглых окон — таких же странных, как в спальне. За ними виднелись те же корни, та же земля, иногда — жуки, деловито ползущие по своим делам. Одно окно показывало нору какого-то зверька, выстланную сухой травой. Её обитатель отсутствовал — наверное, ушёл на охоту.
Потолок был довольно низким — ниже, чем в любом другом месте замка, которое Алекс видел. Это должно было давить, вызывать клаустрофобию. Почему-то не вызывало. Казалось правильным. Защищённым.
Растения были повсюду — на подоконниках, на полках, в горшках на полу. Вьющиеся, цветущие, с толстыми мясистыми листьями и тонкими стеблями. Некоторые шевелились, хотя ветра не было. Один цветок — крупный, с лепестками цвета заката — медленно поворачивался, следуя за солнечным лучом из окна. Чем-то его листья напоминали домашнее растение в гостинной, возможно они были одного подвида.
Запах. Алекс только сейчас осознал, что в гостиной пахло особенно. Земля, мёд, что-то травяное. Не резко — мягко, на грани восприятия. Запах, который успокаивал, даже если ты этого не хотел.
Первокурсники сбивались в группки у выхода. Алекс узнавал лица с вчерашнего вечера. Ханна Эббот и Сьюзен Боунс — уже неразлучны, стоят, сцепив руки, шепчутся о чём-то. Обе светловолосые, обе из магических семей, обе выглядят так, будто знают друг друга всю жизнь. Может, и знают — чистокровные семьи часто пересекались.
Захария Смит стоял в стороне, один. Смотрел на остальных с выражением лёгкого презрения, будто все они были чуть ниже его уровня. Не враждебно — просто констатируя факт. Он поймал взгляд Алекса, чуть приподнял бровь. Алекс кивнул. Захария не кивнул в ответ. Просто отвернулся и пошёл к выходу.
И Энн. Она стояла у входа в коридор, ведущий к девчачьим спальням. Одна. Не присоединилась ни к одной группе, не разговаривала ни с кем. Просто стояла, сжимая лямку сумки, и смотрела на дверь.
Нет. Не на дверь. На проход из мальчишеской части гостиной. Когда Алекс появился, что-то в ней изменилось. Он видел это — едва заметное расслабление плеч, разжавшиеся пальцы на лямке. Она не улыбнулась, не помахала. Просто смотрела, как он идёт через гостиную. Он подошёл.
— Доброе утро, — сказал он.
— Доброе, — ответила она. Тихо, почти шёпотом.
По дороге в Большой зал Алекс заметил: она не отставала. Когда он замедлялся у поворота, сверяясь с указателями — она замедлялась тоже. Когда ускорялся — подстраивалась под его шаг. Не навязчиво. Не демонстративно. Просто — рядом. Как будто это было естественно. Как будто так и должно быть. Он не знал, что с этим делать. Пока — ничего, наверное. Пусть идёт, если хочет
Большой зал встретил их шумом и светом. Утреннее солнце било через заколдованный потолок — сегодня там было небо, затянутое лёгкими облаками. Белые, пушистые, мирные. Они плыли медленно, отбрасывая бледные тени на столы внизу.
Четыре длинных стола тянулись вдоль зала. Гриффиндор — у дальней стены, красно-золотые знамёна над головами, громкий смех и звон посуды. Слизерин — напротив, зелёное и серебряное, приглушённые голоса, острые взгляды. Рейвенкло — бронза и синева, некоторые из студентов читают за едой. Хаффлпафф — жёлтое и чёрное, тёплое, как их гостиная.
Алекс сел на свободное место — ближе к концу стола, не в центре внимания, но и не на отшибе. Энн села рядом. Молча. Не спрашивая разрешения.
Еда уже ждала на столе — овсянка, оладьи, тосты, яйца, бекон, булочки с начинкой. Кувшины с соком — тыквенным, апельсиновым и сиропницы с чем-то ярко-розовым. Всё появилось до их прихода.
Алекс положил себе оладьи. Добавил мёд из маленького горшочка с движущимся рисунком пчелы. Начал есть.
Рядом Энн взяла тост. Намазала маслом — тонким слоем, экономно. Откусила маленький кусочек. Жевала медленно.
Шум крыльев обрушился сверху. Совы. Десятки сов — больших и маленьких, серых и бурых, белоснежных и пёстрых. Они влетали через окна под потолком, кружились над столами, роняли письма и посылки.
К Алексу ничего не прилетело. Он и не ждал — своё письмо напишет только вечером.
Рядом Энн смотрела вверх. На сов, всё ещё кружащих под потолком. На письма, падающие в чужие руки. Ей тоже ничего не упало. Она отвернулась, вернулась к своему тосту. Лицо — нейтральное. Но Алекс заметил: пальцы сжали хлеб чуть сильнее.
— Профессор Спраут идёт, — сказала Ханна откуда-то из середины стола.
Полная невысокая женщина шла вдоль хаффлпаффского стола, раздавая листки пергамента. Её мантия была испачкана землёй, в волосах — что-то похожее на сухой листок. Она улыбалась — широко, искренне, будто раздача расписаний была самым приятным делом в её жизни.
— Доброе утро, мои хорошие! — Её голос был тёплым, как гостиная Хаффлпаффа. — Расписания на семестр. Если что-то непонятно — спрашивайте, не стесняйтесь!
Она положила листок перед Алексом. Улыбнулась ему — мимолётно, но тепло. Пошла дальше. Алекс изучил расписание, отмечая детали.
Чары, Трансфигурация, Травология, Зелья, Защита от тёмных искусств, История магии, Астрономия. Полёты по пятницам. Пары с разными факультетами — Рейвенкло, Гриффиндор, Слизерин.
— У нас сейчас Чары, — сказала Энн, изучая свой листок. — С Рейвенкло.
Первый урок. Начало.
Алекс доел оладьи, допил сок. Встал.
— Идём.
Они пошли к выходу вместе. Она держалась чуть позади, справа — не рядом, но и не на расстоянии. Сама выбрала, где ей находиться. Не как подруга, не как незнакомка — как кто-то, кто решил, что здесь её место.
Кабинет Чар находился на втором этаже восточного крыла. Дорога туда заняла пятнадцать минут, три неправильных поворота и один совет от портрета сварливого старика в парике: