Полная версия
Краем глаза видел, как она ест. Медленно. Маленькими кусочками. Растягивая удовольствие — или пытаясь понять, настоящее ли оно.
Он не знал её истории. Не знал, почему она здесь одна, в старой мантии, с одной сумкой и без денег на сладости. Не знал, откуда этот страх — глубокий, привычный, который не исчезает даже когда опасности нет. Но узнавал его.
Он сам когда-то был таким. Давно, в другой жизни, в детском доме. Когда любое доброе слово казалось ловушкой. Когда бесплатная еда означала, что потом попросят что-то взамен. Когда научился не верить никому, потому что каждый, кому он верил, рано или поздно исчезал. Она была такой же. Или похожей.
И именно поэтому он не стал давить. Не стал задавать вопросов, не стал изображать дружелюбие. Просто сидел рядом. Просто дал печенье. Просто был — без требований, без ожиданий.
Это не делало её другом. Он не искал друзей — не здесь, не сейчас. Не делало союзником — для союза нужно доверие, а он не доверял никому, кроме себя.
Но делало — понятной. Предсказуемой. Человеком, чьи реакции он мог просчитать, потому что сам когда-то реагировал так же.
А понятных людей было лучше держать рядом.
Дверь купе снова открылась — резко, без стука. Уже третий раз за поездку.
На пороге стоял мальчик со светлыми волосами, зачёсанными назад. Бледное острое лицо, серые глаза, надменный изгиб губ. Мантия — новая, дорогая, идеально сидящая. Драко Малфой. Алекс узнал его сразу — платформа, разговор с отцом, короткий обмен кивками.
За спиной Драко маячили ещё двое — крупные, с тяжёлыми лицами и маленькими глазками. Телохранители или что-то вроде. Стояли чуть позади, как положено свите.
Драко окинул купе быстрым взглядом. Скользнул по Алексу — задержался на секунду, что-то узнавая. Посмотрел на Энн — и едва заметно поморщился. Старая мантия, дешёвая сумка, испуганный взгляд. Не стоящая внимания.
Вернулся к Алексу.
— Ты не видел Гарри Поттера? — спросил он. — Говорят, он в поезде.
Голос был… особенный. Не требовательный, но и не просящий. Голос человека, который привык получать ответы на свои вопросы.
— Нет, — сказал Алекс ровно. — Не видел. Но, скорее всего он в начале поезда.
Это была правда. На платформе — видел, но издалека. В поезде — нет. Драко смотрел на него, чуть прищурившись. Пытался вспомнить?
— Ты Хлой, верно? — сказал он наконец. — Видел тебя на платформе. Отец упоминал твою семью.
— Да. Александр Хлой.
— Малфой. Драко Малфой.
Он произнёс своё имя с особой интонацией. Ожидание — восхищения? Узнавания? Реакции, которую это имя должно было вызывать.
— Приятно познакомиться, — сказал Алекс.
Нейтрально. Вежливо. Без подобострастия, но и без вызова. Драко чуть нахмурился — не то, что ожидал. Большинство, вероятно, либо заискивали, либо огрызались. Нейтральность сбивала с толку. Но он быстро справился. Кивнул — коротко, почти по-деловому.
— Если увидишь Поттера — дай знать, я пойду к началу поезда.
— Хорошо.
Драко развернулся и вышел, свита потянулась за ним. Дверь закрылась. Алекс смотрел ей вслед. Малфой-младший. Сын человека, который кивнул ему на платформе. Сын человека, с которым у матери какие-то «договорённости». Полезное знакомство. Потенциально.
— Кто это?
Голос Энн — тихий, напряжённый. Она сидела в углу, вжавшись в стену сильнее, чем раньше. Драко на неё даже не посмотрел по-настоящему, но она всё равно съёжилась.
— Драко Малфой, — сказал Алекс. — Его отец… влиятельный человек.
— Он… — она замялась, подбирая слово. — Он показался…
— Высокомерным?
Она кивнула.
— Он и есть, — сказал Алекс. Помолчал и добавил: — Но не опасный. Пока.
Она посмотрела на него — странно, внимательно. Как будто он сказал что-то важное, что-то, что нужно запомнить. Может, и сказал.
Следующий стук был другим — робкий, неуверенный. Костяшки пальцев едва коснулись двери. Алекс не успел ответить — дверь приоткрылась сама, и в щель просунулось круглое несчастное лицо.
— Простите… — Мальчик с жабой. Тот самый, из коридора. Глаза красные, как будто плакал или был близок к этому. — Вы не видели жабу? Её зовут Тревор, она сбежала…
За его спиной появилась девочка с пышными каштановыми волосами — та самая, в школьной мантии. Она протиснулась мимо мальчика и оглядела купе быстрым цепким взглядом.
— Мы проверяем все вагоны, — сообщила она тоном, не терпящим возражений. — Жаба могла заползти куда угодно. Вы точно её не видели?
— Нет, — сказал Алекс. — Но если увидим — дадим знать.
— Спасибо… — пробормотал мальчик убито. Он выглядел так, будто потерял не жабу, а последнюю надежду.
Девочка уже собиралась уйти, но тут её взгляд упал на книгу в руках Алекса. Глаза — карие, умные — расширились.
— О! «Теория магии»! Расширенный курс! — Она шагнула в купе, забыв про жабу. — Это же не входит в программу первого года!
— Нет.
— Я тоже читала дополнительно! — Слова посыпались из неё, как горох из прорванного мешка. — «Историю Хогвартса», конечно же, и «Возвышение и упадок тёмных искусств», и «Великие волшебники двадцатого века». Знаешь, там есть глава про Дамблдора, совершенно захватывающая, он победил Гриндевальда в сорок пятом году, представляешь? И ещё…
— Гермиона… — мальчик за её спиной переминался с ноги на ногу.
Она не обратила внимания.
— Я Гермиона Грейнджер, — сказала она, протягивая руку. — А ты?
— Алекс Хлой. — Он пожал её руку — хватка была крепкой, уверенной.
— Хлой… — Она нахмурилась. — Твои родители оба волшебники?
— Да.
— О! Значит, уже знаешь про магию. Я маглорождённая, узнала обо всём только этим летом, когда пришло письмо. — Она говорила быстро, почти без пауз. — Сначала не поверила, конечно, но потом профессор МакГонагалл пришла к нам домой и всё объяснила, и я сразу купила все учебники и прочитала их, и ещё несколько дополнительных книг, так что думаю, что не отстану от тех, кто вырос в магических семьях, хотя конечно практики у меня меньше, но теорию я знаю отлично…
— Гермиона! — Мальчик за её спиной почти стонал. — Тревор!
Она осеклась. Моргнула, будто только вспомнила, зачем пришла.
— Да! Да, конечно! — Она попятилась к двери. — Приятно познакомиться, Алекс. Может, ещё увидимся!
И исчезла в коридоре, таща несчастного мальчика за собой. Её голос удалялся: «Пойдём, Невилл, осталось ещё несколько вагонов, мы должны его найти…»
Тишина.
Алекс посмотрел на закрывшуюся дверь. Гермиона Грейнджер. Имя всплыло откуда-то — из той, другой памяти. Девочка с пышными волосами. Подруга Поттера. Что-то важное, но он не помнил что.
— Она тоже громкая, — сказала Энн.
Он повернулся. Она смотрела на дверь с выражением, которое он уже начал узнавать — смесь облегчения и настороженности.
— Другой тип громкости, — сказал Алекс. — Эта — от нервов.
— Откуда ты знаешь?
— Она переоделась в мантию за несколько часов до приезда. И читает книги, которые не нужны для учёбы. Хочет доказать, что достойна быть здесь.
Энн молчала. Смотрела на него — долго, серьёзно.
— А ты? — спросила она наконец.
— Что — я?
— Ты тоже читаешь книги, которые не нужны.
Пауза. Он не ожидал этого. Не от неё — тихой, забитой, почти невидимой.
— Мне просто интересно, — сказал он.
Она кивнула. Медленно. Не поверила, но не стала спорить. Умная. Под всем этим страхом — умная. Видит больше, чем показывает.
Время тянулось. За окном поля давно сменились холмами, холмы — лесами. Небо потемнело, из ярко-голубого стало серым, потом — почти чёрным. Фонари в коридоре зажглись сами — тёплый жёлтый свет.
Алекс отложил книгу. Глаза устали.
— Что ты читаешь? — спросила Энн.
Он показал обложку.
— Это… сложно?
— Местами. Но интересно. — Он помолчал. — Ты ведь ничего не знаешь про магию?
Она покачала головой.
— Я маглорождённая, — сказала она тихо. — Мама не верила, пока письмо не пришло. Думала, что я… — пауза, — что со мной что-то не так.
— Случайная магия?
Кивок.
— Вещи летали. Иногда. Когда я злилась или… — ещё одна пауза, длиннее, — или боялась.
Молчание.
— В школе научат контролировать, — сказал Алекс.
— А если не получится?
— Получится. Все учатся.
Она смотрела на него — всё ещё настороженно, всё ещё не веря до конца. Но слушала.
— Ты говоришь так, будто уверен, — сказала она.
— Я уверен. Магия — это навык. Как читать или писать. Кому-то даётся легче, кому-то сложнее, но научиться может каждый.
— Откуда ты знаешь, что я научусь?
Вопрос был острым. Под ним — что-то глубокое, больное. Не просто сомнение в своих способностях. Что-то большее.
— Потому что ты здесь, — сказал Алекс. — Письмо пришло. Значит, магия в тебе есть. Остальное — практика.
Она молчала. Смотрела на него так, будто он сказал что-то невозможное.
— Спасибо, — сказала она наконец.
— За что?
— За то, что не смеёшься.
Он не понял. Смеяться над чем?
— Почему я должен смеяться?
— Все смеялись. — Голос стал ещё тише. — В школе. Когда я говорила про странные вещи.
Пауза.
— Здесь странные вещи — норма, — сказал Алекс.
Почти улыбка. Мимолётная, как тень облака. Но уже третья за день.
— Я Энн, — сказала она. — Энн Каспер. Я не говорила раньше… полное имя.
— Алекс.
— Просто Алекс?
— Просто Алекс. Хлой — фамилия. Но Алекс достаточно.
Она повторила про себя — он видел, как шевелятся губы. Запоминала.
Голос разнёсся по поезду — громкий, будто из ниоткуда:
— Прибываем в Хогсмид через пять минут. Пожалуйста, оставьте вещи в поезде, их доставят отдельно.
Суета в коридоре — топот, голоса, хлопанье дверей. Поезд начал замедляться.
Алекс встал, убрал книгу в сумку на полке. Энн тоже поднялась — медленно, неуверенно, будто не знала, что делать дальше.
— Думаю пора надевать мантии, — сказал он.
Впрочем, она уже была в ней — той самой, старой, с подвёрнутыми рукавами. Но всё равно кивнула, благодарная за совет.
Поезд остановился с протяжным скрипом. Фонари за окном — редкие, далёкие. Темнота — густая, плотная, деревенская.
Коридор заполнился людьми. Накинув мантию, Алекс вышел из купе, Энн — за ним. Не рядом, но близко. На расстоянии вытянутой руки.
Выход из вагона — ступеньки, холодный воздух, пар от дыхания. Платформа была маленькой, деревянной, освещённой единственным фонарём.
— Первокурсники! Первокурсники, сюда!
Голос — громче всех остальных. Густой, низкий, как гул колокола.
Алекс повернулся на звук — и увидел. Человек. Или не совсем человек. Огромный — выше любого, кого Алекс встречал в обеих жизнях. Широкий, как шкаф. Лицо заросло косматой бородой, глаза блестели в свете фонаря, который он держал в руке размером с крышку мусорного бака.
— Все первокурсники здесь? — прогудел он, оглядывая толпу. — Идём, идём, не отставайте!
Хагрид. Имя всплыло само. Огромный бородатый человек с тортом..Толпа первогодок двинулась за ним — по узкой тропинке, уходящей в темноту леса. Фонарь Хагрида покачивался впереди, единственный ориентир в чернильной тьме.
Энн шла рядом с Алексом. Не хватала за руку, не жалась — просто держалась близко. Как будто боялась потеряться.
Тропинка вилась между деревьями. Корни цеплялись за ноги, ветки хлестали по лицу. Кто-то впереди спотыкался, кто-то охал. Хагрид шагал уверенно, не оглядываясь, будто ходил этой дорогой тысячу раз. Наверное, так и было. Лес расступился внезапно. Тропинка вывела к берегу — чёрная вода, гладкая, как стекло. Озеро. И на другом берегу —
— Ух ты… — выдохнул кто-то рядом.
Хогвартс.
Замок стоял на скале, вырастая из неё, будто был частью камня. Башни уходили в небо, теряясь в темноте. Сотни окон горели тёплым жёлтым светом, отражаясь в воде — как второй замок, перевёрнутый, уходящий в глубину. Магия была везде — в воздухе, в воде, в каждом камне. Древняя, густая, тяжёлая. Она давила на рёбра, гудела в костях, звенела в ушах.
Алекс сделал вдох. Выдох. Привычное упражнение.
— По четыре в лодку! — скомандовал Хагрид. — Давайте, не толпитесь!
На берегу покачивались лодки — маленькие, деревянные, без вёсел. Десятки лодок, выстроившихся вдоль причала.
Алекс шагнул в ближайшую. Лодка качнулась под его весом, но устояла. Энн села рядом — быстро, пока место не заняли другие. Следом — круглолицый Невилл, всё ещё несчастный, и незнакомая девочка с косичками.
— Все сели? — прогудел Хагрид откуда-то сзади. — Тогда — вперед!
Лодки тронулись сами — без вёсел, без мотора. Заскользили по воде бесшумно, оставляя за собой расходящиеся круги.
Замок приближался. Рос, заполняя всё поле зрения. Башни, шпили, стены — древние, покрытые мхом и плющом. Окна смотрели на озеро, как сотни глаз.
— Головы ниже! — крикнул Хагрид.
Лодки нырнули под скалу — в тоннель, скрытый занавесом плюща. Темнота, капли воды с потолка, эхо плеска. Потом — свет. Подземная гавань. Каменный причал, ступени, уходящие вверх.
Алекс выбрался из лодки первым. Обернулся — и протянул руку. Автоматически. Не думая.
Энн взяла её — на секунду, чтобы не упасть на мокрых камнях. Пальцы — холодные, тонкие. Она отпустила сразу, как только ступила на причал. Но посмотрела на него — коротко, быстро. Что-то мелькнуло в глазах. Благодарность? Удивление?
Хагрид повёл их вверх по лестнице — бесконечные ступени, холодный камень, факелы на стенах. Наконец — дверь. Огромная, дубовая, с железными кольцами вместо ручек.
Великан постучал — три раза, тяжело. Дверь открылась сама.
За ней стояла женщина. Высокая, прямая, в изумрудно-зелёной мантии. Строгое лицо, очки в тонкой оправе, тёмные волосы собраны в тугой узел. МакГонагалл.
— Первокурсники, профессор Хагрид, — сказала она. Голос был таким же строгим, как лицо. — Благодарю вас.
— Не за что, профессор МакГонагалл. — Хагрид отступил в сторону. — Все целы, никто не утонул.
Шутка? Алекс не был уверен.
— Следуйте за мной, — сказала МакГонагалл и развернулась, не дожидаясь ответа.
Они пошли за ней — через огромный холл с мраморными лестницами, мимо портретов, которые шептались и показывали пальцами, мимо рыцарских доспехов, которые поворачивали головы вслед процессии.
Энн шла рядом с Алексом. Молча. Не оглядываясь по сторонам, как другие, — смотрела только вперёд. На спину МакГонагалл. На следующий шаг.
Она держалась близко всю дорогу. От купе до лодки, от лодки до замка. Не потому что он звал — он не звал. Не потому что они друзья — они познакомились несколько часов назад. Просто он был единственным, кто не отвернулся. Кто сел рядом, не задавая вопросов. Кто угостил печеньем и не посмеялся над её страхами.
Видимо для неё этого было достаточно. Пока.
Он не знал, хорошо это или плохо. Не знал, чего она ждёт и чего хочет. Знал только одно: она его запомнила.
МакГонагалл остановилась перед следующей дверью — высокой, резной, с гербами четырёх факультетов. За ней слышался гул голосов — сотни голосов, слившихся в один непрерывный шум.
— Распределение начнётся через несколько минут, — сказала МакГонагалл, обернувшись к первокурсникам. — Приведите себя в порядок. Поправьте мантии, причешитесь… — её взгляд остановился на Невилле, — …застегните плащ правильно.
Невилл залился краской и принялся возиться с застёжками.
— Я вернусь за вами, когда всё будет готово, — продолжила МакГонагалл. — Ждите здесь. Молча.
Она вошла в дверь и закрыла её за собой.
Первокурсники остались в коридоре — кучка нервных детей, переминающихся с ноги на ногу, шепчущихся, оглядывающихся по сторонам.
Алекс одёрнул мантию. Рядом Энн сделала то же самое — машинально, повторяя его движение.
Гул за дверью стал громче. Потом — тише.
Дверь открылась.
— Идёмте, — сказала МакГонагалл.
Глава 10. Выбор сделан
Большой зал обрушился на него сразу — светом, шумом, масштабом.
Четыре длинных стола тянулись от входа до противоположной стены, заполненные студентами в чёрных мантиях. Сотни лиц повернулись к дверям, сотни глаз уставились на процессию первокурсников. Свечи парили под потолком — тысячи свечей, висящих в воздухе без всякой опоры, заливая зал тёплым золотистым светом.
Потолок... Алекс поднял голову — и на секунду забыл дышать.
Потолка не было. Вместо него — небо. Ночное, бархатно-чёрное, усыпанное звёздами. Луна висела прямо над головой, круглая и яркая, будто до неё можно было дотянуться рукой.
— Он заколдован, чтобы выглядеть как небо снаружи, — прошептал кто-то рядом. Гермиона. — Я читала об этом в «Истории Хогвартса».
Конечно, читала.
Внутри замка магия чувствовалась ещё сильнее, чем снаружи. Стены, пол, воздух — всё было пропитано ею, всё гудело на какой-то частоте, которую он чувствовал, хоть и не мог понять как.
МакГонагалл вела их между столами — к дальнему концу зала, где на возвышении стоял ещё один стол. Учительский. За ним сидели взрослые волшебники и ведьмы, наблюдая за приближающейся процессией.
В центре — старик. Длинная серебристая борода, такие же волосы, очки-половинки на крючковатом носу. Голубые глаза — яркие, пронзительные, будто видящие насквозь.
Дамблдор. Имя всплыло само, без усилий. Директор. Что-то важное, что-то связанное с Поттером и Волдемортом, но детали ускользали.
Старик смотрел на первокурсников с лёгкой улыбкой. Добродушной? Или просто привычной — маской, которую он носил так давно, что она приросла к лицу?
Алекс не знал. И не собирался гадать. Пока — просто отметил и пошёл дальше. МакГонагалл остановилась перед возвышением. Рядом с ней стоял табурет — старый, деревянный, с потёртым сиденьем. На табурете лежала шляпа.
Шляпа. Остроконечная, чёрная, залатанная и грязная. Она выглядела так, будто её нашли на помойке и забыли выбросить. Складки ткани образовывали что-то вроде лица — морщинистого, древнего.
Зал затих. Полная тишина — ни шёпота, ни звяканья посуды.
И тогда шляпа запела.
Прорезь у основания раскрылась, как рот, и из неё полился голос — низкий, хриплый, но мелодичный. Она пропела какую-то песенку о распределении, ничего особенного, но зал взорвался аплодисментами. Шляпа согнулась в нелепом поклоне — сама по себе, без чьей-либо помощи.
Алекс смотрел на неё, не аплодируя. Распределяющая шляпа. Заглядывает в голову. Видит мысли, желания, страхи. Решает, куда тебе идти. Что она увидит в нём?
Взрослое сознание в детском теле? Память о другой жизни, о крови и грязи, о смерти в переулке под дождём? Дверь, за которой что-то ждёт? Или просто мальчика одиннадцати лет, который хочет спокойной жизни?
МакГонагалл развернула длинный свиток пергамента.
— Когда я назову ваше имя, вы сядете на табурет и наденете шляпу, — сказала она. — Шляпа объявит ваш факультет.
Она посмотрела на свиток.
— Эббот, Ханна!
Девочка с розовым лицом и светлыми косичками выбежала из толпы. Споткнулась о собственную мантию, покраснела ещё сильнее. Села на табурет, надела шляпу.
Пауза. Секунда, две.
— ХАФФЛПАФФ! — выкрикнула шляпа.
Стол справа взорвался аплодисментами. Девочка, сияя, побежала к ним, села рядом со старшекурсниками.
— Боунс, Сьюзен!
Ещё одна девочка — рыжеватая, с косой. Шляпа едва коснулась её головы.
— ХАФФЛПАФФ!
Снова аплодисменты справа.
Алекс следил за процессом, отмечая закономерности. Время распределения варьировалось — от секунды до полуминуты. Одни шли уверенно, другие — как на казнь. Шляпа выкрикивала названия факультетов с разной интонацией, будто у неё были предпочтения.
— Браун, Лаванда!
— ГРИФФИНДОР!
Стол слева приветствовал новенькую.
— Буллстроуд, Миллисент!
— СЛИЗЕРИН!
Стол в дальнем углу — сдержанные хлопки, холодные улыбки.
— Грейнджер, Гермиона!
Гермиона почти бегом бросилась к табурету. Нахлобучила шляпу так, что та съехала на нос.
Долгая пауза. Очень долгая — почти минута. Зал начал перешёптываться.
— ГРИФФИНДОР!
Она вскочила, сияя, побежала к столу. На её лице было облегчение — огромное, почти осязаемое.
Ещё несколько имён. Буква «Х» приближалась.
— Хлой, Александр!
Его очередь.
Он пошёл к табурету — ровным шагом, не торопясь. Сел. Ткань сиденья была тёплой от предыдущих.
Шляпа опустилась на голову.
Темнота.
И голос.
«Ого», — сказал голос. Древний, скрипучий, с ноткой удивления. — «Интересно. Очень интересно».
Алекс не ответил. Ждал.
Молчание.
«Ум есть. О да, ум определённо есть. Рейвенкло был бы рад тебе».
Пауза.
«Амбиции? Своеобразные. Ты не хочешь власти — не по-настоящему. Хочешь безопасности. Хочешь, чтобы тебя оставили в покое. Но средства, которые ты готов использовать… Слизерин оценил бы».
Алекс молчал. Шляпа видела. Шляпа понимала. Не всё — но достаточно.
«Храбрость? Гриффиндор?» — В голосе послышалось сомнение. — «Нет. Не то. Ты храбр, когда нужно, но не ищешь храбрости ради неё самой. Не рвёшься в бой».
Пауза.
«Так куда же тебя?»
«Хаффлпафф», — подумал Алекс чётко, ясно.
«Хаффлпафф?» — Голос звучал удивлённо. — «Ты уверен? Слизерин дал бы тебе инструменты. Рейвенкло — знания. А Хаффлпафф…»
«Хаффлпафф», — повторил он. — «Тихое место. Никто не ждёт подвигов. Никто не присматривается».
Долгое молчание.
«Хм», — сказал голос наконец. — «Ты знаешь, чего хочешь. Это редкость. Большинство приходит ко мне с кашей в голове — мечты, страхи, желания родителей…»
Пауза.
«Но ты должен знать: Хаффлпафф — это не место, где прячутся. Это место, где работают. Где держат слово. Где ценят верность и честность».
«Я понимаю».
«Понимаешь ли?» — Голос стал тише, серьёзнее. — «Ты не такой, как они. Не ценишь дружбу, родство, товарищество. Ты можешь жить среди них, но не станешь одним из них. Ты это знаешь?»
«Знаю».
«И всё равно хочешь туда?»
«Да».
Пауза. Самая длинная.
«Что ж», — сказал голос. — «Выбор сделан. Посмотрим, к чему он приведёт».
И громко, на весь зал:
— ХАФФЛПАФФ!
Аплодисменты справа — тёплые, дружелюбные, без того надрыва, с которым Гриффиндор встречал своих. Алекс снял шляпу, отдал её МакГонагалл — та смотрела на него без особого интереса, уже поворачиваясь к свитку — и пошёл к столу с жёлто-чёрными знамёнами.
Хаффлпафф.
Он сделал это. Тихое место. Факультет, от которого ничего не ждут. Теперь — не облажаться.
Стол был длинным, заполненным студентами всех возрастов. Лица — открытые, любопытные, улыбающиеся. Кто-то махал ему рукой, показывая на свободное место. Кто-то хлопал по плечу проходящих мимо первокурсников.
Алекс сел на одно из свободных мест ближе к середине. Рядом уже устроились Ханна и Сьюзен — шептались о чём-то, не обращая на него внимания.
Распределение продолжалось.
— Каспер, Энн!
Алекс повернулся.
Энн стояла неподвижно — замершая, бледная. Она смотрела на табурет так, будто он был ловушкой.
— Каспер, Энн! — повторила МакГонагалл громче.
Кто-то толкнул её в спину. Она споткнулась, пошла вперёд — на негнущихся ногах, опустив голову. Шляпа опустилась на её голову. Съехала почти до носа — слишком большая для маленькой головы. Тишина. Долгая тишина. Тридцать секунд? Сорок?
Энн сжимала край табурета до белых костяшек. Её губы шевелились — беззвучно, будто она спорила с кем-то.
— ХАФФЛПАФФ!
Она дёрнулась, как от удара. Сняла шляпу, отдала её — руки дрожали. Пошла к столу.
Алекс наблюдал, как она идёт. Медленно, неуверенно, глядя себе под ноги. Мимо занятых мест, мимо смеющихся групп, мимо людей, которые не смотрели в её сторону.
Она села на самый край стола — там, где лавка почти упиралась в стену. Одна. Два свободных места с каждой стороны, будто вокруг неё было невидимое поле.
Никто не подвинулся. Никто не позвал.
Алекс смотрел на неё — на сгорбленные плечи, на опущенную голову, на руки, сжатые в кулаки на коленях. Что-то шевельнулось внутри. Не жалость — он разучился жалеть ещё в той жизни. Но что-то похожее. Узнавание, может быть. Он помнил это чувство: сидеть одному, когда вокруг все вместе. Быть лишним в комнате, полной людей.
Детский дом. Школьная столовая. Угол, где никто не сядет рядом, потому что ты — странный, тихий, не такой как все.
Распределение продолжалось. Имена, факультеты, аплодисменты. Алекс не слушал.
Он встал.
Джастин удивлённо посмотрел на него. Ханна и Сьюзен даже не заметили. Алекс прошёл вдоль стола — мимо старшекурсников, мимо первокурсников, уже сбивающихся в группки — к самому краю. К ней. Сел рядом.
Энн подняла голову — резко, будто не ожидала. Посмотрела на него широко раскрытыми глазами. В них было что-то... не страх. Удивление. И что-то ещё, чему он не знал названия.