Варварство глубинных элит. Полушарие Эпштейна

Если бы нужно было начать заново, я бы сделал то же самое. Как и все, я немного эгоистично привязан к жизни, конечно; но ещё больше — к глубине сознания. Мы на этой Земле лишь гости. Стоит ли цепляться за социальные маски и их иллюзии, или принять свою космическую истину и цену, которую она требует? Повсюду в этом мире подстерегает опасность. Разве не так обстоит дело со всем, что живёт, или, скорее, выживает в эту мрачную эпоху, которая подходит к концу?

Эти твари, ползающие в вендетте, кишат в магистратуре, где исчезло всякое представление о справедливости. Они занимают там ключевые иерархические посты и устанавливают в институции отрицание справедливости, отвращение к народу и инверсию ценностей. Я не забыл тебя, Тьерри, из Менда и Реюньона. Вы, входящие, оставьте всякую надежду на прямоту позади. Закон вам не поможет. Этот легион располагает фалангами, более мощными, чем любой кодекс юридического сборника. Они вершат правосудие на весах, насылая дождь или солнце. Я там много раз видел дождь, и нормандский климат, в кои-то веки, здесь ни при чём. Позже в этом повествовании мы увидим, что эта порода буквально кишит в моём родном Юге. Но перемена климата решается гораздо выше их голов. Существуют решения, которые от них ускользают. Ибо в конце истории побеждает космос. Эта элита знает, что обречена на небытие, и пытается убедить свои народы, что их ждёт то же самое.

Злой умысел, испытывающее сознание человека, навязывает выбор. Нужно выбрать, цепляться ли за своё сознание, которое является единственным путём к глубокому и устойчивому существованию в нашей вселенной. Или оставить его ради жизни недоношенной, фальшивой и безвкусной, завершающейся в панике последнего вздоха. То, что некоторые делают выбор в пользу отказа от своего сознания, кажется мне непостижимым. Что может убедить человека отказаться от космоса? Вот загадка. Конечно, есть ложь, в которой каждый купается. Но никто, от самого образованного до самого простого, не может не знать в глубине души о важности ставки и серьёзности этого отречения.

Именно в эти годы, восьмидесятые-девяностые, появились дела, якобы ограниченные тайным финансированием политических партий метрополии. Дела, часто инициированные моими друзьями «левыми судьями», воюющими с «левачеством» и маргинализированными троцкистами из Синдиката магистратуры, судебного авангарда миттерандизма. Галактики, которая держала под контролем все рычаги в Национальной школе магистратуры и хвасталась этим. Именно в эти годы социалисты, чтобы найти себе место рядом с глубинными силами, управляющими нами, дали им задатки в единственной области, где могли соперничать со своими конкурентами: в сексуальной распущенности. Финансы и распущенность, две стороны господства, покрытые терниями и шипами, которые нам пришлось преодолевать, цепляясь за наши идеалы. Именно поэтому в извращённости они зашли дальше всех. Именно так Миттеран, флорентиец, убедил старые исторические семьи.

Первым правым политиком, сломавшим единый фронт оппозиции, был Жан-Пьер Суассон, открыв тем самым движение карусели флюгеров, лишённых всякой идеологической линии. Важный политический деятель, который также, как напоминает нам журналистка Натали Занзола 17 ноября 2023 года на сайте FranceInfo FR3 Бургундия-Франш-Конте, был мэром Осера и депутатом от Йонны, региона, прославившегося своими исчезновениями. «В 1984 году разразилось новое дело в Апуаньи, деревне в двадцати километрах от Осера: дело пары истязателей Клода и Моник Дюнан. Эта дьявольская пара похищала и пытала молодых девушек, предоставляя их «клиентам», которые платили за «потребление пыток». Невероятное происходит, когда в 1986 году, через два года после заключения и в ожидании суда, Клод Дюнан выходит на свободу благодаря вмешательству Жан-Пьера Суассона, мэра Осера и депутата от Йонны. Осуждённый в 1991 году на пожизненное заключение, так и не раскрыв ничего о своих клиентах, Клод Дюнан получает частичную свободу весной 2001 года. Его освобождение тайком, через шесть месяцев после громкого заключения Эмиля Луи, вызывает тревожное охлаждение. Сходство между двумя делами, включая завесу молчания и подозрения в сговоре, интригует журналистов больше, чем правосудие». Председатель регионального совета Бургундии, он проходил через все понижения в розовых министерствах и уже при Жискар д'Эстене, Президент Республики, — в семидесятые годы — имел пристрастие к министерству по делам молодёжи.

Именно в эти же годы скандалы, связанные с так называемыми педофильскими сетями, начали выходить на публичное обсуждение. «Розовые балеты» с участием жертв-даунов, вовлечение бандитизма и военных, ставших наёмниками, наркотическая среда с педофилией в политических кругах. И другие снэфф-муви из даркнета. Целый элитарный мир, подстегиваемый в своей жестокости белой волной; его превосходительством Кокаином. Много ли тех, кто считает, что «белые марши» решили проблему? Марши против прилива? Остановишь ли прилив, идя многочисленным потоком против течения?

15 октября 2003 года судья из Ангулема, Франция, Филипп Замур предстал перед Высшим советом магистратуры (CSM) за то, что мастурбировал во время судебного заседания. Представьте себе сцену. Вы на заседании перед своим судьёй, думаете, что он вас слушает. Он в оргазмической молитве под мантией. Когда вам об этом сообщают, вы думаете: «Это всё же невероятно! Но везде есть исключения...». Факты доказаны, но никакого наказания не последовало. Совет, в своей великой мудрости, заявляет, что он не отвечает за свои действия. Он может судить своего ближнего, согласны. Но его самого судить нельзя. Джокер! У него достаточно способностей, чтобы отличить правду ото лжи у подсудимого, но недостаточно, чтобы понять, что нельзя мастурбировать во время заседания суда. Вот верх абсурда: 19 марта того же года тот же Департаментский медицинский комитет Шаранты, который помог избежать ему наказания, выносит благоприятное заключение о возвращении к судейской работе эксгибициониста-недееспособного, работая поочередно. Достаточно, чтобы осуждать других, но недостаточно, чтобы быть осуждённым самому.

В каждой профессии есть плохие специалисты, это правда. Но что кажется наиболее тревожным, так это реакция CSM. Какова именно функция этого дисциплинарного органа? Каким интересам он служит?

Незадолго до этого, 19 мая 2003 года, газета L'Humanité вышла с заголовком: «Педофилия. Высокопоставленный судья пойман с поличным». Мишель Жубрель, сорок девять лет, генеральный прокурор при Апелляционном суде Версаля с 1997 года, входит в число примерно шестидесяти человек, задержанных в 38 департаментах жандармами Исследовательской секции Орлеана. Речь идёт не о рядовом мерзавце. Он занимал должность генерального секретаря одного из основных профсоюзов профессии, Союз профсоюзов магистратов ( USM ). Привлечён к ответственности за распространение, запись и хранение изображений педофильского характера. Из 10 000–15 000 изъятых фотографий следователи уточняют, что некоторые из них «невозможно смотреть», настолько это недопустимо. Но есть и еще хуже. Это недостойное лицо заседало в Высшем совете магистратуры с 1998 по 2002 год. Это начинает походить на критерий продвижения для этого высокого совета избранных элитных горностаев. Ибо это высокое собрание, даже очищенное от своих смутьянов, тем не менее преисполнено снисходительности к своим коллегам-сексуальным извращенцам. Для сравнительной оценки напомню читателю, что именно эта инстанция, выше всяких подозрений, прервала мою борьбу с педофильской торговлей в Дьеппе. Что сталось с судьями, несправедливо преследуемыми Высшим Советом Магистратуры и, возможно, осуждёнными этим злоумышленником? А те, кто, возможно, виновные, были оправданы? В каких секторах они смогли возобновить свою извращённую деятельность? Можно ли представить себе отчаяние их жертв, находящих их у власти?

Неужели тогда так удивительно поймать на слове вице-президента суда в Дижоне, женатого на другой судье — распутной, но без излишеств, уверяет нас Francebleu Октябрь 2020/Июнь 2020 —, предлагающего интернет-пользователям сексуальные отношения со своей двенадцатилетней дочерью? Судьи, особенно судейская иерархия, находятся под строгим контролем, который не допускает никаких скрытностей, делающих их личность загадочной. Тщательный контроль, фиксируемый в их личных делах. Немного как с педофилами-священниками, которые, что бы ни говорили, все идентифицированы. Предположительно исключительное поведение этих похотливых субъектов предполагает наличие у них психиатрических анамнезов, очевидно, известных начальству; которое постоянно пополняет личное дело каждого судьи.

Помню, однажды я потерял магнитную карту для въезда на парковку суда. Ну что ж, эта потеря стала предметом подробного доклада руководителя судебной инстанции из двенадцати палат. Доклада на нескольких страницах, который я обнаружил десять лет спустя в своём личном деле. Сравните степень заинтересованности в этом деле с делом председателя судебной инстанции, который щупает себя на заседании, пойманным на просмотре детских пыток или родительского сводничества... Без какого-либо резонансного доклада, отягчающего их личные дела? И именно одного из таких продвигают среди более чем семи тысяч других, чтобы судить об этике судейского корпуса? Случайность была бы единственной причиной?

Раз начальство в курсе, вы задаётесь вопросом, не эту ли особенность как раз и ищет высшая магистратура, чтобы судить непокорных коллег? Порученных избавляться от судей, не разделяющих тошнотворные ценности правящей элиты. Кто на вершине государственного аппарата, всевидящим оком, ставит прямоту под каблук безумца?

Дела Нормандии, дела Севера или дела Тулузского региона не единичны; они находятся в центре функционирования нашего общества. И мы найдём тому подтверждение, спускаясь по географической карте страны, чтобы заинтересоваться показательным примером. Кто доверил бразды правления Генеральному прокурору Юго-Востока Франции, который, с полного одобрения упомянутого всевидящего ока и вопреки явному предупреждению смелого Генерального прокурора Эрика де Монгольфье, был у власти, когда высокопоставленный судья Пьер Рош — чрезвычайно опасный Верховный Судья, поведение которого напоминает французского Эпштейна —, прежде чем быть убитым, раскрыл причастность местного правосудия к сатанинским сетям?

Этого Генерального прокурора я хорошо знаю, так как именно он угрожал мне по прибытии в Суд Монпелье. Личные угрозы, впоследствии ежедневно транслируемые его приспешниками из трибунала большого процесса Безье, первым заместителем прокурора Республики в Безье и его женой, первой судьёй в той же юрисдикции. Пара судей с печальной известностью, в сопровождении их маленькой шавки-заместителя, чьё имя я предпочитаю пока забыть. «Ты знаешь, что случилось с Рошем...».

Сегодня в стране прав люциферианской элиты сексуальная защита детей абсолютно не обеспечена. Этих преступников, число которых невозможно подсчитать, лишь случайно привлекают к суду. И весьма вероятно, что всё реже будут слышны смелые судьи, такие как заместитель прокурора Бобиньи Мартин Буйон, пытавшаяся предупредить общественность, давая показания на государственном телевидении о наличии в парижском регионе «детских захоронений». С каким результатом? Для неё — перевод и уничижительное медийное освещение.

Суды часто развращены тем злом, которое призваны искоренять. В тех редких процессах, где фигурирует педокриминальная сеть, результат судебного разбирательства вызывает сомнительный эффект на публику. Во-первых, стараются заставить исчезнуть слово «сеть» или ограничить его интернет-активностью. Но тень зловредного спрута остаётся в коллективном бессознательном, окутанная своего рода неуязвимостью, поскольку он всегда ускользает сквозь ячейки сети. Можно быть уверенным, что невинные пострадают, одни как сексуальные жертвы, другие — в дыму медийной дымовой завесы, прежде чем мотор заглохнет и когти и зубы виновных наконец подрежут. Мотор, который вчера работал на полную мощность в Церкви, прежде чем она покаялась. Но который всё ещё работает в Правосудии, в Учреждениях защиты детства, в Службах социальной помощи детству, в Национальном образовании, в государственном и частном здравоохранении, в кастах, у нотаблей, в политических сферах и частной власти. Вплоть до самых скромных слоёв нашего общества.

В этой важнейшей области никакая наивность у взрослого недопустима. Затронуто всё общество. И маловероятно, что те, кто обменял свои фундаментальные права на защиту от насморка или как ядерный ястреб, будут в первых рядах, защищая детей от тех же тиранов. Прежде всего это голова рыбы... Что делать против лжеца, владеющего всеми микрофонами? Разве мы все не испытываем искушения сесть на берегу реки и ждать, «чтобы увидеть, как проплывёт его труп»?

Что остаётся, чтобы поддержать мужество разоблачителей, свидетелей или жертв варварства? Ибо я могу лично засвидетельствовать, что в списке, который я только что перечислил... каждый по очереди, но чаще всего в очень организованной группе, преследовали нас на протяжении всей нашей семейной жизни!

Много ли у нас тех, кто стучался в веки «широко закрытых глаз»?

Я пересёкся с бандой демонов, особенно изобретательных во зле. Мне было ровно двадцать восемь лет. Возраст, когда наивная хорошая ученица глупо ассоциирует «элиты» с «общим благом». Я не думал, что зло достигло таких глубин. Впрочем, можно ли в этом возрасте убедить себя в этом без помощи паранойи?

К счастью, я также встретил людей, исполненных непоколебимой прямоты. Они проявили щедрость, забыв об их различиях, чтобы вытащить меня из этого ада. Они вернули меня к моим близким. В Человечество. В самое сердце моей судьбы. Живопись.

Нужно дать себе немного времени, чтобы эмоционально похоронить свои демократические иллюзии. Время траура, предшествующее конструктивной реакции. Возможно, мы коллективно переживаем время перестройки рационального пути, который восполнит принятие потери. Потерять иллюзии — значит получить шанс войти в настоящую жизнь, где возможны настоящие решения. Покинуть «Голливуд», чтобы строить цивилизацию.

Почему Семь Самураев в фильме Акиры Куросавы сражаются на стороне напуганных крестьян, участвуя, таким образом, в исчезновении агонизирующего мира? Мира, который, тем не менее, создал их военную мощь. Если не просто ради красоты, а ради праведной борьбы. Красоты мужества для них и справедливости для крестьян. Это последний раз, когда их качества могут быть полезны. Пасть в бою для воина лучше, чем бесчестье умереть от перелома позвоночника, гнувшись в поклонах, или от плохо провакцинированного насморка.

Италия за две тысячи лет прошла путь от статуса Святоч Запада до статуса пятого колеса в телеге. Одна вещь уберегла итальянцев от психологической депрессии. Одна вещь питала их стойкость. Красота. Когда на душе холодно, даже малейшая искра красоты заставляет нас держаться. Красота полезна для жизни! Франции нужно пожелать возвращения к ее былой красоте. Красота — это отражение фундаментальной природы вселенной. Она даёт силы противостоять нереальным скобкам. Разрушение — лишь временный эффект эволюции.

Глубинная сила.

Видимая надстройка социальных иерархий, контролируемая подземной инфраструктурой исторических олигархий.

Почему власть, если она блага, стала бы скрываться?

Что это за глубинная власть, о котором вдруг так много говорят? Глубинное государство — другой способ его описания — не является элитарным коллективом видимого государства, который бы сохранялся после того, как время стёрло его самых периферийных слуг. Это также не накопленная идеологическая подлива аппаратчиками, составляющими жёсткое ядро. То, что осталось бы от видимой власти, если бы десятилетия истощили временных лиц, принимающих решения. Эта власть действительно существует, но существует и другая, ещё более глубинная; и первая находится на службе у второй.

Что же это тогда? Это зависит от страны; хотя она транснациональна. Эта власть не монолитна, даже внутри национальных границ. Она может даже быть разделена на группы с весьма расходящимися интересами. Во Франции она состоит из старых привилегированных национальных семей, связанных с другими экстранациональными семьями; на вершине социальной иерархии. Следует сказать, иерархии бесчеловечной. Адольф Тьер, ведущий французский политик, успокоил эти семьи, напуганные республиканским подъёмом середины XIX века, заверив их в продолжении их реальной власти, несмотря на «демократические выборы». Французский историк Анри Гийемен хорошо изучил этого персонажа. Циник, Тьер обещал им, что эти выборы дадут лишь кукольный театр. Временное государство. Сегодня мы хорошо видим, что какая бы партия ни была у власти — будь то левая, правая, центр, крайние или Брюссель, — их правление принципиально не меняет общее направление. Мы видим, как подчинение просто меняет форму под разными речами. Речь, которая гладит каждую группу по шерсти, но, попав в витрину власти, мы видим, что спектакль продолжается, каков бы ни был победитель. Это не потому, что возможна только одна политика, а потому, что их власть исходит из одних и тех же источников. Избранные — хамелеоны, скрывающие глубинный цвет разделения, которое позволяет править. В действительности, нет никакого демократического пространства в голосовании, чтобы противостоять глубинной линии.

Её называют «глубинной», потому что она обладает реальной властью и потому что она настолько незаметна, что становится почти невидимой. Когда царит недобросовестность, способность скрываться — один из атрибутов истинной власти. Нельзя потерять то, чем, как считается, не владеешь. А невидимость обеспечивает безответственность. Когда тебя не существует, ты ни за что не отвечаешь; даже когда обладаешь фундаментальной властью, в конечном итоге. Когда решение оборачивается плохо, всегда можно обвинить избранного в витрине или «невезением». Подконтрольные СМИ полны воображения, чтобы затем состряпать правдоподобные объяснения, которые сдержат общественное мнение. Не следует также впадать в суеверие, придавая этой глубине размеры таинственной сущности. Она сама придаёт себе этот масштаб, чтобы воображать себя мистической; но необязательно ей верить. Это всего лишь мелкие рантье системы подчинения, которую они приумножают после наследования. То, что дала им география, историческое развитие у них и отнимает.

Чем больше Глубинное государство созвучно народным интересам, тем меньше ему нужно вуалировать себя. Чем больше оно скрывается, тем дальше реальное управление от истинной демократии. Когда глубинные власти воюют между собой, у населения появляется возможность их идентифицировать и ощутить их действие. Это происходит сегодня с геополитическими изменениями, сотрясающими планету. И чьи последствия ставят часть американского глубинного государства — ту, что поддержала Дональда Трампа — в прямую конфронтацию с большинством западноевропейского глубинного государства (союзного другой погружённой фракции американского айсберга, неофашистской, обычно называемой неоконами, которая укрылась в Европе, чтобы выжить после смены администрации). Хорошо видны сложности, которые это порождает, когда пытаешься объяснить эти разрывы союзов, можно также порадоваться, представляя ущерб, который эти сложности конкретно наносят этим элитам. И у этого элитарного раскола есть хорошие дни впереди, ибо сомнение, терзающее часть американского глубинного государства, рационально. Потому что, если гонка вооружений ускорила крах СССР, то тотальное военное вмешательство США в мировые войны ослабило Америку настолько, что позволило Китаю обогнать её экономически. Затяжные военные пропасти не служат долгосрочному экономическому процветанию. Гражданское потребление приносит капиталу больше пользы, чем военное. Последнее строит лишь промилитаристскую олигархию, которая инвестирует только в войну. Этим объясняется прибегание к финансовизации экономики; которая лишь виртуально компенсирует недостаточность прибыли. В долгосрочной перспективе финансиализация порождает нестабильность, тогда как индустриализация порождает прочность реальных активов.

Благодаря этой конфронтации внутри глубин, дела выходят на свет потопом, более смывающим, чем любая волна безродных. И мы понимаем, что наше Глубинное государство состоит из гнусной знати, использующей социальную иерархию с республиканской голубой кровью, чтобы убедить добрый народ в том, что ему повезло жить в лучшей из возможных демократий. Ни один маленький судья, вооружённый лишь своей совестью, не мог бы в одиночку доказать это на местном уровне, настолько прочно международные сети замыкают это пагубное функционирование.

И потом, нужно быть реалистом, судья по делам несовершеннолетних, противостоящий этим влиятельным извращенцам, я шёл по канату. Если бы хоть один из детей, которых я изъял из рук ASE, столкнулся с проблемой, ответственность бы пала на меня. На меня и ни на кого другого. Я это осознавал, но у меня не было альтернативы. Мне хотелось бы верить, что кто-то над облаками присматривал, раз ничего подобного не случилось. Надо сказать, что с моей маленькой командой добрых самаритян мы усердно работали, чтобы ничего не оставить на волю случая. Убеждаясь, что каждая брошенная под наши ноги банановая кожура обернётся против её злоумышленника в тех публичных и медийных обстоятельствах, в которых я проводил нашу чистку. Но ещё раз, в те времена нельзя было рассчитывать ни на интернет, ни на мобильные телефоны, ни на социальные сети. А основные национальные СМИ были все на содержании у официального разума.

Способность распространять информацию сильно изменилась с девяностых годов. Когда обнаруживаешь этот подземный мир, который нами управляет, это откровение слишком ужасно, чтобы быть принятым на веру Большим Числом. Это немного похоже на то, как если бы марсиане явились вам по секрету лунной ночью: неизречимая информация. Но сегодня многие независимые подкастеры занимаются переинформированием в Интернете. И это как если бы инопланетяне приземлились в Центральном парке. Каждый следит за диссидентскими расследованиями, которые выкапывают варварство глубинных элит.

«Самиздат» был системой правды, развившейся в СССР против официальной «Правды». В наши дни самиздат ушёл на Запад, чтобы противостоять царящей там лжи. Усилия Бена Суонна по PizzaGate, Кэндис Оуэнс и Такера Карлсона — журналистов, о которых мы ещё поговорим —, знаменитые досье Эпштейна, приковывающие к себе все взгляды, даже если они ещё не открыли все загипнотизированные глаза, сегодня позволяют дать возможную видимость бунту песчинки. Во всём мире разоблачители расследуют и прогрызают тьму. Осознание распространяется, чтобы разоблачить даже наши Глубинные государства: секты, цепляющиеся за сохранение своих привилегий.

Есть общие соображения, а есть низменная конкретная деятельность на местах. Население, воображаемое как скот, из которого привилегированный приходит черпать для удовлетворения своих разнообразных борджианских потребностей. Цепочка сообщничества, без которой Малое Число не может реализовать свою «гибрис» и пользоваться денатурированными, необычными преимуществами. Эти наживающиеся воображают себя выше толпы, именно в силу исключительности своих привилегий, тогда как это, напротив, является признаком их умственной заторможенности. Заторможенности, которая препятствует цивилизации.

Я не забуду моих прилизанных коллег, которые на законных основаниях вырывали этих малышей у их дестабилизированных семей, чтобы передать их своим друзьям из банды, которые делали их своей вещью. Их разобранных младенцев и кукол. Знаете, этих детей-беглецов или пропавших без вести? Знаете, этих девочек-подростков, которые вдруг становятся тучными без видимой причины — тучные среди бедных и анорексичные среди богатых —, но которые в тишине своего внутреннего крушения нашли в уродстве единственный способ избежать извращённых желаний, которым они ежедневно подвергаются в этих безмолвных тюрьмах. Через ненависть к себе. Там, где другие, побеждённые бессилием, подражают физическим размерам взрослого. Обезображивание человеческой эмоции в этих комнатах с приглушёнными стенами, превращающих очаги в публичные дома. Ампутация эмпатии. Ненависть вместо любви.

Была одна ассоциация в частности, очень популярная в то время, которая собирала нашу незащищённую молодёжь. Учреждение имело на всей национальной территории — и, возможно, за её пределами — множество мест проживания, где оно размещало несовершеннолетних, изъятых из их естественной среды Правосудием или администрацией. Часто благодаря сообщничеству обоих. Оно пользовалось мощной поддержкой «на самом высоком уровне государства». Я не забыл похотливый цинизм, с которым эти судьи в профессиональном кругу называли упомянутую ассоциацию: «Засаживай и делись». Я также помню иезуитские воспитательные учреждения, такие как «Ла Провиданс», с сомнительным руководством... Провидение для кого? И все остальные, которые закрывали глаза на эти сортировочные станции педофилии, под контролем иерархических институциональных башен. «Пусть представят себе Освенцим и Дахау, Равенсбрюк и Маутхаузен, но всё это в огромном масштабе — масштабе столетий, континентов — Невинность — превращённая в концлагерную вселенную, полосатая роба, навязанная — детству —...» — обрушивал на другие жестокости Эме Сезер, поэт культурного сознания.