Варварство глубинных элит. Полушарие Эпштейна

— Ясно, это единственный способ действовать эффективно. Я ничего не скажу СМИ, которые, кстати, и так всё знают. Но я продолжу перекрывать поставки этим мерзавцам. С тех пор как я здесь, я отказываюсь питать их сеть. Результат: они Воют благим матом!

— Они прислали к тебе служебную инспекцию?

— Да, я дал им ключи. Они обшарили весь мой кабинет. Ушли с пустыми руками.

— Ага, понял. Они устроили тебе полную проверку. Кажется, Фредерик [Нгуен] знает того, кого они к тебе прислали.

Он говорит мне об острове Реюньон, по которому скучает. Я отвечаю: «Это точно. Для меня тоже Гвиана и Тулулус были лучше...». Мы заливаемся смехом. Похоже на двух котят под дождём.

Они тянут время, но в итоге действительно его достают. Пока он бросает последние силы на левом фронте, рак пользуется случаем, чтобы заявиться справа. Его хоронят 25 июля 2005 года на кладбище Пер-Лашез, после «долгой и изнурительной болезни»; чьё происхождение мне известно. Сражённый в самое сердце своими бывшими товарищами по борьбе. 49 лет. Прощай, друг. До скорого.

Я в сетях. Крысы вокруг меня точат свои маленькие острые зубки. Исчезли товарищи по социальной заслуге. Товарищество разрушителей стеклянного потолка сменяется братством закрытых дверей. Предательство. Одиночество. Я это знаю.

Прокуратура присылает мне рецидивистов, чтобы устроить скандал на моих заседаниях. Я один со своей секретаршей, которая даёт мне понять, что она сыта этим по горло. По телефону целый ряд угроз. Они меня достанут, блядь! Я дорого продам свою шкуру!

Однажды утром я прихожу в кабинет в режиме воина. Там нахожу посланца мэра Дьеппа. Кристиана Кювилье, коммуниста старой закалки (сторонника Марше). Смелый человек, который знает мою борьбу. На следующий день полгорода выходит на улицы рабочего порта за нами. Вокруг меня взгляды сияют братством. Муниципальный совет и ветераны на моей стороне. Глаза щиплет. Они что, хотят меня довести до слёз? Нет, Жан-Пьер, они пытаются тебя спасти.

Ангел рядом.

Я пишу открытое письмо в известной национальной газете Миттерану. Он отвечает мне с присущим ему флорентийским цинизмом. Ему нужно «уважать принцип разделения властей», и поэтому... он ничего не сделает. Понять это можно так: «Я вытащил тебя из твоей дыры, неблагодарный, и я отправлю тебя обратно в твою дыру пинками под зад». Чего ещё ждать от этого блуждающего мифа, чей несменяемый министр культуры только что доверил журналу Gay Pied : «Детская сексуальность — это всё ещё запретный континент. Исследователям XXI века предстоит подойти к его берегам»?

Я получаю одобрительные письма отовсюду. Приходит петиция, подписанная воспитателями и медийными личностями. Жан-Мишель, мой друг-воспитатель, выкладывается без остатка. Его солидарность непоколебима. Он норманд, но говорит мне с улыбкой: «Это говорит моя индейская кровь!». Монсеньор Гайо, Епископ Эвре, принимает меня в тот же день, с простотой и радушием. Сама доброта, этот человек... Я спрашиваю его: «Не слишком ли далеко я зашёл?» Он отвечает: «Жан-Пьер, вы следовали своей совести. Во Франции нужно больше таких судей, как вы...». Президент Университета Нантер, актриса Кароль Буке (Carole Bouquet) встают на мою защиту. Коллегия адвокатов Бас-Тера в Гваделупе делает всё возможное. Эти неизвестные друзья выкладываются по полной; и заставляют меня забыть тех, кто ссыт в штаны.

Я на краю реки Ски, которая мирно течёт под красивым хрустальным звуком пологого водопада. Брод совсем близко.

Вокруг нас всё зелено и пахнет успокаивающим запахом коров. Импрессионистская неподвижность. Я учу своего 3-летнего сына делать кораблик из листа каштана и палочек. Ангел остаётся.

Нужно выбирать между тщетным поражением и поражением с достоинством.

Я в логове Жака Вержеса. Бакалавр в 16 лет, участник Сопротивления нацистским оккупантам в 17 лет. Адвокат Марлона Брандо. Один из первых белых актёров, прошедших 28 августа 1963 года в Вашингтоне вместе с Гарри Белафонте, Сидни Пуатье и чернокожими интеллектуалами в марше за Гражданские Права. Повсюду шахматные доски. Он знает, что у меня ни гроша. Между двумя затяжками гаваны, он пытается расслабить меня историями из будуаров. «Я встретил такого-то в таком-то модном ресторане. Он был немного напряжён. Он только что узнал, что я увёл его жену в отель. Смеётся. Каждый раз, когда у меня есть возможность подцепить социалиста, я никогда не упускаю случая. Смеётся. Мне кажется, их жёны только этого и ждут. Смеётся». Он говорит мне: «... мой отец был врачом. Он лечил большинство своих пациентов на Реюньоне бесплатно. Я стал адвокатом не для того, чтобы разбогатеть. То, что вы сделали, — редкость. Мы будем бороться вместе!». В знак дружбы я привожу ему из Дакара шахматную доску в египетском стиле.

Я думаю что все напрасно . Я должен уехать. Что станет с этими маленькими клетками? «Да ладно, всё кончено. Проснись!»

Я просыпаюсь. Я в Нью-Йорке за микрофоном.

За другим микрофоном в Чикаго, затем в Вашингтоне. Передо мной — аудитории журналистов, адвокатов, судей, профессоров права, политиков, студентов. Леннокс Хайндс... адвокат по гражданским правам из Нью-Йорка. Американский народ не испытывает симпатии к кастовым обществам. Люди хотят понять, почему западное правительство так открыто нападает на идеалиста. К тому же, первого судью из «трудного пригорода». Это не очень умно в эпоху, когда пытаются убедить, что левые работают на народ.

Я встречаю... Анджелу Дэвис. Я протягиваю ей руку, она обнимает меня и нежно держит. Несколько мгновений абсолютной ценности, украденных у насилия, которое нас окружает. Ангел пролетает. Что-то касается моего разума, словно божья коровка садится на руку перед тем, как улететь. Поцелуй матери на ободранное колено; «всё... кончено...». Новое и неожиданное ощущение, что вздох из-за пределов человеческого обращён ко мне: «Ты сделал всё, что мог. И даже чуть больше». Восприятие... метафизическое облегчение. Но всё тот же горький привкус во рту. Ад снова обрушится на детей без семей.

Деньги, которые миллиардами кормят наши дегенеративные элиты, поступают из заблокированных экономик, стран, превращённых в наркотические склады, превращающих слабых в отсутствующих граждан, если не в зомби, стран, где военная коррупция насаждает кровавые бойни, пожирающие целые национальные поколения, и из гиперфинансов, виртуализирующих человеческую ценность. Затем они питают все те люциферианские извращения, которые мы здесь и везде терпим. Мизопедия — лишь их часть. Фармацевтические группы убивают больше, чем военные. Торговля людьми питает гегемонию извращенцев. Они работают на энергии страдания.

НПО Transparency International (глобальная неправительственная организация , основанная в 1993 году в Берлине для борьбы с коррупцией по всему миру) предупреждает о тревожном и беспрецедентном ухудшении ситуации во Франции. Вся страна «падает в рейтинге по борьбе с коррупцией». Франция сталкивается с множеством конфликтов интересов и коррупционных скандалов в условиях институционального кризиса. С 2017 года двадцать шесть министров были вовлечены в политико-судебные дела, без применения принципа отставки министра, находящегося под следствием. Подкуп институциональных иерархий, поддерживаемый субсидируемыми СМИ, которые массово раздают снотворное, гарантирует этой олигархии неприкосновенность. Неприкосновенность, ставшую возможной благодаря страху, лучшему союзнику соучастия, распространяемому среди населения. Страху, который мешает реакции совести даже самых смелых.

Могли ли наши бабушки и дедушки представить, что в нашем современном веке найдутся родители, которые согласятся, чтобы их детям вводили генетически модифицированный, недостаточно протестированный и поэтому потенциально опасный продукт? Чтобы спасти их от смерти? Нет. Чтобы спасти их от насморка. Нет денег на счастье, но сотни миллиардов на лечение, запрещая науку, или на вооружение воображаемых войн. Механизмы для обогащения коррупционеров и укрепления коррупционной системы.

Арно Монтебур, министр экономики с 2012 по 2014 год, депутат, председатель Генерального совета Соны и Луары, подтверждает это в сети: «Я видел, как высокопоставленные чиновники прятали 30 миллионов, возвращали их через окна, разворовывали государственные деньги, чтобы отрываться на Лазурном берегу».

Если мы хотим очистить наши общества, нужно перекрыть кислород мерзавцам. Не дать им финансироваться в странах, которые они контролируют. Процесс Саркози — человека, который, по данным журнала Le Point, стоил Франции 500 миллиардов, с ливийскими миллиардами, розданными национальной элите, показывает это даже самым слепым. Французское население обманывают чепухой, но связь, которая глубоко связывает нас с Африкой, наркогосударствами и виртуальной экономикой, аморальна. Это связь солидарности рта, который развращает, с желудком порока. Если желудок хочет жить, рот должен работать на него; и наоборот. Рот жадно ест и говорит ложь. Желудок тем более чудовищен, что переполнен извращённостью. Это уже поэтизировал Жан де Лафонтен в XVII веке. Если мы хотим, чтобы раздутый желудок умер, лицемерный рот не должен есть. Нужно иметь мужество встретиться с этим уравнением. Седация не лечит болезнь. Бенджамин Франклин не ходил вокруг да около: «Народ, готовый пожертвовать немного свободы ради небольшой безопасности, не заслуживает ни того, ни другого и в конце концов теряет и то, и другое!». И можно быть уверенным, что он прекрасно разбирался в этом вопросе.

Сначала техники и технологии подчинения испытываются на населении третьего мира, а затем, опираясь на опыт, применяются к западному населению. Единственное, что мы индустриализируем, — это долг. Привязь на ноге, как ядро на цепи, прикованной к лодыжке.

Мы живём в эпоху планетарных потрясений. Мы живём в исторические времена эволюции мира к подлинному суверенитету. Усилие скорее этическое, чем коллективное; универсальное. Схема, развращающая человеческий род и человечность в каждом, агонизирует. Это усилие выявляет демоническую механику. Именно отсутствие суверенитета в других местах даёт хищникам средства развращать наш суверенитет здесь. Восстановление суверенитета других означает истощение средств глобализированной коррупции. Мы должны понять у себя дома, что это историческое развитие идёт на пользу суверенитету западных народов, борющихся с извращёнными элитами. Освобождающийся мир способствует возвращению всех суверенитетов. Честные люди, живущие на Западе, не смогут навязать своим элитам настоящую демократию, если те продолжат черпать свои антидемократические финансы в мире. Саркози берёт ливийские деньги чтобы баллотироваться на пост президента, а когда его избирают, продаёт Францию по кускам. Эти хищники — коррупция, разъедающая все суверенитеты. Злые силы, убеждённые, что их дикость защищает их от ветра Истории. Убеждённые, что их полубожественность позволяет им через хаос противостоять естественному порядку вселенной. Но ветер, который дует, напротив, доказывает, что природа мира благоприятствует жизни. Он дует не концом света, он дует концом их мира. Мира полубогов в смирительных рубашках. Они пугают своих подданных якобы всеобщим вымиранием, которое они же и подпитывают, чтобы порабощённые сопротивлялись собственному освобождению. Именно потому, что они господствовали через страх, их не захлестнуло число угнетаемых ими. Гегемонистская привилегия заканчивается благодаря единственной логике, которая имеет значение: рациональности. Жизненно важной логике, которая, к счастью, ускользает от человека; поскольку человечество содержит в себе бесчеловечное. Это также возвращение реальности, которая нас превосходит; ибо мы жили за счёт моркови иллюзорного комфорта. Плоский экран никогда не заменит интенсивности жизни, которую даёт человеку его индивидуальная способность творить. Счастье реализовать себя в лучшей версии самого себя. Реальность напоминает нам, что честь и порядочность составляют самоуважение; вещи, которые никогда нельзя делегировать. Реальность прорывает культурный пузырь; сделала бы это добровольно воля большинства? Скоро эти господа вернутся в абстракцию «небытия», из которой идеологически вышли. И мы сможем жить исключительно своими заслугами; которые не малы.

«Все совершилось.»

Разорвать завесу.

Я приезжаю в Детройт, штат Мичиган. Председатель парламента города рабочих и Мотауна встречает меня; на губах — ласковая улыбка, в руке — свиток. Каждое слово, написанное там, летит, как пуля, в сторону социалистического правительства, находящегося у власти в стране «прав человека». Международное отлучение. Анафема, в которой сквозит разочарование западного парламента, представляющего народ, в адрес непопулярного западного правительства, провозглашающего себя «сердечным». Смелая позиция в мире, который часто отдаёт предпочтение союзам аппаратов и партий в ущерб справедливости. «В знак признания действий, предпринятых на благо обездоленных детей» моей страны, меня удостаивают звания Почётного гражданина города Детройт. Только один француз до меня был удостоен этой награды: известный исследователь , знаменитый французский океанограф Жак-Ив Кусто. Для меня это похоже на охранную грамоту в собственной стране. Социалисты умеют сделать так, чтобы ты чувствовал себя чужим даже у себя дома. С фашистами их вообще узнают по этому признаку!

Мой друг, судья Фредерик Нгуен, хотел изменить ситуацию изнутри. Морально перестроить Синдикат магистратуры. Ещё одна грандиозная программа! Его социалистические товарищи, единоличные обладатели гуманистической карты, занимавшиеся энтризмом для получения тёплых местечек, называли его Пол Потом, за его спиной. Они думали, что нашли умный способ его дискредитировать. Его нужно было дискредитировать, потому что у него был непростительный недостаток, который смущал братство: его неподкупность. Кость, застрявшая в розовом добродетельном горле.

Левые — профессионалы извилистых путей. Со стороны не всегда легко разобраться. Что такое энтрист? В 80-х, когда социалисты пришли к власти, энтристом был бывший троцкист в фашистской куколке; необходимый этап, чтобы стать неоконсерватором в последующие годы. Хе-хе! Всё ещё немного сложно... Скажем, это флюгеры ярлыков, верные собственному восхождению в хаосе. «Смеётся», как пишут в субтитрах к немым фильмам. Сделать проще — значит принизить их талант и сопутствующие человеческие качества. В книге размышлений, лишаешь себя лаконичности оскорбления.

Именно Фредерик схватил за шкирку актёра Роберта Де Ниро, гулявшего по Парижу, в деле о сети проституции. Уже... В газете Libération от 11 февраля 1998 года журналистка Армель Тораваль резюмировала: «В прошлую пятницу они его упустили. Вчера они его не упустили: Роберта Де Ниро, находившегося на съёмках в Париже, утром подобрали полицейские из бригады по борьбе с бандитизмом в отеле Bristol, а затем во второй половине дня доставили к следователю. Парижский судья Фредерик Нгуен расследует дело о международной сети проституции. Актёр, как полагают, пользовался услугами некоторых молодых женщин, столь же красивых, сколь и высокооплачиваемых (от 5 000 до 20 000 франков, а то и 60 000 франков за ночь), благодаря этой сети. Ему известны организаторы этого канала эскорт-услуг, разгромленного в январе 1997 года. Поэтому следователь хотел получить его показания. В прошлую пятницу следователи уже приходили в отель Bristol, но актёра не было. Вчера Роберт Де Ниро ждал следователей и последовал за ними без скандала. Два ключевых персонажа этой сети - бывшая модель Аника Брумарк и французский фотограф Жан-Пьер Буржуа, работавший на пикантные журналы, были привлечены к ответственности и заключены под стражу за сводничество в отягчающих обстоятельствах. Эта сеть элитной проституции для звёзд, бизнесменов или высокопоставленных лиц из арабского мира предлагала услуги около сорока молодых женщин по принципу эскорт-услуг. Судья Нгуен вербует в мире VIP-персон: бывший жандарм Елисейского дворца Поль Барриль, а также кинопродюсер Ален Сард, польский теннисист Войтек Фибяк были допрошены...». Чёрт возьми! Это попахивает хорошим правосудием! Хочется закончить чтение статьи республиканским «Смерть привилегиям!».

Увы, 13 мая 1998 года Фабрис Ломм из газеты Le Parisien разочарованно описывает отстранение неподкупного в пользу совершенно иного судебного разбирательства.

«Судья Нгуен должен в ближайшее время снять с себя часть расследования по делу о сети проституции, клиентами которой были знаменитости. Судья, который не колеблясь вызвал для допроса Роберта Де Ниро, уступит это дело другому... Дело Буржуа-Брумарк, по названию этой сети элитной проституции с участием целой плеяды знаменитостей, закрыто. Судья Нгуен только что вынес постановление о передаче дела парижской прокуратуре. Вторая часть дела, касающаяся фактов сексуального насилия, всё ещё продолжается, но и она может быть у него изъята.

Вчера в ходе бурной беседы первый председатель апелляционного суда Ги Каниве жёстко объяснился с судьёй. Председатель апелляционного суда, к которому поступило ходатайство об отводе судьи от адвоката Войтека Фибяка, привлечённого к ответственности за «сексуальное нападение и попытку изнасилования», не удовлетворил его, сочтя требование неприемлемым по форме. Однако по существу защитник Фибяка, адвокат Сюр, похоже, добился своего. Ги Каниве, предварительно обсудивший «дело Нгуена» с председателем Трибунала большого процесса Парижа, убедил судью очень быстро снять с себя полномочия по ведению дела в пользу Мари-Поль Мораккини. Судья Нгуен, с которым вчера связались по телефону в его кабинете, отказался подтвердить или опровергнуть нашу информацию.

Мари-Поль Мораккини, имеющая совершенно иное видение дела, которая «помогает» своему коллеге с марта, должна будет в одиночку завершить следствие. В течение нескольких недель в здании суда ходили слухи о скрытом конфликте между двумя судьями, чьё видение дела совершенно различается. Всего один пример, резюмированный адвокатом: «Г-н Нгуен намеревался привлечь к ответственности главу крупного косметического бренда, обвиняемого в нескольких протоколах о сексуальных домогательствах. Однако г-жа Мораккини выступила против, сочтя обвинения слишком слабыми».

Похоже, следствие судьи Нгуена до самого конца будет отмечено неожиданными поворотами. Начатое в октябре 1996 года по фактам сводничества в отягчающих обстоятельствах, оно сначала сосредоточилось на Анике Брумарк, бывшей модели, возглавлявшей сеть эскорт-услуг. Затем были привлечены к ответственности несколько посредников, занимавшихся вербовкой девушек для «госпожи Аники». Среди них — Жан-Пьер Буржуа, фотограф, хорошо известный в мире эротической фотографии. Прослушиваемые в течение нескольких месяцев эскорт-девушки выдают полицейским свои альковные секреты. Протоколы этих прослушек настолько скандальны, что в период с октября 1996 года по январь 1997 года они попадали на стол министра внутренних дел ещё до того, как их передавали судье! В протоколах упоминались имена и сексуальные пристрастия целой галереи знаменитостей, среди которых известный французский певец, важный выборный чиновник от СДП (французская правоцентристская партия) с юго-запада, участник дела «Пешине» (еще один государственный скандал)… Столько же завсегдатаев сети, которых судья Нгуен намеревался допросить в качестве свидетелей, как и Роберта Де Ниро. «Судья подвергся такой критике в связи с этим, что с тех пор отказался вызывать других знаменитостей», — считает один из адвокатов.

Эпизод с Де Ниро также ознаменовал новый этап в противостоянии судьи с прокуратурой, которая регулярно отказывала ему в дополнительных ходатайствах, которые он запрашивал для расследования в других направлениях, в частности, о связях с Ближним Востоком.

В ходе своего расследования, классифицированного канцелярией министерства юстиции как «деликатное», судья привлёк к ответственности видных деятелей Персидского залива. Некоторые эмиры, как говорят, заморозили выгодные контракты с Францией, чтобы выразить своё недовольство. Судья также нажил себе врагов во французском шоу-бизнесе, привлекая к ответственности продюсера Алена Сарда. Помимо сети сутенёрства, Фредерик Нгуен установил факты «изнасилований и сексуальных нападений», которые стали предметом отдельного расследования.

В общей сложности около сорока молодых женщин, актрис порнофильмов, но также и просто моделей, студенток, безработных или начинающих актрис, дали показания судье о перенесённом ими сексуальном насилии. Главный обвиняемый — Кристиан Буржуа. Последний, занимавшийся вербовкой девушек для включения в сеть под руководством «госпожи Аники», по-видимому, надругался над некоторыми из них».

В конце концов, занимавшая пост хранителя печатей (Министр Юстиции), Элизабет Гигу навещает Фредерика посреди ночи. Дело Буржуа-Де Ниро становится делом Брумарк-Буржуа и даже немного меньше. Затем всё затихает. Роберт, Ален, Кристиан и другие исчезают. Роберт любит Францию, но не её правосудие. Неразделённая любовь, ибо французское правосудие любит Роберта. Роберт, ты неблагодарен. Итак, 17 марта 1999 года Роберт подаёт жалобу на неподкупного Фредерика. Адвокат Роберта, Ме Кейман, будущий министр юстиции Франции, распространяет эту новость в газете Le Monde. Хотелось бы над этим посмеяться, если бы это не было так трагично для нашей страны. Друг Жак Вержес, отвечая на подначку этого тенора, раздутого республиканским золотом, прощебетал в ответ: «Нельзя помешать собаке писать на статую!»

Что стоит достоинство этих девчонок? Википедия уточняет: «Следователи находят полароидные снимки 89 женщин, включая 14 несовершеннолетних, которые Жан-Пьер Буржуа использовал в качестве каталога для продажи своим клиентам. Из примерно сорока молодых женщин, использованных в этой сети, менее десяти были профессиональными проститутками». «Студентки без гроша, продавщицы фастфуда, девушки из DDASS дают заманить себя в квартиру Буржуа для первой серии фотообнажёнки на Полароид. Эти снимки — основа каталога, который будет предложен „клиентам“ [...]». Сколько они стоят? Немного в Республике привилегий, где этот «клиент» — король. Это похороненное дело Буржуа-Де Ниро предвещает погребение дела Брюнеля-Эпштейна, наступившее двадцать лет спустя. Национальные похороны на неопределённый срок.

Предоставим эпилог этого фарса Луизе Тёйс в журнале Paris Match от 20 августа 2023 года. «Актёр [Де Ниро] не унимается и яростно нападает на Францию, эту страну, которая «попирает собственный девиз «Свобода, Равенство, Братство»». «Я больше не вернусь во Францию. Я отсоветую своим друзьям приезжать во Францию. Каннский фестиваль мне до лампочки. А ваш Орден Почётного легиона, я вам его верну в посольство, быстро-быстро», — негодует он через несколько недель после допроса. [...] Более десяти лет спустя международная звезда назначается председателем жюри 64-го Каннского кинофестиваля. Честь, которую он охотно принимает».

Возможно, обещанная американским правительством рассекреченная информация по другим деликатным делам согреет аффективный климат между судебной системой США и международной звёздной системой. Перешагнёт ли это потепление французский бункер? Или оно, обладая элементарным вкусом, остановится на границе, как радиоактивное облако из Чернобыля? Генеральный прокурор США Пэм Бонди и конгрессвумен Анна Полина Луна, ответственная за рассекречивание, пообещали потрясти империю извращённости, предвещая, что они «заставят нас чувствовать себя больными» от разоблачений. Возможно, шоу-бизнес развращённой администрации, который дулся на нашу страну, скоро найдёт здесь убежище? Возможно, великое сердце Пэм откажется от идеи вызвать у нас рвоту? Лично я, напротив, убеждён, что истина лечит, что политики — хамелеоны, а обещания делают сумасшедших счастливыми.

Убеждён и излечен от всякой наивности. Я очень серьёзно отнёсся к угрозам, высказанным первым председателем Апелляционного суда в стенах её руанской цитадели. Глядя в глаза, прозвучал приговор: «Вы не представляете, с кем имеете дело. Рано или поздно... Мы заставим вас пожалеть о том, что вы выступили против нас!». Видимо, наказания в виде лишения моего дьеппского кабинета им было недостаточно. Сатанинское братство питается страхом и местью. Это их стиль. Весьма эффективный стиль.

Я не искал конфронтаций, через которые прошёл; у меня не было ни малейшего желания возвращаться в те нищие кварталы, из которых я вырвался ценой огромных усилий. А продление моего пребывания в магистратуре, с отсрочкой моей художественной жизни, которую влекла за собой эта обстановка открытой враждебности, было для меня столь же невыносимо. Мне пришлось реагировать очень быстро, когда эти конфронтации возникли. Серьёзность встреченного зла не оставила мне этически приемлемого выхода.

Я не дожидался разоблачений дела Эпштейна, чтобы работать в своей стране против педофилии. Ни для того, чтобы получать удары, практически в одиночку. Тридцать лет назад мне было тридцать. Нельзя было рассчитывать ни на интернет, ни на социальные сети, ни на международное развитие распространения информации, ни на нынешний элитарный раскол. Маленького судью легко заменить, и я совершенно уверен, что мне не удалось надолго спасти тех детей, которых мне доверило провидение. Всего несколько лет, вырванных из неизбежности. Но действие во благо всегда оставляет след в израненных сердцах. Я смиренно надеюсь, что то, что мы пережили, помогло некоторым из этих детей восстановить свою связь с человечеством.