Там, где тонет солнце

— Я рада, что клиенту понравилось, — дежурно ответила я, хотя внутри все пело.

— Понравилось не то слово. Он хочет инвестировать в серию подобных проектов. И он хочет, чтобы их вела именно ты.

— Я? — голос предательски дрогнул.

— Ты. Твой стиль, твое чувство пространства. Он назвал это… «интеллектуальной сексуальностью в камне». — Харрис усмехнулся, словно цитировал шутку, понятную только избранным. — Этот проект был для мистера Винсента. Очень влиятельный человек. Теневой инвестор, сфера недвижимости, логистика… Связи на таком уровне, куда мы обычно не заглядываем.

Фамилия Винсент мне ничего не говорила. Очередной богач, желающий спрятать свои деньги в бетон и стекло. Какая разница, если это дает мне билет в высшую лигу?

— Это огромная честь, мистер Харрис. Я готова обсудить детали.

— Разумеется, — Харрис бросил взгляд на часы. — Собственно, он настоял на личной встрече. Он не терпит посредников, когда дело касается его… личного комфорта.

— Он здесь? — я напряглась. Встреча с заказчиком такого уровня требовала подготовки, а я была в старых брюках и с кругами под глазами, которые не скрыл даже консилер.

— Войдите! — крикнул Харрис, расплываясь в самой широкой улыбке, на которую был способен.

Я не обернулась сразу, но воздух в кабинете мгновенно изменился, став плотным и тяжелым. Запах дорогого табака и старых сигар Харриса был бесцеремонно вытеснен ароматом, который не просил разрешения, он просто забирал себе всё пространство. Это был запах ледяного кедра и свежесрубленного кипариса, такой резкий и чистый, словно кто-то распахнул окно в морозную хвойную ночь. Но под этой древесной коркой скрывалось нечто иное – дымный, почти сакральный ладан. Так пахнет в старых храмах перед началом службы: торжественно, холодно и пугающе. Это был аромат власти, не имеющей границ, и опасности, облаченной в безупречный крой.

— А вот и он, — голос Харриса стал почти елейным. — Изабелла, позволь представить нашего стратегического клиента. Мистер Дин Винсент.

Мир качнулся. Я медленно, словно в замедленной съемке, повернулась в кресле. Дин стоял в дверном проеме, буквально поглощая собой всё пространство комнаты. Идеально скроенный темно-синий костюм сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая ту самую звериную мощь, которую не мог скрыть никакой текстиль. Белоснежная рубашка, расстегнутая на одну пуговицу, открывала вид на шею. Но его глаза… Холодные. Насмешливые. В них не было ни грамма узнавания. Он смотрел на меня так, словно видел впервые, как удачно подобранную фактуру для своего нового дома.

— Мисс… — он сделал паузу, смакуя тишину, и от этого низкого бархатного голоса по моему позвоночнику пробежал разряд тока. — Изабелла. Наслышан о вашем исключительном таланте.

Он шагнул в кабинет, и мне показалось, что стены сдвинулись, запирая меня в клетке с тигром, который научился завязывать галстук.

— Дин… — вырвалось у меня шепотом.

Харрис, сияя, ничего не заметил:

— Рад, что вы уже на одной волне!

Дин остановился напротив меня и протянул руку. Его ладонь была широкой, сильной. Той самой, что держала пистолет. Той самой, что сжимала мою талию на песке.

— Мистер Винсент, — поправил он мягко, но в его глазах сверкнула сталь. — Для вас, Изабелла, можно просто Дин. Рад нашему… официальному знакомству.

Я смотрела на его руку как на взведенный курок. Ноги приросли к ламинату.

— Итак, — Харрис потер ладони. — Мистер Винсент планирует застройку целой линии побережья. Концепция «экологичного люкса». И ваша работа стала тем самым камертоном, который задал тон всей симфонии.

Я сидела, вцепившись в ручки кресла так, что пальцы побелели. Дин занял место напротив, расслабленно закинув ногу на ногу. Его пиджак натянулся на плечах, напоминая о том, какая сила скрыта под этой роскошью. Он не смотрел на Харриса. Он смотрел на меня. Прямо, не мигая, с легкой полуулыбкой, которая была острее ножа.

— Камертон, — повторил он, пробуя слово на языке. — Инструмент, по которому настраивают всё остальное. Вы чувствуете себя инструментом, Изабелла?

Вопрос был ударом под дых. «Ты всего лишь кукла в моей игре», – слышала я между строк.

— Я чувствую себя профессионалом, мистер Винсент, — холодно отрезала я, вскидывая подбородок. — Моя работа – создавать пространство, а не просто «звучать».

— О, — его бровь иронично изогнулась. — Пространство – это важно. Но иногда тишина в этом пространстве говорит громче любых слов. Не так ли? Вы ведь цените тишину?

Он напоминал мне о той ночи. О тишине за дверью спальни. О тишине на пляже. Харрис, ничего не подозревая, радостно закивал:

— Именно! Тишина и приватность – это то, что мы продаем!

В этот момент телефон Харриса разразился звонком. Он глянул на экран и изменился в лице.

— Прошу прощения. Лондон, инвесторы. Я обязан ответить, это вопрос жизни и смерти. Изабелла, покажи Дину эскизы спальни. Ему была крайне интересна фактура стен.

Дверь за ним захлопнулась, отрезая нас от остального мира. Секунда тишины показалась вечностью. Воздух в кабинете сгустился до состояния ртути. Дин медленно поднялся. Он не пошел к эскизам. Он обошел стол и сел на край стола Харриса, прямо рядом со мной, нависая темной скалой.

— Фактура стен, — протянул он задумчиво, скользя взглядом по моему лицу, вниз к шее, задерживаясь на вырезе блузки. — Харрис идиот, но вкус у него есть. Ты действительно чертовски талантлива, Рыжая.

— Не смей меня так называть, — прошипела я, вскакивая. Стул с грохотом отъехал назад. — Какого черта ты здесь делаешь, Дин?

— Покупаю, — просто ответил он. — Я бизнесмен. Я всегда покупаю лучшее. Твой проект попался мне на глаза, и я оценил размах. Но когда я узнал имя дизайнера… пазл сложился слишком красиво, чтобы я мог отказать себе в удовольствии.

— Ты знал? — я задохнулась от ярости. — Ты знал, что это я, и пришел сюда поиздеваться?

— Я пришел нанять лучшего специалиста. А то, что у этого специалиста такие… аппетитные формы и столь острый язык – это лишь приятный бонус к контракту.

Он наклонился ближе. Его запах окутал меня, парализуя волю. Это было подло. Нельзя быть таким пугающим и таким притягательным одновременно.

— Где Мики? — выпалила я.

Лицо Дина мгновенно превратилось в гранитную маску. Вся игривость исчезла.

— Мики занимается делами. Взрослые мальчики иногда уезжают, Иза. Не стоит так нервничать.

— Он не отвечает три дня! Что ты с ним сделал?

Дин шагнул ко мне, сокращая дистанцию до нуля. Я уперлась бедрами в стол, отступать было некуда. Он положил руки на край стола по обе стороны от меня, запирая в ловушку своего тела.

— Если бы я что-то с ним сделал, ты бы узнала первой, — его голос понизился до вибрирующего шепота. — Перестань истерить. С твоим дружком всё в порядке. Он вернется, когда станет чуть умнее. А пока… пока ты здесь. Со мной.

— Я не с тобой, — выдохнула я, чувствуя жар, исходящий от него. — Я работаю на компанию.

— Ты работаешь на того, кто платит, — он наклонился к самому моему уху, его дыхание опалило кожу. — А теперь плачу я. И я плачу очень много. Ты будешь проектировать мои дома, Изабелла. Ты будешь выбирать шелк для моих простыней и камень для моих душевых. Ты будешь думать о том, как мне будет удобно в этих комнатах. Каждую чертову секунду своего рабочего времени. И не только рабочего.

Меня бросило в жар. Его слова были грязными, двусмысленными, но звучали как абсолютный закон.

— Я откажусь, — мой голос дрогнул.

— Не откажешься, — он чуть коснулся носом моей шеи. — Потому что ты хочешь знать правду. Про Мики. Про меня. И потому что… — его рука медленно скользнула по столу и накрыла мою ладонь, сжимая властно и горячо. — Потому что тебя тянет ко мне так же сильно, как меня к тебе. Я видел это на пляже, Рыжая. Твои соски под мокрой тканью не умеют врать так хорошо, как твои губы.

Я вспыхнула, как спичка. Хотела влепить ему пощечину, хотела оттолкнуть, но тело предало меня. Ноги стали ватными, а внизу живота скрутило сладким спазмом.

Дверь распахнулась.

Дин мгновенно отпрянул, приняв вид человека, глубоко заинтересованного картой на стене. Я судорожно схватила стакан с водой, стараясь унять дрожь.

— Отличные новости! — Харрис влетел в кабинет, сияя как начищенный пятак,

— Лондон дает добро на расширение бюджета! Дин, мы можем начинать хоть завтра.

— Прекрасно, — Дин повернулся, его лицо было непроницаемой маской делового человека. — Но у меня есть условие.

— Какое угодно!

— Изабелла становится ведущим дизайнером всей сети. Личный контроль. Полная занятость только на моих объектах. И… — он бросил на меня короткий, обжигающий взгляд. — Регулярные выезды на объекты. Виллы строятся в уединенных местах, мне нужно, чтобы дизайнер чувствовал атмосферу. Погружение в среду, так сказать.

— Я… я не уверена, что смогу, — выдавила я. — У меня другие проекты…—–— Изабелла, — голос Харриса стал стальным. — Это контракт века. Другие проекты мы передадим стажерам. Ты не можешь отказаться. Это приказ. И повышение зарплаты втрое.

Я посмотрела на Дина. Он стоял, скрестив руки на груди, и в его глазах плясали черти. Он знал, что я не смогу сказать «нет». Не из-за денег. Не из-за Харриса. А потому что он держал ключи от всех тайн, которые мучили меня.

— Хорошо, — тихо сказала я. — Я согласна.

— Отлично! — Харрис хлопнул в ладоши. — Марта принесет бумаги. Подписываем сейчас же.

Дин взял ручку и подписал договор размашисто, не глядя. Потом протянул ручку мне. Наши пальцы снова соприкоснулись. Его кожа была горячей и сухой.

— Добро пожаловать в команду, Изабелла, — сказал он так тихо, что слышала только я. — Это будет незабываемо.

Я подписала контракт, чувствуя, как подписываю приговор своей спокойной жизни. Когда я вышла из кабинета, ноги подкашивались. В сумочке лежал договор, тяжелый, как надгробная плита. Уединенные виллы. Поездки. Дин.

Я попала. Окончательно и бесповоротно. И самое страшное было не в том, что я боялась его. А в том, что я до безумия хотела узнать, что будет дальше.

Глава 10. Изабелла.

Коридор плыл перед глазами, стены сжимались. Я шла к своему столу, но ног под собой не чувствовала. Внутри всё клокотало – адская смесь из злости, унижения и… того темного, липкого жара, который он разбудил одним прикосновением.

«Твои соски под мокрой тканью не умеют врать».

Ублюдок. Самовлюбленный, наглый ублюдок. Как он смел говорить со мной так? В кабинете босса, под носом у Харриса, который готов был продать меня вместе с офисной мебелью за этот контракт. Я ненавидела его. Ненавидела эту его уверенность, что мир – это его личная шахматная доска. И ненавидела себя за то, что мои пальцы до сих пор горели там, где их коснулась его рука. Я свернула за угол к лифтам, мечтая только об одном: забиться в свой кабинет, выпить холодной воды и стереть этот день из памяти.

— Не так быстро, Рыжая.

Сильные пальцы сомкнулись на моем локте, разворачивая меня с такой легкостью, будто я ничего не весила. Меня впечатало спиной в стену рядом с пожарным выходом.

Дин.

Он стоял слишком близко. Непростительно близко для офисного коридора. В глазах плясали те самые дьявольские искры, от которых хотелось бежать и одновременно стоять на месте.

— Отпусти меня! — прошипела я, пытаясь вырвать руку. Но его хватка была стальной.

— У нас дела, — он даже не шелохнулся. — Объект ждет.

— Какой к черту объект?! — я почти кричала шепотом, оглядываясь по сторонам. — Я только что подписала бумаги! Мне нужно собрать вещи, предупредить команду, у меня встреча с поставщиками через час!

— Харрис всё отменил, — Дин нагло уперся ладонью в стену над моей головой, отрезая путь к отступлению. — Твои поставщики подождут. Мои виллы — нет. Машина внизу. Едем.

— Я никуда с тобой не поеду прямо сейчас! У меня рабочий день до шести!

— Твой рабочий день теперь — это я, Изабелла. Двадцать четыре на семь, если понадобится. Читай мелкий шрифт в контракте, принцесса.

Его лицо было в сантиметрах от моего. Я видела каждую пору на его слегка загорелой коже, каштановые ресницы, жесткую линию челюсти. Он пах властью и опасностью, и этот запах дурманил, сбивал с толку.

— Ты не можешь просто так похищать меня с работы! — я уперлась ладонями в его грудь, пытаясь оттолкнуть. Под тонкой тканью рубашки перекатывались твердые, как камень, мышцы. Сердце под моей ладонью билось ровно, мощно.

— Похищать? — он усмехнулся, и эта улыбка была порочной. — Я везу своего ведущего дизайнера на осмотр объекта. Всё официально.

— Дин, стой! Моя сумка, телефон…

— Всё в машине. Я попросил твою секретаршу всё собрать.

Я задохнулась от возмущения. Он продумал всё. Каждую секунду. Он играл мной, как кошка с полуживой мышью, и, судя по его хищной ухмылке, наслаждался процессом.

***

— Дуешься? — его голос нарушил тишину, низкий, вибрирующий в самой грудной клетке. Он вел машину одной рукой, расслабленно и уверенно, пока вторая рука лежала на подлокотнике, всего в паре сантиметров от моего колена.

— Я планирую твое убийство, — буркнула я, не поворачиваясь. — Причем с особой жестокостью.

— Мм, амбициозно. Но тебе не пойдет тюремная роба, Рыжая. Хотя оранжевый подчеркнет пламя в твоих волосах.

— Прекрати меня так называть! — я резко повернулась к нему. — У меня есть имя. И прекрати вести себя так, будто между нами… что-то есть.

Дин бросил на меня быстрый взгляд, от которого всё внутри предательски сжалось. Его глаза скользнули по моим ногам, поднялись к груди, которая вздымалась от гнева, и остановились на губах.

— А между нами ничего нет? — тихо спросил он.

В машине стало невыносимо жарко. Воздух наэлектризовался так, что, казалось, коснись я обшивки – посыплются искры.

— Мы деловые партнеры, — мой голос прозвучал жалко. — Ты заказчик. Я исполнитель. Всё.

— Исполнитель, — он смаковал это слово, перекатывая его на языке с пугающим удовольствием. — Мне нравится, как это звучит. Ты будешь исполнять… все мои замыслы.

— Ты невыносим! — я снова отвернулась к окну, чувствуя, как пылают щеки. — Зачем тебе всё это? Зачем ты втянул меня в эту игру? Это из-за Мики? Хочешь держать его на поводке через меня?

Машина резко вильнула, но Дин мгновенно выровнял руль.

— Не смей приплетать сюда Микеле, — его голос стал ледяным, как лезвие ножа. — Это касается только нас. Тебя и меня. Ты нужна мне, Изабелла. Твой взгляд на пространство. Твой талант. И… твоя реакция.

— Какая реакция?

— Эта.

Он вдруг протянул руку и коснулся пальцами моей шеи, прямо там, где бешено колотился пульс. Я вздрогнула, но тело словно приросло к сиденью. Его пальцы, пахнущие смолистым кедром, были грубыми и горячими. Он провел ими по линии моей челюсти, задев большим пальцем нижнюю губу.

— Ты горишь, когда злишься. И мне это чертовски нравится.

Я замерла, не в силах выдохнуть. Его прикосновение было как клеймо. Мы летели по трассе на скорости сто миль в час, но мне казалось, что мир схлопнулся до размеров этого кожаного салона.

— Приехали, — резко бросил он, убирая руку.

Вилла стояла на самом краю утеса, нависая над океаном, как бетонный скелет. Дикое, необузданное место. Идеальное отражение его самого. Я вышла из машины, сжимая планшет с чертежами как единственный щит. Ветер тут же растрепал мои волосы, бросая их мне в лицо. Океан внизу ревел, разбиваясь о скалы в белую пену.

— Ну? — Дин подошел сзади. Я чувствовала его жар спиной. — Что скажешь, дизайнер?

— Здесь… мощная энергетика, — я старалась говорить максимально профессионально, хотя сердце всё еще исполняло чечетку.

— Нужно много панорамного стекла. Максимум воздуха. Мы должны стереть границу между домом и стихией.

— Стереть границы… — повторил он, вставая рядом. Слишком близко. Его плечо касалось моего. — Мне нравится эта концепция.

— В гостиной я бы поставила камин. Грубый, необработанный камень, живой огонь. Чтобы уравновесить холод воды снаружи. Я хаотично водила пальцем по экрану, пытаясь сосредоточиться на осях и размерах, но Дин не смотрел на планшет. Он смотрел на меня.

— А спальня? — спросил он вкрадчиво.

— Спальня на втором этаже. Вид на закат.

— Большая кровать?

— Стандартная king-size, — я сглотнула, чувствуя, как во рту пересохло.

— Мне нужно много места, Изабелла. Я сплю беспокойно. И я крайне не люблю спать один.

Я резко повернулась к нему, готовая высказать всё, что думаю о его намеках.

— Это уже не касается проекта!

— Всё касается проекта, — он сделал шаг, загоняя меня к самому краю бетонной плиты террасы.

Ветер трепал его рубашку, открывая вид на сильную грудь. В этом месте он выглядел как бог разрушения – опасный и совершенный.

— Дин, перестань, — прошептала я. — Мы здесь по делу.

— Именно. Ты изучаешь пространство. Я изучаю тебя.

Он протянул руку и медленно намотал прядь моих волос на палец, притягивая меня к себе. Я могла бы оттолкнуть его. Могла бы ударить. Но я стояла, завороженная абсолютной тьмой в его глазах.

— Знаешь, почему я выбрал тебя? — его губы были в миллиметре от моих.

— Из-за… портфолио?

— К черту портфолио. Я выбрал тебя, потому что ты единственная, кто не боится смотреть в бездну. Ты видела кровь, Иза. Ты видела меня настоящего той ночью. И ты не убежала.

— Я боюсь тебя, — честно призналась я, глядя в этот штормовой океан его глаз. — Бойся, — выдохнул он мне в губы. — Это правильно. Страх обостряет чувства. Он делает вкус жизни… острее.

И в тот момент, когда я уже готова была закрыть глаза и сдаться этой тяге, телефон в его кармане взорвался резкой трелью. Дин замер. Он выругался грязно, по-итальянски, и неохотно отпустил меня.

Взгляд на экран – и его лицо изменилось за секунду. Вся страсть испарилась, уступив место холодному, расчетливому капо.

— Да, — рявкнул он. — Что?!

Пауза затянулась. Дин смотрел на меня, но я видела, что его мысли уже за тысячи миль отсюда.

— Живой? — коротко спросил он. — Где?

Еще одна пауза, от которой у меня по холодели кончики пальцев.

— Никого не трогать. Я еду. Если хоть волос с его головы упадет до моего приезда — я скормлю вас всех рыбам. Поняли меня?

Он сбросил вызов и посмотрел на меня. В его глазах была тьма. Абсолютная, непроглядная тьма.

— Садись в машину, Изабелла. Быстро.

— Что случилось? — меня затрясло. — Дин, кто звонил?

— Твой дружок нашелся, — он схватил меня за руку и потащил к внедорожнику почти бегом. — И у него, черт возьми, проблемы такого масштаба, которые даже я не уверен, что смогу разгрести.

— Мики? Что с ним?! Дин распахнул дверь и буквально запихнул меня на сиденье.

— Молись, чтобы мы успели, — бросил он, захлопывая дверь с таким звуком, будто заколачивал крышку гроба. — Потому что то, во что вляпался Микеле, пахнет не долгами, а концом.

Глава 11. Дин.

Мы летели по трассе так, будто за нами гнался сам дьявол, и я не была уверена, что он не сидит сейчас на водительском сиденье. Дин молчал. Его профиль, застывший в свете приборной панели, казался высеченным из гранита. Пальцы на руле побелели, челюсть сжата так, что желваки ходили ходуном.

— Куда мы едем? — спросила я в третий раз. Голос сорвался, превратившись в жалкий шепот.

Дин не удостоил меня даже взглядом.

— Туда, где твой «брат» решил закончить свою дешевую сказку.

Слова резанули по животу. Внутри вскипела злость – мой единственный щит.

— Не смей говорить о нем так! Ты ничего не знаешь…

Дин усмехнулся. Это был сухой, безрадостный звук.

— Увидишь всё сама. Тогда и решишь, кто из нас имеет право на истину.

Дорога свернула с освещенного шоссе в промышленную зону. Фонари кончились, уступив место ржавым заборам и глухим стенам складов. Океан был где-то рядом, но здесь он пах не свободой, а гнилью и сырым бетоном. Мы затормозили у низкого здания. Над входом нервно моргала одинокая лампа.

— Сиди в машине, — отрезал Дин.

— Я не собака, чтобы выполнять команды! — я уже дернула ручку двери. Он резко развернулся ко мне. В его глазах штормовая синева и такая первобытная власть, что у меня на мгновение перехватило дыхание.

— Ты не понимаешь, куда приехала, Изабелла. Здесь слова не лечат. Здесь либо платят, либо умирают.

— А Мики? — прошептала я. — Он жив?

Дин выдержал паузу, которая показалась мне вечностью.

— Пока да.

Этого «пока» хватило, чтобы я выскочила вслед за ним. Мои каблуки стучали по асфальту слишком громко, выдавая мой страх всему миру. Дин распахнул железную дверь без стука. Внутри пахло дешевым табаком, плесенью и металлом.

И тогда я увидела его.

Мики сидел на грязном полу у стены. Его руки были связаны за спиной, запястья стерты в кровь. Лицо – сплошное месиво из синяков и кровоподтеков. Но страшнее всего были его глаза. В них больше не было наглости или веселья. Только мокрая, жалкая пустота человека, который понял, что поставил на кон то, что ему никогда не принадлежало.

— Мики… — выдохнула я, делая шаг вперед.

Он дернулся, и в этом движении было столько животной надежды, что мне стало тошно.

— Иза… — прохрипел он. — Малышка… прости…

Слева, в тени, поднялись две фигуры. Мужчины. Темные куртки, тяжелые ботинки, лица с ленивыми улыбками людей, которые привыкли смотреть, как чужая боль превращается в развлечение.

Я не знала их имен, но я помнила их запах – запах угрозы, от которого кожа становится слишком тонкой.

— О, глянь-ка, — протянул один, с латиноамериканским акцентом.

— Принцесса всё-таки пришла. Я же говорил, Пабло, у нашего друга отличный вкус на «товар».

Дин встал так, чтобы полностью закрыть меня собой. Его спина казалась непреодолимым барьером.

— Вы слишком много болтаете, — спокойно произнес он. — Я пришел закрыть вопрос.

Пабло ухмыльнулся, поигрывая ножом.

— Ты пришел забрать своего должника? Поздно. Микеле предложил нам очень интересный вариант погашения кредита.

Холод начал медленно подниматься от моих стоп к самому сердцу.

— Какой вариант? — мой голос прозвучал чужим.

Мики зажмурился, вжимаясь в стену. Дин не оборачивался, но я чувствовала, как напряглось каждое волокно в его теле.

— Скажи ей, Микеле, — приказал Дин. Тихо. Смертоносно. — Скажи прямо сейчас.

— Дин… не надо… — всхлипнул Микеле.

Пабло рассмеялся, обнажая желтые зубы.

— Ой, да не ломайся! Он хотел закрыть долг тобой, красотка. Сказал: «Возьмите её. Она чистая, у неё работа, деньги, связи. Делайте, что хотите, только меня отпустите». Он даже адрес твой дал. И время, когда ты возвращаешься из студии.

Я не сразу поняла смысл. Как будто слова были на другом языке. Потом дошло.

Мир не рухнул, он просто стал пустым, как выбитое окно. Воздух вышел из меня. В груди стало тихо, слишком тихо.

— Мики… — я сказала это не громко. Без истерики. Слишком спокойно.

Он открыл глаза. И в этих глазах было то, чего я никогда у него не видела: Стыд. Настоящий. Уродливый.

— Я… я думал… — он сглотнул. — Я не хотел. Они… они сказали, что просто поговорят. Я… я хотел выиграть время. Я хотел… я хотел всё исправить…

— Ты продал меня? — я чувствовала, как мои руки начинают мелко дрожать. — Ты привел их ко мне?

Он зарыдал. Реально, по-настоящему, как человек, у которого больше ничего не осталось.

— Прости, малышка… прости… Я не знал, что делать…

Меня накрыло волной отвращения – не к нему даже. К себе. К тому, как я верила. Как смеялась над его пошлыми шутками и называла его семьей. Семья не продает. Семья не отдает твою свободу за шанс прожить еще один день.