Там, где тонет солнце

Рикко, лысый бык со змеей на шее, пересчитывал пачки. — Двадцать три тысячи чистыми за уикенд, Босс, — его голос звучал как наждачка по металлу. — Русская блонда вчера раздела троих арабов на приличный приват.

Карлос, мексиканец с глазами гадюки, лениво крутил нож-бабочку. Сталь блестела в его пальцах.

— А что с тем ублюдком из Вегаса? Он торчит нам пятнадцать штук. Клянется отдать на следующей неделе. Отрезать ему яйца прямо сейчас или подождем?

— Отрежешь, — я произнес это спокойно, едва коснувшись края стакана. Лёд звякнул. — Но сначала дай ему шанс заплатить с процентами. Десять процентов за каждый день просрочки. Пусть знает цену моего терпения.

Маркус, огромный негр со шрамом через все лицо, выпустил струю дыма из косяка.

— Дин, колумбийки приехали. Две девки вчера устроили истерику в общем зале, пришлось выкинуть. Нужна свежая кровь?

Франко, тощий итальянец, допил вино прямо из горла и вытер рот рукавом.

— Колумбия это кожа да кости. Бери бразильянок, у них жопы созданы для того, чтобы на них делали деньги.

— Пятнадцать штук, — отрезал я. — Молодые, послушные. И чтобы никакой самодеятельности. Еще в прошлый раз товар был разбавлен каким-то дерьмом, клиенты блевали в випах. Если это повторится, я скормлю поставщика нашим свиньям на ферме.

Тони, наш суетливый айтишник, поднял глаза от телефона. Его пальцы дрожали.

— Капитанша полиции снова крутилась у входа. Спрашивала про пропавшую девчонку. Говорит, ей мало пяти косых в неделю. Хочет повышения ренты.

Я поднял руку, и в комнате мгновенно стало тихо.

— Пять косых это её потолок. На следующей неделе дай ей семь, но передай: если сунется без звонка, ты встретишь её не с конвертом, а с пакетом на голову. Ясно?

Тони судорожно кивнул. Франко швырнул пустую бутылку в угол, и звук разбитого стекла поставил точку в нашей летучке.

— Разбирайтесь с мелочью, — я встал, отодвинул стул. — Я буду в випе. Нужно позвонить в Майами.

Дверь закрылась за моей спиной с мягким щелчком. Вип-комната пахла кожей и сексом. Я набрал Рауля.

— Три кило кокаина и десять стволов с глушителями. К среде.

— Двадцать пять штук, Дин, — прохрипел он на том конце.

— Двадцать. И две колумбийки с четвертым размером.

Рауль булькающе рассмеялся.

— Договорились, волк. Жди.

Я отложил телефон. Дверь открылась без стука – Франческа. Моя любимая итальянка из Рима для быстрых дел. Силиконовые губы, грудь, едва прикрытая красным корсетом, и запах духов, сладкий до тошноты. Она опустилась на колени передо мной, виляя задницей в кружевных чулках.

— Динни, — промурлыкала она, расстегивая мою ширинку. — Voglio in bocca (Хочу в рот). Прямо сейчас. Ты же знаешь, я соскучилась.

Фраза ударила меня под дых, как кастет. Voglio in bocca. Вспышка в голове. Тот гребаный бар. Рыжее пламя волос, молочная кожа и эти чертовы карие глаза, полные ненависти, вызова и ледяного презрения.

Perditi, stronzo (Исчезни, придурок), – вспомнил я её хриплый голос.

Мой член напрягся так мгновенно, что ткань брюк стала тесной. Это была не просто похоть, это была ярость, смешанная с желанием сломать её. Франческа взяла головку в рот – горячая, влажная, покорная. Чересчур покорная.

Я запустил пальцы в её густые черные волосы и грубо потянул назад, заставляя выпрямиться. Её глаза расширились от неожиданности, слюна потекла по подбородку. Слишком дешево. Слишком легко.

— Глубже, — приказал я, и голос мой сорвался на рокот хищника. — Я хочу чувствовать твоё горло. Не играй со мной.

Она сглотнула, в её взгляде мелькнул страх, смешанный с возбуждением. Она снова опустилась, на этот раз заглатывая меня полностью. Её горло сжалось вокруг меня, вызывая волну дикого, животного наслаждения. Мои руки впились в её плечи, оставляя красные следы на бледной коже.

Но я видел не её. Я представлял, как эти рыжие волосы рассыпаются по моим бедрам. Как Изабелла упирается руками в мои колени, пытаясь сопротивляться, но подчиняясь моему приказу. Её рот был бы тугим, злым, полным сопротивления, а не этой рабской покорности. Она бы смотрела на меня снизу вверх, захлебываясь своей дерзостью и моей силой. Я хотел слышать, как её Perditi, stronzo (Исчезни, придурок) превращается в хриплое, животное рычание, когда я вколачиваюсь в неё до самого предела.

Я ускорил темп, трахая её рот с жесткостью, от которой Франческа начала давиться. Слезы выступили у неё на глазах, но она не отстранилась. Она была хорошо обученной шлюхой, знающей цену моему удовольствию. Мои пальцы сжались на её затылке, прижимая её лицо к моему паху. Жар внизу живота стал невыносимым. Образ Изабеллы в моей голове закричал, её ногти впились в мою кожу, оставляя кровавые борозды. Я кончил, выплескивая всю свою ярость и одержимость прямо ей в горло, пока она жадно глотала всё до капли, захлебываясь моим семенем.

Она отстранилась медленно, тяжело дыша и вытирая рот ладонью. Сперма блестела на её силиконовых губах.

— Вкусно, Динни… — прошептала она, но её улыбка была слегка испуганной.

Дверь распахнулась. Микеле. Он замер на пороге, увидев Франческу на коленях, и криво усмехнулся. Но в глубине его глаз я прочитал всё ту же смесь страха и вины. О, он знал. Он видел эту тьму во мне.

— Черт, Дин, опять мучаешь девчонку? Я думал, она на сцене работает, а не полирует твою гордость в три смены.

Я неторопливо застегнул ширинку, чувствуя, как адреналин медленно покидает кровь. Бросил Франческе пару купюр, больше, чем обычно. За её терпение и за то, что её тело послужило холстом для моей фантазии.

— Свободна. Иди работай.

Она подмигнула Мики и вышла. Брат рухнул в кресло напротив, жадно наливая себе виски. Его руки всё ещё слегка подрагивали.

— Что ты здесь забыл? — спросил я, разглядывая его. — В баре всё тихо?

— Забирал платье для Изабеллы, — он сделал глоток. — Она попросила, сама бы не успела. Решил заскочить к тебе по пути. Ох уж эти девчонки… Тряпки для них важнее воздуха. Словно шелковый подол поможет ей найти мужика.

Изабелла. Имя отозвалось вибрацией в груди. Я вспомнил, как её белое тонкое платье обтягивало тяжелую, полную грудь, которую так и хотелось смять в руках. Её кожа, её запах… Моё тело снова отозвалось глухим ударом пульса.

Микеле стал серьезнее.

— Кстати, товар у меня дома. Кокаин и мет. Забери сейчас, мне неспокойно держать это рядом с ней.

Я кивнул, задавив образ рыжей в глубине сознания. Капо не должен отвлекаться на юбки. Но я уже знал, что это белое платье она наденет именно для меня. Даже если сама еще об этом не догадывается. Игра только начиналась.

— Поехали. Заводи машину.

Ночь только начиналась. И моя охота тоже.

Глава 5. Дин.

Машина урчала хищно, фары вырезали куски ночи из густой темноты, а океан слева блестел черным маслом под тяжелой луной. Микеле гнал по побережью, шины визжали на каждом крутом повороте, а ледяной воздух из кондиционера едва справлялся с жаром, который всё еще тлел у меня в костях после Франчески. Я сидел справа, выставив локоть в открытое окно. Сигарета тлела в пальцах, и горький дым мгновенно растворялся в соленом ночном ветре. В багажнике подпрыгивали пустые сумки для товара. Ночь пахла предвкушением крови, денег и чего-то еще, что я пока не мог назвать.

— Престон заигрался, — начал я, не поворачивая головы. — Его люди на левом побережье начали задерживать наши грузы под видом «технических проверок». Этот жирный думает, что порты принадлежат ему по праву рождения.

Микеле коротко кивнул, переключая передачу.

— Мы следим за ним столько месяцев, Дин. Он осторожен. Но его терминалы в Лонг-Бич — это золотая жила. Если мы их не заберем, поставки из Колумбии встанут колом.

— Престон – крыса, возомнившая себя королем портов, — я затушил сигарету о край пепельницы. — Завтра Рикко проверит его склады. Если найдем хоть грамм неучтенного товара, я лично закрою его лавочку.

— Согласен. С ним пора кончать, — Микеле сбавил газ, сворачивая к пирсу. — Кстати, про склады. Забрал сегодня у Бьянки со склада, он решил дать сдачу какой-то модной дизайнерской тряпкой, вот я и решил взять для Изы. Она будет в восторге, а еще завтра у нее какой-то важный ужин.

Я лишь мельком взглянул на пакет на заднем сиденье. Изабелла. Имя отозвалось в груди коротким, раздражающим ударом пульса. Я тут же подавил это чувство, загнав его под ледяной корсет логики. Моя биология протестовала. Мозг навязчиво подсовывал образ её губ, когда она крикнула это свое stronzo (придурок). Глупое, инстинктивное влечение. Я злился на самого себя за то, что позволил этой рыжей девчонке на мгновение выбить меня из колеи в том баре. Она не была «огнем». Она была задачей. Сложной, эстетически приятной, но всё же — просто задачей.

— Тряпки и ужины, — бросил я холодно. — Пусть развлекается. Лишь бы под ногами не мешалась.

— Она не мешается, Дин, — Микеле припарковался у бара, шины хрустнули по гравию. — Она живет своей жизнью. Просто… иногда мне кажется, что ей здесь не место. Слишком много грязи вокруг.

Я ничего не ответил. Мы вышли из машины. Ночной воздух был тяжелым и влажным. Ключи в руке Микеле звякнули слишком громко, нарушая тишину. Мы поднялись по скрипучей лестнице над баром.

— Заберем товар и разойдемся, — проговорил я, пока он возился с замком. — Мне еще нужно связаться с Карлосом по поводу портов Престона.

Микеле толкнул дверь, и мне в лицо ударил густой, дразнящий запах: чеснок, базилик, растопленный пармезан и сочные томаты. Лазанья. Домашний уют в логове змей.

— Черт, — прошептал Микеле. — Я же не просил её…

Я вошел следом, и дверь закрылась с мягким, роковым щелчком. Кухня была залита теплым желтым светом. И там была она. Спина в обтягивающих джинсах, рыжие волосы тяжелым каскадом падали до самых лопаток. Она резала салат — огурец хрустнул под лезвием ножа. Её попка натягивала ткань при каждом движении, а грудь мягко колыхнулась, когда она обернулась на звук.

Увидев Микеле, она просияла. Нож отлетел в сторону, и она бросилась к нему — обняла крепко, чмокнула в щеку трижды, по-итальянски.

— Мики! Сюрприз! — она смеялась, и этот звук резал мой слух своей неуместной чистотой. — Лазанья почти готова. Думала, ты вернешься голодный и начнешь грызть мебель.

Микеле обнял её в ответ, но я видел, как он напрягся, косясь на меня.

— Иза? Откуда у тебя ключи? Ты же домой собиралась!

Она отстранилась, и её улыбка мгновенно погасла, когда взгляд встретился с моим. Холод стальной арматуры. Щеки едва заметно порозовели — не от смущения, а от внутреннего протеста. Она знала, что я смотрю. Она чувствовала мой взгляд, как ожог.

— Дин. Добрый вечер, — бросила она сухо.

Никаких объятий. Никакой теплоты. Только ледяная дистанция. Я почувствовал, как внутри снова шевельнулось то самое животное чувство, которое я так тщательно отрицал. Отрицать было трудно, когда она стояла так близко, пахнущая какими-то цветами и домашними специями. Но я лишь коротко кивнул.

— Изабелла, — мой голос прозвучал ниже, чем я планировал. — Пахнет божественно. Не ожидал от тебя таких талантов.

Она молча повернулась к столу и начала разливать вино. Движения точные, спина прямая, как струна. Она была идеальным объектом. Красивым, строптивым и чертовски сексуальным.

— Садитесь. Пять минут и всё будет на столе.

Микеле хлопнул меня по плечу, приглашая к столу.

— Ладно, Микеле, — произнес я, подчеркивая его полное имя, чтобы восстановить пошатнувшуюся иерархию в этой уютной комнате. — Сначала ужин. Работа подождет.

Я сел прямо напротив неё. Наши ноги под столом едва не соприкоснулись. Лазанья на тарелке запеклась золотистой корочкой, сыр тянулся длинными нитями. Она подвинула мне тарелку, упорно избегая моих глаз.

— За Италию, — я поднял бокал, впиваясь глазами в её лицо. Я изучал её, как карту местности. Каждую черточку, каждую вспышку гнева в её карих глазах. — Salute, principessa (Здоровья, принцесса).

Она взяла свой бокал, чокнулась с Микеле, но мой бокал демонстративно проигнорировала. Улыбка на её губах была вежливой, но в глазах плясали искры вызова.

— Salute.

Микеле рассмеялся, вилка в его руке звякнула о фарфор.

— Дин, не пугай девчонку своим итальянским. Она еще только на стадии «привет-пока».

Изабелла сделала глоток вина и дерзко посмотрела на меня поверх края бокала. — Я уже знаю достаточно. Чтобы сказать stronzo (придурок) тем, кто не понимает личных границ.

Между нами проскочило напряжение, которое можно было потрогать руками. Она отвела взгляд первой. Под столом я медленно, намеренно вытянул ногу и коснулся её голени своей. Это не было флиртом. Это было утверждением доминирования. Изабелла замерла. Вилка в её руке звякнула о тарелку. Микеле, увлеченный едой, ничего не заметил. Я продолжал смотреть ей прямо в глаза, наслаждаясь тем, как в их глубине вспыхивает смятение.

— Passami la forchetta, principessa (Передай мне вилку, принцесса).

Глава 6. Изабелла.

— Passami la forchetta, principessa (Передай мне вилку, принцесса).

Голос Дина лился густым медом с опасной хрипотцой. Его зелено-голубые глаза впились в мои, как рыболовные крючья, из которых невозможно вырваться. Под столом его нога прижалась к моей еще сильнее — горячая, тяжелая, заявляющая свои права на это пространство. Вилка выскользнула из моих пальцев и со звоном ударилась о фарфор. Микеле продолжал увлеченно жевать лазанью, совершенно не замечая электрических разрядов, которые буквально плавили воздух между нами.

Я сжала губы и, стараясь унять дрожь в руках, протянула Дину вилку. Наши пальцы соприкоснулись. Короткий, обжигающий контакт, от которого ток прошил запястье и ушел куда-то под ребра. Он поймал мой взгляд и едва заметно улыбнулся уголком рта. В полумраке кухни его зубы блеснули, как клыки волка, почуявшего кровь.

— Grazie (Спасибо), — выдохнул он, не разрывая зрительного контакта.

Мои щеки вспыхнули. Я резко отвернулась к Микеле, хаотично тыкая вилкой в салат.

— Как тебе лазанья, Мик? Не пересолила?

Микеле макнул кусок хлеба в соус и зажмурился от удовольствия, задев меня локтем.

— Иза, ты королева этой кухни! Моя мать тебя на руках носить будет. Завтра закроем бар пораньше, назначу тебя шефом. Клиенты с ума сойдут.

Я фыркнула и сделала большой глоток вина. Ледяная жидкость немного остудила пожар внутри.

— Размечтался. У меня вообще-то проекты горят. Новая вилла у океана — заказ просто мечта, но клиент… настоящий психопат.

Дин внезапно наклонился вперед, положив локти на стол. Рубашка туго обтянула его широкие плечи. Его взгляд медленно прошелся по мне: от выреза топа до моих губ. Это был взгляд хищника, оценивающего добычу перед прыжком.

— Что за проекты? — спросил он. — Расскажи.

— Я дизайнер интерьеров, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Интерьеры? — Дин усмехнулся, и в этом звуке было слишком много подтекста.

— И что же ты создаешь? Места, где люди могут спрятаться от своей грязи?

— Я создаю уют. Мягкий свет, бархат, зеркала, которые отражают мечты, а не трещины в стенах. Люди платят за возможность забыться.

Микеле громко хохотнул, зачерпывая соус.

— Забыться? В твоих шелковых блузках, Иза, они забывают даже сумму в чеке. Помнишь того богача с яхты? Он полчаса не мог выговорить цвет ткани, потому что боялся моргнуть и пропустить, как ты поправляешь волосы. Ты для них — самый опасный элемент декора.

— Мики! — я вскрикнула, чувствуя, как лицо заливает краска, и ощутимо ткнула его локтем под дых. — Мы говорили о работе!

Дин даже не моргнул. Его взгляд стал еще более тяжелым и ленивым.

— Значит, ты считаешь, что красота способна упорядочить хаос? — Его голос вибрировал бархатом с хищным обертоном. — Или ты просто используешь то, что дала природа, как инструмент манипуляции?

Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость.

— Талант создает, — отчеканила я, глядя ему прямо в глаза. — А всё остальное — лишь приятный бонус. И, как видишь, он работает безупречно.

Тишина в комнате натянулась, как струна перед обрывом. Дин улыбнулся. Не открыто, а лишь уголками губ, с той невыносимой самоуверенностью, которая вызывала у меня желание либо ударить его, либо бежать без оглядки.

— Манипуляция требует определенной доли токсичности, — почти прошептал он. — Похоже, ты владеешь этим искусством не хуже, чем дизайном.

Это был удар наотмашь. Токсичность? Серьезно? Этот наглый индюк смеет меня оценивать? Я сжала кулаки под столом до белизны в костяшках. Гнев поднялся горячим комом, но я заставила себя улыбнуться – тонко и ядовито. Мики неловко кашлянул, явно чувствуя, что атмосфера стала слишком плотной. — Так, время десерта! В баре остался твой любимый вишневый пирог, Дин. Пора немного охладиться.

Дин отвел взгляд первым, и я наконец смогла сделать вдох. Сердце колотилось в горле. Мики вскочил, ключи звякнули, и дверь за ним захлопнулась. Мы остались одни. Тишина стала электрической.

— Десерт подождет, — Дин произнес это шепотом, глядя на мои губы. — Ты, Изабелла… Sei un dolce pericolo (Ты — сладкая опасность).

— Я не понимаю твой итальянский, — я вскинула подбородок. — Говори по-английски.

Дин наклонился еще ближе. Жар его тела пересек стол, а запах одеколона ударил в голову сильнее любого алкоголя.

— Всё ты понимаешь.Vuoi giocare, principessa? (Хочешь поиграть, принцесса?).

Под столом его нога прижалась к моей с такой силой, что я едва не вскрикнула. — Отвали от меня, Дин. — вскинула я подбородок. — И убери ногу.

Его улыбка мгновенно исчезла, сменившись ледяной сталью во взгляде.

— Отвалить? После того, как я услышал твои тайные желания в баре? Ты сама открыла эту дверь, principessa. А я не привык уходить, не осмотрев весь дом.

Кровь хлынула мне в лицо.

— Это была случайность! Да ты…

Я хотела ответить, но дверь с грохотом распахнулась. В дом ворвались двое

— в кожанках, с уродливыми татуировками на шеях и глазами, в которых не было ничего человеческого.

— Микеле, сучка! — выплюнул один из них. — Десять штук за LSD! Где бабки?!

Дин напрягся мгновенно. Его расслабленная поза исчезла, сменившись пугающей готовностью к броску. Он не сделал ни одного лишнего жеста, но я почувствовала, как воздух вокруг него стал плотным, как бетон. Он чуть сместил корпус, закрывая меня собой от незваных гостей. Его рука железным обручем обхватила мой локоть. Я почувствовала силу его мускулов даже через ткань – это была стена, за которой не страшно.

— В комнату. Быстро. И не выходи, — это был не совет, а ледяной приказ.

Он буквально втолкнул меня в спальню, и дверь за мной захлопнулась. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Темнота. Тишина, которая давит на барабанные перепонки так, что слышно пульсацию собственной крови. Я прижалась ухом к холодному дереву двери, и оно вибрировало от приглушенных криков снаружи. Ноги подкосились. Я сползла на пол, впиваясь ногтями в ладони так сильно, что почувствовала липкую влагу. LSD? Десять тысяч? Мики… мой добрый Мики замешан в этом?

Вдруг из-за двери донесся грохот – падение тяжелого тела. А потом – тихий, металлический щелчок. Мои легкие замерли. Воздуха в комнате вдруг стало катастрофически мало. Я судорожно хватала его ртом, но он был сухим и горьким. Паника накрыла меня ледяной волной.

Пх-т.

Глухой хлопок. Негромкий, но он прошил меня насквозь. Выстрел из глушителя. Мир вокруг перестал существовать. Перед глазами заплясали черные пятна. Кто это был? Чей это выстрел? Мики? Его больше нет? Или Дин? Я закрыла рот руками, чтобы не закричать, чувствуя, как горячие слезы обжигают щеки. В голове билась одна мысль: «Выйди. Открой дверь. Помоги им». Но тело превратилось в свинец. Я вжалась в угол за кроватью, стараясь стать невидимой, слиться с тенями.

Каждый шорох в коридоре казался шагом палача. Медленным. Неотвратимым. Вот сейчас дверь вылетит с петель, и я увижу тех уродов. Вспышка в мозгу — холодный ствол у моего виска. Я зажмурилась так сильно, что заболели глаза. Не дыши. Пожалуйста, просто не дыши.

Скрип. Дверь спальни открылась медленно, со стоном петель. Я перестала существовать. Сердце сделало последний, болезненный удар и замерло.

В проеме возник силуэт Дина. Его плечи казались огромными, закрывающими весь свет из коридора. За его спиной – бледная тень Мики.

Они живы.

Я вскочила, не чувствуя ног, и бросилась к Мики. Вцепилась в него, вдыхая запах пота и страха. Он дышал. Он был здесь.

— Мик! — мой голос сорвался на хрип. — Ты цел? Тебя не ранили?

Мики обнял меня в ответ, его руки дрожали.

— Цел, Иза. Цел. Дин… он всё уладил. Прости, что ты это видела.

Дин стоял у двери, скрестив руки на груди. Его костяшки были разбиты в кровь, а на черной рубашке расплывалось темное пятно. Чья это была кровь? Он молчал, и его взгляд был холодным, как арктический лед.

— Нужно поговорить, Микеле, — отрезал он. — Отвези её домой. Сейчас же.

— Куда отвезти? Что уладить?! — закричала я, чувствуя, как истерика прорывается наружу. — Кто эти люди? Дин, на тебе кровь! Мики сжал мои плечи, заглядывая в глаза. В его взгляде была смесь стыда и мольбы.

— Потом, Иза. Пожалуйста. Пойдем в машину.

Дорога домой казалась бесконечной. Черная лента асфальта сливалась с темнотой океана. Шок сковал мое тело, зубы выстукивали дробь. Я смотрела в окно, но видела только бледное лицо Мики и пятно крови на рубашке Дина.

— Иза, всё будет хорошо, — прохрипел он.

— Это просто старый долг. Поставщики… налоги. Бар требует вложений, я задолжал не тем людям. Дин помог. Он их… утихомирил. Не бойся.

Я медленно повернула к нему голову.

— Клиенты с глушителями, Мик? Десять тысяч за LSD? Ты торгуешь дурью? Не лги мне!

Мики ударил ладонью по рулю, машина дернулась.

— Это просто слова, Иза! Они блефовали, хотели припугнуть. У меня чистый бизнес, клянусь. Просто Дин… он в теме этих разборок, он умеет говорить с такими ублюдками.

— А кровь? Чья это кровь на нем была? И почему он тобой командует? — я чувствовала, как злость вытесняет страх. — Ты мне два года как брат, а сегодня я прячусь в спальне, пока твой «друг» кого-то убивает за дверью?

Мики тяжело вздохнул.

— Кровь не его. Он просто… применил силу. Без оружия. Дин такой — он защищает своих. Прости, Иза. Я не хотел тебя в это впутывать. Иди домой, выспись. Завтра я всё улажу. Обещаю.

Машина остановилась у моего дома. Я вышла на ватных ногах, не оборачиваясь. Захлопнула дверь, отсекая себя от этого лживого мира. Но внутри всё продолжало кричать. Дин. Его плечи, закрывающие меня от пуль. Его голос, отдающий приказы. Почему в ту секунду он казался мне единственной опорой? Почему я не оттолкнула его?

Я зашла в квартиру и рухнула на кровать, не раздеваясь. Океан за окном продолжал шептать свои лживые обещания, но я знала: мой мир треснул навсегда. И в этой трещине, как в темной воде, отражались чьи-то глаза.

Сна не было. Только тишина, в которой всё еще звучал глухой хлопок выстрела.

Глава 7. Дин.

Металлический лязг входной двери бара внизу прорезал тишину, как скальпель плоть. Я стоял на втором этаже, у панорамного окна гостиной, и спиной чувствовал каждый тяжелый шаг Микеле по лестнице. Ступени стонали под его весом, выдавая его страх и изнеможение. Мои руки, вбитые глубоко в карманы дорогих брюк, сжались в кулаки. Боль в разбитых костяшках была тупой и ритмичной, она пульсировала в такт моему сердцебиению, напоминая о том, как хрустела челюсть того мексиканца под моим ударом.

Я стоял здесь вечность. Или пятнадцать минут. В моем мире время имело свойство растягиваться, когда я ждал расплаты. За окном Калифорния продолжала свой бесконечный карнавал: неоновые вывески окрашивали асфальт в ядовито-розовый, где-то вдалеке выл мотоциклетный мотор, а океан лениво слизывал пену с берега. Я обвел взглядом гостиную. Это не был мой дом. Квартира Микеле всегда казалась мне слишком тесной, пропитанной запахами обычной, обывательской жизни, которую я давно перерос. Здесь не было той стерильной тишины и безопасности, к которым я привык в своих апартаментах. Но сегодня я не мог уйти. Оставить Микеле одного в этом разворошенном гнезде означало подписать ему смертный приговор. Если Карлос решит прислать кого-то посерьезнее этих двух идиотов, Микеле не продержится и минуты. Еще здесь, в четырех стенах, воздух был отравлен. Её запахом.