Там, где тонет солнце

Цветочная вспышка, мускус и едва уловимый аромат её кожи. Этот запах въелся в шторы, в обивку дивана, в мои собственные легкие. Изабелла ушла, но она оставила здесь хаос. На столе сиротливо стояли тарелки с лазаньей; сыр застыл уродливыми желтыми пятнами, а вино в бокалах потемнело, напоминая сгустки венозной крови.

В моей голове всё еще прокручивались кадры недавнего спектакля. Рев боли Джо Санчеса, когда пуля из моего глушителя раздробила ему коленную чашечку. Трупный холод в глазах его напарника Пабло, замершего перед стволом моего «Глока». И тишина. Та самая мертвая тишина из-за двери спальни, где она задыхалась от ужаса.

Щелчок замка. Микеле ввалился в гостиную, как подбитый зверь. Его лицо было землистого цвета, рубашка прилипла к спине от пота, а волосы торчали клочьями – видимо, он всю дорогу впивался в них пальцами. Он замер в дверном проеме, парализованный моим молчанием. Я не оборачивался. Я ждал, когда тишина раздавит его окончательно.

— Дин… — его голос надломился, как сухая ветка. — Всё. Отвез её. Она дома. В безопасности.

— В безопасности, — повторил я, и это слово на вкус было как ржавое железо.

Я медленно повернулся. Тень от рамы окна легла на мое лицо, превращая его в неподвижную маску. Я сделал шаг вперед – медленный, хищный, сокращая дистанцию с той неотвратимостью, с которой хищник приближается к раненой добыче.

— Десять тысяч долларов, Микеле, — мой голос упал до ледяного шепота, который был громче любого крика. — Десять тысяч за дешевую дурь, которую ты решил толкнуть за моей спиной. За долг, который ты растил три недели, надеясь, что я не узнаю. За то, что ты поставил под удар всё, что я строил годами.

Микеле вскинул руки, пытаясь защититься словами, но я не дал ему шанса.

— Дин, послушай, я просто хотел…

— Нет, это ты послушай, — я шагнул в его личное пространство, чувствуя запах его паники. — Ты будешь слушать каждое мое слово, потому что это может быть последний раз, когда я обращаюсь к тебе как к брату, а не как к мусору, который нужно убрать.

Я оперся локтями о стол за его спиной, нависая над ним.

— Две шестерки Карлоса вваливаются в твой дом. С ножами и претензиями на долю. Это грязь, Микеле. Уличная, вонючая грязь. Я убивал людей за меньшие проступки. Я пятнадцать лет закаляю свою империю в крови, чтобы такие, как Джо и Пабло, обходили нас за милю. Но знаешь, что в этой истории самое паршивое?

Он молчал, его глаза лихорадочно метались по комнате, избегая моего взгляда. — Самое паршивое – это её дыхание, — я наклонился к самому его уху. — Я слышал через дверь, как она замерзла. Как её легкие превратились в лед, когда я нажал на спуск. Она сидела там, в углу, как загнанное животное, и всё это из-за твоей жадности, Микеле. Ты разрушил иллюзию, которую сам же и создавал два года.

— Я защищал её! — выкрикнул Микеле, и в его голосе прорезалось отчаяние. — Я два года держал её подальше от всего этого, Дин! Если бы она узнала правду про склады в портах, про то, на чем мы на самом деле делаем миллионы…

— Она бы ушла, — закончил я за него, выпрямляясь и глядя на него свысока. — Или сдала бы тебя властям. Ты кормил её сказками о честном бизнесе, пока сам тонул в дерьме. Ты хотел быть героем в её глазах, торгуя пивом и закусками, но сегодня маска треснула.

Микеле тяжело опустился на стул, словно кости в его теле внезапно превратились в свинец. Он закрыл лицо ладонями, и когда отнял их, я увидел в его глазах смерть его достоинства.

— Да, — выдохнул он. — Я врал. Потому что в нашем мире нет места для таких, как она. Она — единственный свет, который у меня остался. И если ради этого нужно лгать, я буду лгать до последнего вздоха.

Я прошелся по кухне. Мои мысли, которые я так долго держал в узде, начали бунтовать. Образ Изабеллы в спальне, её объятия с Микеле — «Ты цел? Ты цел?» — это резало меня острее любого ножа. Она обнимала его с такой неистовой преданностью, не подозревая, что обнимает причину своего ужаса. А я стоял в тени, сжимал пистолет и чувствовал, как внутри меня что-то ломается. Эта рыжая девчонка не должна была стать фактором. Но сейчас она была чем-то большим. Она была помехой. Опасной, притягательной помехой.

— Кто их навел? — спросил я резко. — Джо и Пабло. Мелкие сошки не приходят без команды.

Микеле взял стакан воды дрожащими руками.

— Они работают на Карлоса, но в этот раз пришли сами. Я занял у них денег три недели назад, думал перекрыть из прибыли бара. Поставщик в порту подсунул фальшивку, я прогорел. Джо и Пабло узнали, что ты будешь здесь…

— Они знали, что ты будешь не один, — перебил я. — Они знали время и место. Утром Рикко и Франко найдут их. Они узнают, кто слил информацию о моем присутствии. А ты, Микеле, исчезнешь.

Микеле поднял голову, в его глазах вспыхнул страх.

— Куда? Что с баром?

— Ты уедешь из города. На неделю, может на две. Проекты Престона в портах сейчас в приоритете, и мне не нужно, чтобы ты путался под ногами со своими долгами. Закроешься в доме в горах. Никаких звонков. Только мне.

— А Иза? — прошептал он. — Она спросит. Она уже спрашивает.

— Ей ты соврешь еще раз, — я посмотрел ему прямо в душу. — Скажешь, что срочный заказ, консультация в другом штате. Она должна спать спокойно. Это твоя единственная обязанность сейчас – сохранить её веру в то, что мир не так ужасен, как на самом деле. Завтра ты уедешь, — отрезал я. — А сегодня я останусь здесь. Не обольщайся, Микеле, это не братская забота. Я просто не хочу выносить твой труп из этого бара завтра утром, если Санчес решит, что одного простреленного колена ему мало. Я займу гостевую комнату.

Микеле едва заметно кивнул.

— И еще одно, — я остановился в дверях своей спальни. — Никаких уличных сделок. Никакого LSD. Ты часть моей организации, а не жалкий дилер. Если я еще раз увижу такую грязь рядом с собой… ты исчезнешь навсегда. И не в горах.

Я захлопнул за собой дверь, но тишина в комнате не принесла облегчения. Я рухнул на кровать прямо в одежде. В темноте, перед закрытыми глазами, стояло её лицо. Испуганное, бледное, но с тем самым вызовом в глазах, который я не мог забыть. Она видела кровь и не сломалась. Она почувствовала смерть и бросилась защищать того, кого любит.

Черт.

Я ударил кулаком в подушку. Ярость не уходила, она трансформировалась во что-то другое, более тяжелое и вязкое. Почему я думаю о том, как её белое платье натягивалось на бедрах? Почему я вспоминаю тепло её кожи под своими пальцами, когда передавал вилку?

Ночь была бесконечной. И я знал: сна не будет. В этой темноте я видел только её – рыжую ведьму, которая невольно начала разрушать мой идеальный, холодный план. Она была переменной, которую я не внес в уравнение. И теперь это уравнение грозило взорваться прямо у меня в руках.

Vuoi giocare, principessa? (Хочешь поиграть, принцесса?) — прошептал я в пустоту. Но я уже знал: игра зашла слишком далеко.

Глава 8. Дин.

Утро. 5:17.

Кроваво-красные цифры на приборной панели «Джипа» пульсировали в такт моему виску. Я заглушил мотор у самого края пустынного пирса. Океан дышал ровно и тяжело, как спящий зверь; серо-голубая гладь казалась затянутой тонкой пленкой льда, без единого гребешка пены. Ни души. Мое время. Пять утра – это не просто привычка, это ритуал очищения, который я не нарушал годами. Холодная соленая вода была единственным, что могло смыть липкий запах вчерашней крови, ярость от предательства Микеле и эти чертовы карие глаза, которые выжгли мне сетчатку.

Я сбросил ботинки прямо у двери машины. Рубашка полетела на песок. Босыми ногами я шел к кромке воды, чувствуя, как утренний воздух режет легкие, словно битое стекло. Когда волны лизнули лодыжки, ледяной спазм прошил тело до костей, но я лишь стиснул зубы. Я зашел в воду и поплыл. Далеко. Туда, где дно обрывается в бездну, где мощь прилива заставляет мускулы стонать от напряжения. Я греб, выплескивая в каждый рывок мысли о Микеле, о Джо и Пабло. И о ней. Каждое движение – как попытка утопить ту странную, болезненную одержимость, что проснулась во мне вчера.

Я вышел на берег через сорок минут. Кожа горела от мороза, мышцы сладко ныли, а в голове наконец воцарилась ледяная ясность. Океан лечил лучше любого виски. Я сел на влажный песок к воде, закинув руки на колени. Солнце только начало целовать горизонт – тонкая золотая нить по краю черной бездны. Тишина была абсолютной. До того момента, как я услышал шорох.

Легкий, почти невесомый звук шагов по песку справа. Я повернул голову медленно, не меняя позы.

Она.

Изабелла стояла метрах в двадцати. Босиком. В бикини цвета мокрого асфальта, которое не оставляло места для воображения. Тонкие черные ниточки едва удерживали её грудь – тяжелую, полную, украшенную каплями воды, медленно стекающими в глубокую ложбинку. Её рыжие волосы, мокрые и потемневшие, прилипли к плечам и шее. На молочно-белой коже проступили мурашки от холода, но взгляд был обжигающим. Она не спала – под глазами залегли тени, делая её взгляд еще глубже и злее.

Увидев меня, она замерла всего на секунду. Но страха не было. Её подбородок вздернулся в немом вызове, и она пошла прямо ко мне.

Сердце глухо ударило о ребра. Член в шортах отозвался резкой, предательской пульсацией. Черт бы её побрал.

Она остановилась в трех метрах. Вода стекала по её плоскому животу, по бедрам, собираясь в ямке пупка. Нижняя часть бикини была настолько крошечной, что сводила с ума. Я сжал кулаки, зарываясь пальцами в холодный песок, и смотрел ей прямо в глаза. Только туда.

— Рано, — мой голос был хриплым и надтреснутым от холодной воды. — Не спала?

Она кивнула – коротко, без тени улыбки. Полотенце лениво соскользнуло с её плеча, обнажив острую ключицу. Капля воды сорвалась с её подбородка и исчезла в ткани. Я невольно сглотнул.

— Не спала, — отрезала она. — После вчерашнего… трудно сохранять покой.

Слово «вчерашнее» повисло между нами, заряженное, как пистолет с взведенным курком. Она не спрашивала про глушитель. Не спрашивала, чья кровь была на моей рубашке. Она смотрела на меня так, будто сама была судьей. Храбрая маленькая дурочка.

— Идти сюда одной — еще большая глупость, чем вчерашняя лазанья, — я поднялся медленно, чувствуя, как песок осыпается с моих плеч. Я выпрямился, возвышаясь над ней. — После того, что ты видела, тебе стоит запереться в квартире.

Изабелла фыркнула дерзко, с тем самым вызовом, который заставлял меня хотеть её и придушить одновременно. Она сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасного минимума.

— Я видела двух идиотов с ножами. Решение очевидное: держаться подальше от баров с сомнительными долгами. И от людей, которые эти долги «закрывают».

Ярость вспыхнула во мне, как сухой хворост. Я шагнул вплотную, заставляя её задрать голову. Запах её кожи – соль, кокос и живое женское тепло, ударил в голову сильнее адреналина. Её грудь вздымалась от частого дыхания, и ткань бикини натянулась до предела.

— Очевидное решение — не совать свой нос в дела, которые тебя не касаются, — мой голос упал до опасного рокота. — Микеле сам разберется со своим дерьмом.

Она усмехнулась. Уголок её губ дрогнул в издевке.

— Микеле? Твой «брат»? Который торгует… «поставками»? Или всё-таки чем-то, за что простреливают голову?

Вызов был принят. Я наклонился к её лицу, чувствуя жар, исходящий от её тела.

— Спроси у него. Если у него хватит смелости врать тебе дальше.

Наступила тишина, в которой был слышен только грохот прибоя. Она смотрела на меня снизу вверх – мокрые ресницы, губы чуть приоткрыты, влажные от соли. Я хотел их. Здесь. Сейчас. На этом проклятом песке под первыми лучами солнца. Моя рука сама, против воли, потянулась к ней. Я коснулся её локтя, кожа была горячей после воды. Она не отпрянула. Она замерла, глядя мне в душу.

— Холодно, — мои пальцы медленно скользнули по её предплечью, вызывая новую волну мурашек под моей ладонью. — Где твое полотенце, Изабелла?

Она резко выдернула руку, но в этом жесте не было страха — только протест. Она обмоталась полотенцем, но сделала это так небрежно, что её бедро продолжало соблазнительно блестеть на солнце.

— Сама разберусь. Ты мне не нянька, Дин.

Моя улыбка стала хищной. О, она бесилась. И это было великолепно.

— Нянька? Нет. Но в этом бикини… — я позволил своему взгляду медленно, почти осязаемо скользнуть вниз по её телу, задерживаясь на каждом изгибе.

— Этот пляж — не подиум для твоих провокаций. Здесь слишком много глаз.

Её щеки вспыхнули алым. Глаза сузились от гнева.

— Провокаций? Для кого?! — её голос звенел. — Здесь никого нет кроме тебя!

Я сделал последний шаг, полностью стирая пространство между нами. Её теплое дыхание коснулось моей подбородка. Моё собственное стало тяжелым и рваным.

— Именно, — выдохнул я ей в самые губы. — А теперь повернись.

Она не успела возразить. Я взял полотенце с её плеч – движение было резким, властным, не терпящим возражений. Я обернул его вокруг её бедер и завязал тугой, надежный узел на талии. Мои пальцы намеренно задержались на её коже – бархатистой, нежной, пахнущей штормом. Она вздрогнула.

— Ты что творишь?! — её голос сорвался. Она сорвала полотенце и швырнула его мне в грудь. — Отвали от меня!

Ткань упала на песок. Бикини снова открылось моему взгляду, и соски Изабеллы отчетливо проступили сквозь тонкую ткань от холода и возбуждения. Я сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Мой самоконтроль трещал по швам.

— Люди идут, — соврал я абсолютно спокойно, хотя пирс был девственно пуст. — Перестань выставлять себя напоказ. Это приказ, а не просьба.

Она шагнула вплотную, впиваясь взглядом в мои глаза.

— Люди? Или тебе просто не нравится, что я не принадлежу тебе? Что я не твоя собственность, как твои шлюхи?

Дыхание перехватило. Я хотел её. Снова. Сильнее, чем когда-либо. Мои руки легли на её талию – тяжелые, стальные, непреклонные. Я притянул её к себе, чувствуя, как её грудь прижалась к моей грудной клетке. Между нами вспыхнул пожар.

— Нравится, — выдохнул я ей в губы, и в моем голосе не осталось ничего, кроме голого желания. — Слишком сильно нравится, принцесса. И это твоя самая большая проблема.

Она замерла. Время остановилось. А потом она резко ударила по моим рукам.

— Пошел ты, Дин!

Она развернулась и побежала к пирсу. Её рыжие волосы хлестали её по спине, бедра ритмично двигались, сверкая в лучах восходящего солнца. Полотенце осталось лежать у моих ног, как брошенное знамя. Я смотрел ей вслед, сжимая кулаки. Член болел, ярость смешивалась с чем-то новым – жгучим, неопознанным, опасным. Она ушла. А я остался стоять на этом гребаном песке с её запахом на руках и осознанием того, что эта девчонка только что выиграла первую схватку.

Пляж опустел. Но буря внутри меня только начиналась.

***

Я стоял под обжигающим душем в квартире Микеле над баром. Вода смывала соль, но не смывала её образ. Я оделся быстро. Щетину оставил, она добавляла лицу ту самую жесткость, которая мне была нужна сегодня. В зеркало я не смотрел. Я и так знал, что там охотник, упустивший добычу, но уже чувствующий вкус её страха.

В 8:45 я спустился вниз. Бар только начинал просыпаться. Микеле расставлял стулья, его лицо в свете неоновых вывесок казалось серым от усталости. Он попытался выдавить из себя подобие улыбки, но я прошел мимо, даже не кивнув. В задней комнате уже ждали.

Рикко сидел за столом, с механической точностью раскладывая пачки наличных. Напротив него Франко пускал дым в потолок, мерно качая ногой. На кожаном диване устроился Эстебан – человек Карлоса. Мексиканец с глубоким рубцом через всё лицо, который умел молчать так, что это пугало сильнее угроз.

Я сел во главе стола. Иерархия была незыблема.

— Ночь была продуктивной, — начал я, и мой голос резал тишину, как стальной клинок. — Джо Санчес и Пабло Мартинес. Где они?

Рикко поднял на меня тяжелый взгляд.

— Джо на портовом складе в южном секторе. Привезли пару часов назад, обработали слегка. Пабло рванул на север, прячется у сестры в Сан-Франциско. Мы уже пробили адрес.

Я медленно кивнул. Франко выпустил облако дыма, щурясь.

— Вопрос в другом, босс. Кто их натравил? Эти двое слишком трусливы, чтобы прыгать на Микеле без чужой отмашки.

В комнате повисла тишина. Эстебан задумчиво провел пальцем по шраму.

— Карлос говорит, это не его инициатива. Джо и Пабло – цепные псы, сорвавшиеся с поводка. Долг копился три недели. Они просто решили, что момент идеальный.

— Момент, когда Микеле остался один? — я подался вперед, впиваясь взглядом в мексиканца. — И они точно знали, в какую секунду он переступит порог своего дома. Это не случайность. Это слив.

Франко стряхнул пепел в хрустальную пепельницу.

— Утечка информации. Кто-то в баре или на погрузке слишком много болтает. Ты же знаешь, за пару сотен мелкие сошки продадут родную мать, не то что график капо.

Я поднялся и подошел к окну. Океан снаружи сверкал, равнодушный к нашим разборкам. Вспышка памяти: Изабелла на песке, мокрое бикини, вызов в её глазах. Хватит.

— Рикко, бери четверых. Отправляйся на склад. Мне нужен Джо Санчес. Он должен быть в состоянии говорить, так что без лишнего фанатизма. Его язык –наш единственный путь к заказчику. Понял?

Рикко кивнул, уже вставая.

— Франко, займись адресом в Сан-Франциско. Мне нужно знать, кто спрашивал у Пабло про расписание Микеле. Сестра точно в курсе его дел. Женщины всегда знают больше, чем говорят.

— Будет сделано, — Франко лениво потянулся. — Она запоет, как канарейка.

Эстебан поднялся последним. Его движения были медленными и весомыми.

— Карлос ждет твоего решения по поводу этих двоих. Что делать после того, как они выложат всё?

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— После допроса они в распоряжении Карлоса. Его люди – его проблема. Но сначала они расскажут мне всё: кто их финансирует и почему они решили, что «Тень моря» подходящее место для их грязных игр.

Они уходили по одному, как детали отлаженного механизма. Машина запущена, колеса крутятся. Долги будут закрыты. Виновные – наказаны.

Микеле появился в дверях, когда я заканчивал распределять выручку. Сорок три тысячи чистыми. Часть уйдет на взятки, часть в общак.

— Всё в порядке? — его голос звучал осторожно, почти подобострастно.

— Для тебя — да, — бросил я, не поднимая головы. — В полдень возможно привезем Санчеса. Подготовь стол. И чтобы в баре никого не было. Закрываешься в девять. Никаких клиентов, никаких девиц. Полная тишина. Ясно?

— Ясно, — Микеле замялся. — Дин… Изабелла. Я скажу ей сегодня, что уезжаю. На неделю. Проект в Неваде, срочный вызов.

Я кивнул.

— Скажешь. И не вздумай ляпнуть лишнего про долги или вчерашнюю «вечеринку». Она должна верить в твою сказку.

Микеле ушел, и в его шагах я слышал тяжесть вины. А я подошел к окну и замер. Мимо бара, по тротуару, быстро шла девушка. Рыжая коса перекинута через плечо, простая белая футболка, джинсы. Изабелла. Я бы узнал её из миллионов по одной лишь походке. Я чувствовал её присутствие кожей.

Она не оборачивалась. Шла стремительно, не глядя по сторонам. Но я видел напряжение в её спине. Она знала, что я смотрю. Она чувствовала мой взгляд на своем затылке и намеренно лишала меня возможности встретиться с ней глазами.

Это была война. Наша личная война. И я только начал изучать правила.

Я вышел на улицу и сел в «Джип». Мотор взревел, пробуждая ярость. Кто стоит за Джо и Пабло? Кто рискнул тронуть то, что находится под моим прикрытием? И была ли Изабелла случайной свидетельницей или частью чьего-то плана?

Нет. Она была слишком чистой для этого дерьма. И именно это делало её самой опасной переменной. Девушка, которая не боится капо, которая смеет смотреть ему в глаза и спрашивать о собственности… она может разрушить империю одним словом. Или одним взглядом с того проклятого пляжа.

Я развернул машину в сторону портового склада. Джо Санчес ждал меня. Но в голове, как заезженная пластинка, крутился её голос: «Или тебе просто не нравится, что я не принадлежу тебе?»

И я, человек, который привык владеть всем, к чему прикасается, впервые не знал ответа.

Глава 9. Изабелла.

Карандаш замер над эскизом. Грифель с сухим треском крошился, оставляя на ватмане уродливую черную точку, похожую на след от пули. Я смотрела на штрихи интерьера, но видела не панорамные окна и не благородную фактуру тикового дерева. Я видела пустоту. Черный зеркальный экран телефона, лежащего на краю стола, фонил безмолвной, почти физической угрозой.

Три дня.

Семьдесят два часа тишины, от которой в ушах стоял непрекращающийся звон. Мики исчез. Растворился, как сигаретный дым в калифорнийском тумане. Ни идиотских мемов в три ночи, ни коротких «как ты, малышка?». Бар закрыт, ставни опущены, будто там никто никогда не жил. Я ходила туда вчера, колотила в дверь, пока костяшки не заныли, но ответом мне был только шум океана за спиной. Тот самый океан, который раньше казался мне другом, теперь выглядел как соучастник преступления.

В голове, как на заезженной пленке, крутилась карусель из обрывков. Ледяной взгляд Дина на пляже. Его широкая спина, исчезающая в темноте коридора после того глухого выстрела. И ложь Мики. «Срочный проект, малышка. Уеду на пару недель». Ложь, пропитанная страхом. Я чувствовала этот запах страха даже через его напускную веселость в последнем голосовом.

— Изабелла?

Голос прорезал вату моих мыслей. Я вздрогнула, случайно смахнув карандаш со стола. В дверях кабинета стояла миссис Клейтон, наш старший менеджер. Её безупречная «ракушка» на голове и натянутая улыбка обычно предназначались только для чеков с шестью нулями.

— Ты с нами, дорогая? — она процокала внутрь, прижимая к груди папку так, словно там лежали чертежи ковчега.

— Да, я… просто застряла на освещении для лофта, — соврала я, наклоняясь за карандашом, чтобы скрыть дрожь в пальцах. — Сложная геометрия.

— Оставь лофт, — отмахнулась она, и в её глазах вспыхнул такой восторг, что мне стало не по себе. — У меня новости, от которых ты просто обязана упасть в обморок. Спонсоры посмотрели финальные рендеры «Лазурного берега». Вилла у океана. Твой проект.

Я выпрямилась. Это было мое детище – проект, в который я вложила всю свою тоску по недосягаемой Италии.

— И что? — сердце пропустило удар. На секунду профессиональный азарт вытеснил тревогу за Мики.

— Они в восторге, Иза! Говорят, это лучшая работа студии за пятилетку. Чистая эстетика, воздух, первобытный шик. Мистер Харрис требует тебя к себе. Прямо сейчас.

Харрис? Наш босс редко спускался к смертным, если только не планировал массовое увольнение.

— Он ждет. Говорит, нужно обсудить «перспективы особого порядка». Иза, это твой золотой билет. Партнерство, личный бренд… понимаешь?

На мгновение узел в моем животе разжался. Я дизайнер. Я создаю миры из бетона и света, а не разгребаю криминальное дерьмо. Это моя реальность. Настоящая.

— Я сейчас, — выдохнула я, хватая пиджак.

— Беги! — подмигнула Клейтон

— И поправь помаду. Ты выглядишь так будто не спала неделю.

Если бы ты знала, милая, почему я не сплю.

Коридор до кабинета босса казался взлетной полосой. Я шла, и с каждым шагом уверенность возвращалась. Я заслужила это. Я работала ночами, я спорила с инженерами, я выгрызала каждый сантиметр этого пространства.

Секретарь Харриса кивнула мне, даже не спрашивая имя, и распахнула массивную дубовую дверь.

— Изабелла, — он обернулся. Седой, подтянутый, с глазами хищной рыбы. Но сегодня в них плескалось довольство. — Проходи, присаживайся.

Я села на край кресла, стараясь держать спину прямо.

— Миссис Клейтон сказала…

— Клейтон слишком эмоциональна, но в одном она права, перебил он, садясь напротив и складывая пальцы домиком. — Вилла получилась шедевром. Заказчик впечатлен. Редко бывает, чтобы видение дизайнера так точно совпало с желаниями… столь требовательного человека.