Там, где тонет солнце

Он самодовольно улыбнулся:

— Изабелла.

Воздух в баре мгновенно изменился. Я услышал, как где-то далеко волна с грохотом ударила о пирс. Или это кровь ударила в виски? Я поставил стакан на стойку чуть жестче, чем следовало. Он не заметил. Он продолжал выкладывать свою грязь на барную стойку, как карту наступления.

Я хотел ответить, что эта «девочка» может сломать ему жизнь одним взглядом, но дверь открылась. Хотел перегнуться через стойку и размозжить его холеный нос о край мрамора, но дверь открылась.

Изабелла.

Она вошла, свет ламп лег на неё, как на сцену. и мир вокруг этого ублюдка мгновенно изменился. Он выпрямился, стер с лица мерзкую ухмылку и надел маску «очаровательного джентльмена». Бар будто замер на долю секунды.

Тёмное шелковое платье на тонких лямках – то самое, которое я запретил. Оно подчеркивало каждый изгиб, превращая её в живой вызов. Рыжие волосы распущены, помада ярче обычного. Она увидела меня за стойкой и на секунду застыла. Удивление. Потом – маска ледяного безразличия. И она пошла к нему. К этому ничтожеству.

Я наблюдал, как она садится рядом, как он расплывается в улыбке и тянет к ней руку. Слишком уверенно. Она что-то ответила, коротко, и он засмеялся. Она не смотрела на меня. Ни разу. Хорошо. Пусть думает, что это её маленькая победа. Я тоже умею ждать.

— Изабелла! Ты выглядишь просто божественно, — его голос стал бархатным, в нем не осталось и следа от той грязи, что он изливал минуту назад. — Я уже начал беспокоиться.

— Не стоило, — ответила она сухо.

— Позволь, я закажу тебе что-нибудь особенное? — он был само очарование, галантность в чистом виде.

Он наклонился к её щеке слишком близко. Я видел, как её плечи напряглись. Она улыбнулась – вежливо, но это была улыбка ножа. Он заказал еще, начал говорить громче, бравируя контрактами и славой. Изабелла слушала, кивая, держа дистанцию. Пока он не решил, что дистанция – это приглашение. Маска джентльмена начала сползать вместе с градусом алкоголя. Он стал громче. Стал наглее.

— Знаешь, Иза, — он придвинулся к ней, его рука легла на край её стула, почти касаясь волос. — Все эти твои проекты, чертежи… это скучно. Тебе нужен мужчина, который покажет тебе настоящую жизнь. Который возьмет тебя за загривок и вытащит из этого скучного мира.

Его ладонь медленно, уверенно легла ей на бедро. Я видел, как пальцы сжали тонкий шелк.

— Ты ведь хочешь этого, сладкая? — прошептал он ей в ухо, уже не скрываясь. — Я вижу, как ты натянута. Тебе нужно расслабиться. Мы можем уйти прямо сейчас. У меня в машине есть всё, чтобы ты забыла своё имя до утра. Можем начать прямо здесь, в кабинке. Я люблю, когда девчонки вроде тебя начинают с мольбы, а заканчивают стонами.

Изабелла застыла. Я видел, как она пытается убрать его руку, но он лишь сжал её сильнее, наклоняясь к её шее.

— Убери руку, — её голос дрожал от сдерживаемого гнева. — Да ладно тебе, — он хмыкнул, его глаза блестели от похоти. — Ты же сама надела это платье. Оно буквально кричит о том, чтобы его содрали.

Я не помню, как оказался рядом. Просто пространство между нами схлопнулось. Моя рука стальным обручем сомкнулась на его запястье, сдавливая кости.

— Она сказала: «убери руку», — произнес я тихо. В баре будто выключили звук. Футболист поднял голову, его лицо перекосилось от боли и ярости.

— Ты кто такой вообще?!

— Тот, кто сейчас просит вежливо.

Он попытался выдернуть руку, но я не шелохнулся.

— Слышь, бармен, — он прищурился. — Я тебе чаевых дам. Иди стаканы протирай.

Я наклонился ближе:

— Если она сказала «нет» – это значит «нет». Твои грязные фантазии – это последнее, что ты произнес в этом баре.

— Что?! — он попытался дернуться, но я прижал его руку к стойке.

— Пойдем. У нас есть пара минут, пока ты еще можешь ходить.

— Я никуда с тобой не пойду! Ты вообще…

Я приблизил лицо к его уху и прошептал так, чтобы слышал только он:

— Пойдешь. Или я сломаю тебе руку прямо здесь, на глазах у всех. И поверь, никто не поможет.

В его глазах наконец мелькнул страх. Власть – это не когда тебя любят. Это когда понимают: сейчас будет больно, и это неизбежно. Я отпустил его и кивнул на дверь в служебный коридор.

— Две минуты. Иди.

Я кивнул в сторону подсобки. Изабелла смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескалась ярость и что-то похожее на шок.

— Дин! — выкрикнула она.

— Сиди. Пей свой сок, — отрезал я, не оборачиваясь. — Я просто объясню гостю правила этикета.

Я развернулся и пошел в коридор. Подвал встретил нас влажным холодом. Здесь всегда пахло правдой. Футболист стоял у стены, пытаясь вернуть наглость, но пальцы выдавали его — они дрожали.

— Ну давай, — начал он. — Сколько тебе надо? Десять? Двадцать? Я дам, и забудем.

Я подошел ближе.

— Ты сказал, что хочешь трахнуть её в туалете.

— Это разговоры! Все мужики так треплются!

— Ты трогал её, — продолжал я.

— Она пришла на свидание! Какие проблемы? Она взросл…

Я ударил. Коротко, ладонью по лицу. Так, чтобы не убить, но чтобы все шестеренки в его голове встали на место. Он охнул, хватаясь за щеку.

— Слушай внимательно, — сказал я тихо. — Здесь есть люди, которых трогать нельзя. Даже если ты думаешь, что купил весь мир.

— Она ничья! — прошипел он. — Она сама пришла…

Я впечатал его в стену, приблизив лицо так, что он почувствовал моё дыхание.

— Ошибка. Она моя.

Слова вырвались сами собой. И я понял, что это уже не часть плана. Это истина. Он замер, глаза расширились.

— Твоя? Ты серьезно? Тогда почему она…

Я отпустил его так резко, что он чуть не упал.

— Потому что она ещё не поняла, — отрезал я. — А ты сейчас поймешь. Завтра у тебя матч? Улыбнешься камерам и забудешь её имя навсегда. Если хоть слово о ней выйдет из твоего рта, ты закончишь карьеру с переломом, который назовут «несчастным случаем».

— Ты псих… — прохрипел он.

— Да, — согласился я, и моя улыбка была холоднее, чем смерть. — И этот псих сейчас решает: сломать тебе челюсть сразу или дать тебе шанс убежать так быстро, чтобы пятки сверкали. У тебя пять секунд, пока я не передумал.

Он не стал ждать пятой секунды. Как только я разжал пальцы, он пулей вылетел в коридор, едва не сбив Изабеллу, которая стояла у двери.

Я вышел следом, поправляя манжеты. Она стояла в тени, скрестив руки на груди. Её помада была ярким пятном на бледном лице.

— Ты доволен? — спросила она. Голос звенел от напряжения.

— Вполне.

— Ты унизил его!

— Он собирался унизить тебя в первой же кабинке, Изабелла. Извини, что я испортил твой вечерний досуг с животным.

Она шагнула ко мне, её аромат мускуса ударил в голову, смешиваясь с моим ладаном.

— Ты не имеешь права решать за меня! Я сама могла бы…

— Нет, не могла бы, — я перебил её, сокращая дистанцию до миллиметра. — У него вес сто килограммов и мозги в ширинке. Ты для него – кусок мяса. А я не люблю, когда трогают то, на чем стоит моё клеймо.

— Какое к черту «клеймо»?

— После сегодняшнего твои акции упали, Рыжая.

— Я ухожу.

— Изабелла. — Мой голос заставил её замереть. — Сегодня ты поедешь со мной. И это не обсуждается.

— С какой стати?!

— Потому что завтра на моей территории появятся люди, которым плевать на твои планы. И я не собираюсь искать тебя по всему побережью, если кто-то решит забрать тебя себе как трофей.

— Что ты несешь?

— Я несу твою безопасность, Рыжая, — сказал я. — Это не просьба. Это вопрос твоей безопасности. Если ты думаешь, что он единственный урод в этом городе, ты глубоко ошибаешься. Поехали.

Изабелла смотрела на меня с такой ненавистью, что я почти почувствовал вкус её злости. Но она не двинулась с места. Она просто сжала сумку, и в этой тишине я понял: она сдалась. На сегодня.

— Изабелла, — позвал я тише, и в моем голосе против воли прорезалось что-то, кроме льда. Она вскинула голову, — Поехали.

И мы вышли из бара, оставляя за спиной запахи лайма, крови и её разбитых иллюзий о свободе.

Глава 13. Изабелла.

Двигатель его машины рычал, разрезая ночную тишину. После бара я чувствовала себя выпотрошенной, но внутри всё равно тлел уголек сопротивления. Я была уверена, что как только мы доедем до моего подъезда, я захлопну перед его носом дверь и это безумие закончится.

— Приехали, — бросил Дин, затормозив у моего дома.

Я выскочила из машины раньше, чем он успел заглушить мотор. Холодный ночной воздух немного привел меня в чувство.

— Я сама дойду, Винсент. Твоя миссия спасителя на сегодня окончена.

Дин вышел из машины. Он не спорил, не преграждал дорогу. Он просто шел следом, чеканя шаг по асфальту.

— Я поднимусь. Проверю периметр.

— Мой «периметр» — это старая консьержка и три замка, – огрызнулась я, нажимая кнопку лифта. — Уходи. Ты и так сегодня сделал слишком много «добрых дел».

Но он не ушел. Мы поднялись на мой этаж в звенящей тишине. Я уже вытащила ключи, готовясь к финалу этого вечера, но замерла. Моя дверь была приоткрыта. Всего на пару сантиметров. Темная щель в дверном проеме казалась пастью зверя.

Сердце пропустило удар. Дин мгновенно среагировал: он бесшумно отодвинул меня себе за спину. В его руке, откуда ни возьмись, появился пистолет.

— Стой здесь, — шепнул он. Голос был холодным, но в нем прозвучала странная нота – как будто он сам не ожидал увидеть это.

Он вошел первым. Я слышала его тяжелые шаги.

— Чисто, — крикнул он через несколько секунд.

Я вбежала в квартиру и застыла. Мой маленький мир был растерзан. Шкафы выпотрошены, одежда разбросана, мои эскизы – работа нескольких месяцев, валялись на полу, изорванные в клочья.

— О боже… — я закрыла рот рукой, чувствуя, как по щекам катятся слезы. — Мои чертежи… Они всё испортили.

Дин стоял посреди комнаты, осматривая хаос. Его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном. Он выглядел… разъяренным. По-настоящему.

— Какого… — прорычал он, подходя к перевернутому столу. — Кто, черт возьми, посмел сюда сунуться?

Он обернулся ко мне, и в его взгляде была не холодная сталь, а что-то похожее на искреннее возмущение.

— Изабелла, я не знаю, кто это сделал, но я найду этих уродов. Обещаю. Мы найдем их и заставим платить за каждый твой эскиз.

— Микеле… это его долги? — я всхлипнула, глядя на пустую шкатулку на полу.

— Я разберусь, — он подошел и твердо положил руки мне на плечи. — Всё нормально. Сейчас мы уходим. Ты не останешься здесь ни на минуту. Собирай самое необходимое. Я вызову своих людей, они всё приберут и поставят охрану, но тебе здесь быть нельзя. Поняла?

Я кивнула, не в силах спорить. В этот момент он казался единственной силой, способной остановить этот кошмар.

***

Машина сорвалась с места, вгрызаясь в ночную трассу. Я сидела, вжавшись в кресло, и сжимала в руках сумку с остатками вещей. Паника постепенно сменялась осознанием того, что мы едем совсем не туда.

— Дин…— я повернулась к нему. — Куда ты меня везешь? Это не дорога к центру.

— Ко мне, — коротко ответил он, не отрывая взгляда от трассы.

— Нет. Нет! — я дернула ручку двери. Заблокировано. — Ты не отвезешь меня к себе!

— Изабелла, заткнись и сядь прямо! — он рявкнул так, что я подпрыгнула на месте. — Ты видела свою квартиру? Ты хочешь завтра проснуться с ножом у горла?

— Я сниму номер в отеле! Я уеду к подруге! — я почти кричала, перекрывая гул мотора. — Ты не имеешь права решать за меня! Кто ты такой? Мой хозяин?

— Я тот, кто не хочет выскребать твои мозги с асфальта! — он резко вывернул руль, входя в поворот на бешеной скорости. — У меня периметр под охраной, у меня датчики и люди с пушками. В любом отеле тебя достанут за пять минут. У тебя есть мозг в этой рыжей голове?

— У меня есть гордость, Винсент! — я ударила кулаком по панели. — Ты просто пользуешься моментом! Тебе удобно держать меня под боком, как домашнюю зверушку! Ты сам ничем не лучше тех, кто вскрыл мою дверь!

— Огрызайся сколько влезет, — прошипел он, сжимая руль до хруста в суставах. — Можешь ненавидеть меня, можешь швырять в меня посуду, но ты будешь сидеть за моими стенами, пока я не найду тех, кто это сделал. Я не позволю им тронуть тебя, понятно?!

Он ударил по тормозам перед огромными воротами своего особняка. Мы оба тяжело дышали, глядя друг на друга в полумраке салона. Его глаза горели каким-то диким, защитным огнем.

— Пошел ты, — выдохнула я, отворачиваясь.

Тяжелые кованые ворота особняка закрылись за нами с глухим, окончательным лязгом, который отозвался дрожью где-то в районе моего позвоночника. Мы медленно ехали по длинной подъездной аллее, освещенной тусклыми напольными фонарями. Огромные столетние дубы по бокам дороги казались в темноте молчаливыми стражами, охраняющими покой своего господина. Особняк Дина возник из ночного тумана как бетонный монолит – холодный, величественный и пугающе безупречный. Никаких лишних деталей, только стекло, камень и абсолютная власть.

— Выходи, — бросил Дин, заглушив мотор.

Я сидела неподвижно, вцепившись в ремешок сумки. В голове всё еще стоял образ моей разгромленной квартиры: изорванные чертежи, перевернутая мебель и это мерзкое ощущение, что в моем белье копались чужие грязные руки.

— Я сказала, что не останусь здесь, — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы. — Твое мнение перестало иметь значение в ту секунду, когда я увидел вскрытый замок в твоем доме, — он вышел из машины и рывком открыл мою дверь. — Либо ты идешь сама, либо я перекину тебя через плечо. Выбирай.

Я вылетела из салона, едва не задев его плечом.

— Ты просто тиран, Винсент! Тебе доставляет удовольствие видеть меня в таком состоянии?

— Мне доставляет удовольствие знать, что завтра мне не придется опознавать твой труп, — он схватил меня за локоть и потащил к массивному входу.

Внутри дом казался еще более огромным и пустым. Полированный мрамор пола отражал свет люстр, как черное зеркало. Воздух здесь был другим – стерильным, неподвижным, пропитанным его ароматом. Как только дверь за нами захлопнулась, я сорвалась.

— Зачем всё это, Дин? — я почти кричала, стоя посреди его необъятного холла. — Почему ты так злишься?

Дин резко развернулся. Его лицо было бледным, глаза горели темным, недобрым огнем.

— Потому что это вызов мне, Изабелла! — он шагнул ко мне, заставляя отступить к высокой колонне. — Вскрыть квартиру человека, который находится под моим присмотром – это плевок в лицо всей Семье. Я найду этих уродов. Клянусь, я заставлю их жрать тот бетон, из которого построена твоя вилла. Никто не смеет трогать то, что принадлежит… то, за что я поручился.

Он прижал меня к колонне, упираясь руками в дерево по обе стороны от моей головы. Напряжение между нами стало почти физическим, оно искрило, как оборванный провод под напряжением. Я чувствовала жар, исходящий от его тела, видела, как тяжело вздымается его грудь под тонкой тканью рубашки.

— Ты дрожишь, Рыжая, — его голос понизился до опасного, вибрирующего шепота. — Боишься меня? Или того, что тебе здесь нравится больше, чем ты готова признать?

— Я ненавижу тебя, — выдохнула я, хотя мое сердце колотилось в горле так, что мешало дышать. — Я ненавижу твой контроль, твои стены и твой чертов запах, который теперь повсюду.

— Ложь, — он наклонился ниже, почти касаясь своими губами моих. — Ты боишься того, что только здесь ты чувствуешь себя в безопасности. Только рядом с чудовищем тебе не страшно.

Его взгляд скользнул к моим губам, и на секунду мне показалось, что он сейчас сорвется. Мои пальцы впились в его предплечья, но я не знала, хочу ли я его оттолкнуть или притянуть ближе. Тишина дома давила на уши, прерываемая лишь нашим рваным дыханием. Дин резко отстранился, будто его ударило током. Он провел рукой по волосам, восстанавливая свою непроницаемую маску.

— Вторая дверь направо на втором этаже. Там есть всё. Ванная, одежда, еда. Не выходи из комнаты. Здесь повсюду датчики движения. Если не хочешь, чтобы охрана скрутила тебя в коридоре – спи.

Я смотрела, как он уходит вглубь своего темного королевства, и чувствовала себя птицей, которой только что подрезали крылья.

***

Утро в особняке Дина пахло не страхом, а свежесваренным кофе и той самой пугающей чистотой, которая бывает только в домах людей, привыкших контролировать каждый сантиметр своего пространства.

Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Потолок был слишком высоким, простыни слишком шелковыми, а тишина слишком глубокой. Но взгляд упал на кресло у кровати, и сердце пропустило удар. Там стоял мой чемодан. Мои вещи, аккуратно сложенные, будто их не вышвыривали вчера из шкафов грязные руки налетчиков. Эта мелкая деталь – то, что он подумал о моей одежде, о моем комфорте – уколола меня сильнее, чем его вчерашняя грубость.

Я быстро переоделась в свои любимые джинсы и кашемировый джемпер цвета топленого молока. Это была моя броня. Мой способ напомнить себе, что я всё еще Изабелла, а не пленница в замке чудовища.

Спустившись на первый этаж, я пошла на звук приглушенных голосов и нашла Дина на террасе, выходящей в сад. Он сидел за накрытым столом, просматривая что-то в планшете. Белая рубашка с закатанными рукавами, расстегнутый ворот, на лице – легкая утренняя небритость. Он выглядел... почти по-человечески. Почти красиво.

— Доброе утро, — бросил он, не поднимая глаз, но по тому, как напряглись его плечи, я поняла — он почувствовал мой приход еще до того, как я вошла. — Садись. Завтрак скоро остынет.

Я села напротив, стараясь сохранять дистанцию. На столе была идеальная яичница, авокадо, свежий хлеб и кофе. Настоящий завтрак, а не перекус на бегу.

— Откуда у тебя мои вещи? — я кивнула в сторону спальни.

— Мои люди привезли их ночью. Я не хотел, чтобы ты проснулась и первым делом вспомнила о том, что твоя квартира пуста, — он наконец поднял взгляд.

В утреннем свете его глаза казались прозрачнее, а шторм внутри них – спокойнее. — Спасибо, — выдавила я, и это слово далось мне с трудом. — Но это не меняет того факта, что ты привез меня сюда силой.

Дин отложил планшет и медленно наклонился вперед, опираясь локтями о стол.

— Я привез тебя сюда, потому что Микеле – кретин.

— Не смей... — начала я, но он перебил меня одним жестом.

— Послушай меня внимательно, Изабелла. Весь город думает, что ты его подстилка. Что ты была его удобным аксессуаром, который он подкладывал под нужных людей ради скидки на поставки алкоголя.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

— Это ложь. Мы были друзьями. Лучшими друзьями. Он никогда бы...

— Для них это не важно, — отрезал Дин. Голос его стал жестким, как гранит. — Важно то, что теперь «хозяин» сбежал, и «игрушка» осталась ничьей. Те, кто вскрыл твою дверь, не искали золото. Они искали тебя, чтобы проверить, подниму ли я за тебя голос. И если бы я не забрал тебя к себе, ты бы уже была в чьем-то подвале.

Я задрожала, несмотря на теплый джемпер. Дин заметил это. Он встал, обошел стол и остановился прямо за моей спиной. Его руки легли на мои плечи – тяжелые, теплые, властные. От него пахло свежестью и тем самым Sancti.

— Ешь, Изабелла. Тебе нужны силы. Вечером мы выходим в свет.

Я резко обернулась, едва не задев его подбородком. Мы оказались слишком близко. Я видела каждую золотистую искорку в его зрачках, чувствовала жар, исходящий от его кожи.

— В свет? Куда? Опять на склад?

— Нет, — Дин чуть прищурился, и на его губах появилась тень усмешки. — В мой клуб. «Obsidian». Сегодня «Черный четверг».

Я нахмурилась, пытаясь осознать услышанное.

— У тебя есть клуб? И что это за «Черный четверг»? Звучит как название распродажи.

Дин негромко рассмеялся – это был глубокий, вибрирующий звук, от которого по моей коже пробежали мурашки.

— Для кого-то это и есть распродажа. Это вечер в моем заведении, когда собираются все «уважаемые» люди побережья. Нейтральная территория. Вечер, когда никто не достает пушки, но все решают, кто будет жить завтра.

— И зачем мне там быть? — я попыталась встать, но его руки на моих плечах не дали мне этого сделать.

— Чтобы все увидели, что ты — под моей защитой, — он наклонился к моему уху, его дыхание опалило кожу. — Ты выйдешь туда под моей рукой. Ты будешь выглядеть так, что ни у кого не возникнет мысли назвать тебя «девкой Микеле». Ты должна стать моей публичной ответственностью.

Я замерла, глядя на его губы, которые были в паре сантиметров от моих. В голове билась только одна мысль: он чудовище, манипулятор и тиран. Но почему тогда мне так хочется, чтобы он не убирал руки?

— А если я откажусь? — прошептала я.

— Ты не откажешься, Рыжая, — он медленно провел большим пальцем по моей скуле, задерживаясь у нижней губы. Это был неловкий, интимный момент, от которого у меня перехватило дыхание. — Потому что ты умная девочка. И ты знаешь, что это единственный способ вернуть себе имя.

Дин отстранился так же внезапно, как и прижал меня, возвращаясь к своему образу непроницаемого лидера.

— Заканчивай завтрак. Днем поедем на объект — работа не ждет. А вечером… вечером ты увидишь мой мир во всей красе.

Я смотрела, как он уходит, и понимала – я ненавижу его правила. Но еще больше я боялась того, что начинаю привыкать к его защите.

***

На объекте стоял оглушительный шум: ревели бетономешалки, визжали пилы, а соленый ветер с океана швырял в лицо мелкую цементную пыль. Я шла по недостроенной террасе второго этажа, чувствуя, как внутри всё закипает. Дин следовал за мной тенью, и его молчаливое присутствие давило сильнее, чем бетонные своды над головой.

Я резко остановилась у края, где еще не было перил, и развернулась к нему.

— Всё, хватит! — выкрикнула я, перекрывая гул стройки. — Я больше не сделаю ни одного замера, пока ты не ответишь на мои вопросы.

Дин остановился в паре метров. На нем была простая черная футболка, облегающая плечи, и рабочие брюки, но даже в этой одежде он выглядел так, будто владел всем этим побережьем. Он медленно снял солнцезащитные очки, и его штормовые глаза пригвоздили меня к месту.

— Работа не ждет, Изабелла. У тебя есть проект, у меня — сроки.

— К черту сроки! — я шагнула к нему, задыхаясь от возмущения. — Кто ты такой на самом деле? Откуда у тебя эти миллионы? Откуда этот дом, клуб, армия охраны? Обычные бизнесмены не закрывают долги картелей из собственного кармана и не вырывают людей из рук вооруженных психопатов!

Дин усмехнулся – холодно, краем губ.

— Тебе действительно так важно знать происхождение моих денег? Или ты просто ищешь повод, чтобы оправдать свой страх?

— Я ищу способ понять, почему я не могу просто пойти в полицию и заявить об ограблении и шантаже! — я почти кричала, подходя к нему вплотную. — Почему я должна сидеть в твоем доме и ждать «Черного четверга» как приговора?

Он среагировал мгновенно. Слишком быстро для обычного человека. Его рука перехватила мой локоть, и в следующую секунду я оказалась прижата спиной к холодной, шершавой бетонной колонне. Дин навис над моим лицом, отрезая путь к бегству.

— Полиция? — прошептал он прямо мне в губы, и от вибрации его голоса по моему телу прошла судорога. — Ты думаешь, те, кто вспорол твои подушки, боятся парней в форме? Для них закон – это я. Для них твоя жизнь стоит ровно столько, сколько я готов за нее заплатить.

Я попыталась оттолкнуть его, уперевшись ладонями в его твердую грудь, но он даже не шелохнулся. Сердце под моей ладонью билось мощно и ровно.

— Почему я, Дин? — мой голос сорвался. — В этом городе тысячи женщин. Почему ты так вцепился в «подружку» беглого неудачника? Зачем тебе эта головная боль?

Его взгляд стал невыносимо темным. Он перехватил мои ладони и прижал их к колонне над моей головой, заставляя меня выгнуться навстречу ему. Напряжение между нами стало таким плотным, что казалось, коснись нас кто-то и полетят искры.