Чемпион

Обречённо сдаётся Кейт и отстраняется, поудобнее взваливая портфель.

— Я согласна, но при условии, что ты не выгонишь Эрика. Ему действительно нравится играть, да и он будет получше некоторых твоих.

— Потому что готов пахать? — саркастично подмечаю, вспоминая прошлую перепалку, когда она назвала меня идиотом за то, что я отметаю любых парней, которые не имеют таланта в игре. Хотя ничего подобного я не делал, но в её словах был смысл.

С серьёзным лицом она кивает.

— Ладно. Приступаешь завтра. И… по поводу работы можешь не переживать. Будешь числиться на полставки у нас в штате.

Уладив нюансы, подвожу черту. Резко развернувшись на пятках, удаляюсь прочь, чувствуя затылком, как та провожает меня взглядом — удивлённым и признательным.

— Надеюсь, за старую подработку ты не так держишься, как за самостоятельность в учёбе.

— Ты сделаешь меня вторым тренером?! — то ли спрашивает, то ли выдвигает условие Танон, испытывая моё терпение на прочность, но я насмешливо бросаю через плечо:

— Ага, размечталась. И чтобы не опаздывала.

Едва расслышав за спиной разочарованное «чёрт», не могу удержаться от улыбки. Немного переборщила и теперь жалеет, что была резковата, но ничего, над её словами ещё подумаю. Тем более её кандидатура всё равно лучше, чем то, что у меня сейчас есть.

— Дилан, стой в воротах и, ради всего святого, постарайся не забывать, что ты вратарь! — молниеносно врываясь в игру, прикрикиваю на парня.

Что-то расслабились они без моего бдительного надзора.

Глава 6

Кейт:

Просто поверить не могу своему счастью. Тренер на полставки — значит, мне не придётся возвращаться в тот задрипанный клуб. Никаких вызывающе обтягивающих костюмов и мерзких стариков, которые так и норовят уговорить тебя на что-то сверх меню. А ещё смогу нормально спать и восстановлю режим.

Честно говоря, я подозревала, для чего будет весь наш разговор, но даже в самых смелых мечтах не представляла, чем он закончится. Когда взволнованный Эрик неожиданно выхватил меня прямо с коллоквиума по истории права, я злилась на него, но друг был так счастлив, что язык не повернулся разругаться.

Его берут в команду. Услышав заветные слова, помню, как воскликнула от удивления. Думала, что после той выходки надутый индюк Райли ни за что уже не позволит, но…

Вдруг это уловка?

Как только абсурдная мысль возникла, внутри всё похолодело. Искренняя улыбка моментально сошла с лица, и я уже в основном скалилась, стараясь не расстраивать товарища. Зачем ещё тогда нам встречаться с их тренером?

Вот чёрт!

Неужели мужик настолько злопамятен, что хочет позлорадствовать и посмотреть на моё всепоглощающее чувство вины, когда он во всеуслышание объявит, что Эрик не сможет играть исключительно по моей вине?

Задница. Я тянула до последнего с нашим разговором, что ещё хлеще разозлило милашку Райли. Когда на мне остановился его ледяной взгляд, я подумала, что это, видимо, он поддерживает низкую температуру на арене.

Странно, но без костюма и в обычной куртке Майк показался каким-то чересчур юным. И что больше всего в нём потрясло — это профессионализм. Парень не хотел, чтобы перед ним извинялись, и не угрожал тем, что доложит ректору. Вовсе нет. Он, как умел, попросил помощи и даже пошёл на уступки.

Скажу честно, его предложение заинтриговало меня. Никогда не представляла себя в роли тренера, но ведь было нетрудно подтянуть Эрика по физической подготовке. Значит, и с остальными я справлюсь, не так ли?

Только об этом и думаю, нервно разминая мышцы перед первым своим занятием. Спортзал на личной хоккейной арене университета огромный и прекрасно оснащённый. Но, как по мне, он на удивление загромождён бесполезными новейшими тренажёрами. Всё это богатство — щедрый вклад совета попечителей в наши будущие победы.

«Наши?» — удивлённо выделяю промелькнувшую мысль. Я уже почему-то считаю себя частью команды?

Как раз бросаю взгляд на время.

Ребята опаздывают. По наставлению главного я специально пришла раньше, чтобы успеть подготовиться, осмотреться, подписать бумаги и получить пропуск. Райли заверил, что парни осведомлены об изменениях в расписании, но их всё ещё нет, что странно. Я не дура и прекрасно понимаю, какие напряжённые взаимоотношения бывают в таких чисто мужских коллективах. Все хотят показать свой характер и ослиное упрямство. Думаю, поэтому в итоге я дожидаюсь лишь пятерых новичков, один из которых хорошо мне знаком.

— Так, ну и где носит остальных? — строго спрашиваю именно его, потому что он точно не сможет мне соврать — в его случае я замечу.

Эрик не спешит открывать рот. Не хочет быть доносчиком, но и увиливать не горит желанием. Упрямо сложив руки на груди, жду пояснений хоть от кого-то из них.

— И?

В ответ — неловкая тишина. Эрик — самый старший среди них. Возможно, поэтому остальные совсем ещё стеснительные и зажатые, опасливо косятся в мою сторону. Вся эта глупая демонстрация безумно злит, но нужно как-то выходить из ситуации. В результате поглубже вдыхаю, набираясь терпения.

— Окей, как хотите. Можете и дальше молчать, но имейте в виду: сейчас я пойду не к вашему тренеру, а сразу к ректору. Попробуем вместе с ним выяснить причины тотальных пропусков. Пусть он посмотрит на рекордную посещаемость и сделает вывод, нужна ли университету хоккейная команда вообще! — разъярённо бросаю и, порывисто схватив сумку, направляюсь к выходу.

План срабатывает безукоризненно. Не успеваю сделать и пары шагов, как Эрик ловит меня и отводит в сторонку. Друг смотрит, как всегда, умоляюще, вынуждая быстро смягчиться и передумать.

— Эй, эй. Ты чего? — едва шепчет, оборачиваясь через плечо на остальных.

— Какого чёрта, Эрик?

— Ну…

— Ну? — передразниваю, аккуратно усиливая давление.

— О господи, ты же понимаешь, какими неприятностями потом это для меня обернётся? Я и так не в любимчиках у парней.

— Ничего страшного, переживёшь. Объясни, какого хрена?

— Пойми… так получилось, что не все оказались в восторге от новой идеи тренера — заниматься дополнительно с тобой.

— Но вам же специально выделили для этого часы?

— Да, и они предпочли посвятить их самостоятельным занятиям на льду.

— Вот засранцы! — рычу сквозь зубы.

Ну, конечно, раскатала губу — думала, всё просто будет. Не понимаю, как можно настолько непрофессионально относиться к делу. Если команда действительно хочет хорошо играть в хоккей и побеждать, то почему устраивает забастовки? Капризные, словно дети. Я догадывалась, что без завоевания авторитета не обойтись, но мне просто не дают даже шанса. Ничего, я им ещё покажу. Не с той связались.

— Ладно, плевать, — с новым воодушевлением хлопаю в ладоши, предвкушая грядущее.

Не хотят — их дело, им же хуже. Стараюсь не отчаиваться и всё равно провожу первое своё занятие, пусть и с малым числом присутствующих. Мне есть что предложить: за долгие годы в спорте успела набраться опыта и могу уверенно заявить, что основы везде одинаковые.

Не зверствую поначалу, оценивая парней, но уже через час эти несчастные начинают жалеть, что не пошли на лёд с остальными. Недовольно подмечаю, насколько физически неподготовлены кандидаты — все до единого. Особое беспокойство вызывают слабые ноги. Для того чтобы уверенно держаться на коньках, понадобится их усилить, ну и, разумеется, всё остальное тело. Предстоит много работы.

В итоге отпускаю всех пораньше — мокрые, они еле плетутся, с трудом волоча конечности, и всю дорогу жалобно кряхтят. За собой замечаю, что сама я давно не в лучшей форме и что мне тоже необходимо повысить свою подготовку и стать для них хорошим примером.

Оставшись в одиночестве, не тороплюсь убегать и всё думаю, анализируя, как лучше построить учебный план. Заодно с любопытством исследую отведённое в личное пользование пространство.

В конце зала, вдоль стены, заваленной самым старым хламом и прикрытой тентом, нахожу кое-что из списанного инвентаря для спортивной гимнастики: коня, разобранные брусья, пару батутов и канат.

То, что надо!

Немало времени уходит на то, чтобы расчистить мусор и отделить сломанные снаряды от пригодных. К моему большому изумлению, под всем найденным великолепием оказывается погребено целое множество покрытых пылью огромных зеркал. Тяжёлые, в красивых кованых рамах, они поражают.

С трудом ставлю одно из них и, обтерев, отступаю на пару шагов, с благоговением всматриваясь в отражение. Ведомая непонятным до этого момента чувством, выпрямляюсь перед ним во весь рост и, приняв позу словно самая настоящая балерина, делаю изящное вращение.

Как здорово! Теперь, если не удастся регулярно ходить на репетиции из-за жёстких требований Райли, у меня будет место, где я смогу спокойно тренироваться после занятий. Единственное остаётся предупредить мистера зануду.

Заканчиваю быстро. Перед уходом навожу почти больничный порядок, чтобы не сердить руководство, выключаю свет в зале и иду в тренерскую. Уже позднее время. Меня со всех сторон обступает полумрак, одни пожарные стрелки горят, указывая направление к выходу. В коридорах полная тишина, кругом ни души — даже уборщики успели сделать своё дело и уйти с миром. Лишь мои шаги громогласным эхом отражаются от стен.

Оставаться последней мне не привыкать. Я наслаждаюсь атмосферой покоя и умиротворения, которая царит в столь неоднозначном месте. Это когда-то стало моим личным правилом: последний на льду — первый на пьедестале. Странным образом одиночество совсем не пугает.

Дойдя до нужной двери, резко дёргаю ручку, и она подозрительно легко поддаётся. Не придавая особого значения, стремительно врываюсь внутрь с твёрдым намерением отыскать ключи от раздевалки. Вдруг неожиданно понимаю, что я не одна, и судорожно вздрагиваю, хватаясь за сердце.

— Срань Господня!

Майк всё ещё не ушёл и не меньше моего удивлён, или скорее возмущён посторонним вмешательством. Он смотрит, как всегда, с раздражением. Хмурые брови кажутся выразительнее, когда на них падают тени от тусклой настольной лампы — единственного источника света в помещении, а черты лица более острыми, придавая парню немного жутковатый вид.

— Какого чёрта ты ещё здесь, долбаный бугимен?

— Вообще-то это мой кабинет. А вот какого хрена тебя сюда принесло на ночь глядя? — монотонным голосом спрашивает он, вновь возвращая внимание к бумажкам на столе.

И что кривить душой, мистер зануда прав. Моё присутствие тут не к месту. Но я не позволяю себя смутить. Отныне, я тоже официально числюсь среди сотрудников и вправе находиться здесь столько, сколько сочту нужным.

Справившись с эмоциями, по-хозяйски пересекаю всю комнатушку, направляясь прямиком к небольшому стеклянному шкафчику, обвешанному ключами за его спиной, и сухо выдавливаю из себя:

— Надо.

— И всё? Может, расскажешь тогда хотя бы, как прошла первая тренировка? — злорадно усмехается гадёныш, поднимаясь со своего насиженного места.

Он глаз с меня не сводит, хищно наблюдая. Чувствую его интерес буквально кожей, но продолжаю настойчиво игнорировать, пока самодовольный засранец не появляется прямо передо мной, небрежно прислонившись плечом к тому самому шкафчику, в котором я роюсь.

Разумеется, Райли в курсе, что меня кинули, и намерен злорадствовать — впрочем не дождётся. Я не сдамся: пусть бой проигран, но не война. Невозмутимо веду себя до последнего. Совершенно не собираюсь ему жаловаться или просить о помощи, тем самым признавая свою полную несостоятельность.

Отвечаю на приподнятом настроении:

— Хорошо. Хотя нет, на самом деле всё прошло потрясающе. Я многое о твоих парнях успела понять. Думаю, мы сработаемся.

— Правда?! И каким образом ты сделала подобный вывод, учитывая, что они были заняты совсем другим и даже не удосужились прийти?

Ох, эта его нахальная кривая ухмылочка. Стоит на неё взглянуть и мурашки бегут по коже, поэтому стараюсь реже смотреть в ту сторону. Обращаю на него внимание только после того, как нахожу то, что искала.

Райли так смотрит…

Сердце почему-то предательски куда-то проваливается, рождая странное волнение в животе. Сразу становится нетрудно понять мотивы Майка.

Ну уж нет, я не боюсь его и не переживаю, что могу не справиться с возложенными на меня обязательствами.

Всё равно у него слишком красивый рот для парня. Да и он сам весь такой… так бы и лизнула.

Мысли мгновенно переключаются на нечто совершенно иное, отчего вдруг любое смущение, в которое он старательно пытается всех вгонять, улетучивается, и мои губы расплываются в самой коварной на свете улыбке. Райли трезво оценивает ситуацию, потому быстро перестаёт язвить и первым уводит взгляд, шумно сглатывая — так что острый кадык заметно дёргается на открытом горле.

— Ну и что ты задумала? — с опаской спрашивает красавчик, приосанившись.

Какая досада — быстро сдался, даже обидно.

Слегка склоняю голову набок, беззастенчиво продолжая изучать собеседника целиком. Мускулистые плечи обтянуты белой рубашкой, пиджака нет. Тот скинул его на диван и ослабил манжеты, закатав рукава, из-за чего теперь выглядит менее претенциозно. Сильные поджарые предплечья манерно сложены и выставлены напоказ — словом, как и жилистая шея. Широкая грудь, узкая талия — да он прямо эталон. Думаю, там под одеждой тоже всё в порядке.

— Спокойно, дорогуша, не трясись, — сладкоголосо поддразниваю и подаюсь ближе к нашему любителю вторгаться в личное пространство, пока между нами не остаются считанные миллиметры.

Кажется, я даже ощущаю жар, исходящий от его сильного напряжённого тела, и брутальный, уже такой знакомый, но по-прежнему ненавязчивый запах. Он мягко обволакивает, затуманивая мозги.

Забавно, но я давно преодолела все внутренние барьеры — они оказались препятствием на пути к спортивным успехам. Когда ты работаешь с кем-то в паре (будь то балет, фигурное катание или любые другие танцы, требующие тесного контакта с партнёром), вы должны объединиться и стать идеальным тандемом, одним организмом. Обязаны забыть о том, что разного пола, и перестать стесняться прикосновений. Кому нужно глупое жеманство, если человек просто нанесёт тебе непоправимую травму, когда постесняется поймать при поддержке? Так что меня где только не трогали — иной раз совершенно незнакомые парни. И этот чудила ничем особенным не удивит.

— Я лишь хочу научить твоих мальчишек дисциплине и не более того, — наконец договариваю, выдержав достаточно долгую паузу, чтобы проследить за его реакцией. Кожей лица чувствую, как судорожно выходит скопившийся воздух из лёгких Майка.

Ого, впечатляет.

— Вот.

Невинно протягиваю ключ, другой, такой же, оставляя при себе. Они от решётки, за которой хранится амуниция в раздевалке. Обычно та вечно раскрыта нараспашку — никто не ворует в университете, да и прошлые тренеры явно были не против того, чтобы давать студентам дополнительную возможность заниматься внеурочно.

Парень только рад отвлечь внимание. Он подбрасывает выданную вещицу в воздух и тут же ловит, сжимая в кулаке, и плавно ускользает от меня обратно к себе за стол.

— Хорошая задумка научить их ценить право выхода на лёд. Поддерживаю.

Оставшись без внимания, впервые с пристальным интересом оглядываюсь вокруг, и масштабы трагедии шокируют.

Да он чокнутый перфекционист.

— Что? — неожиданно оскорблённо спрашивает Райли, чем опять заставляет меня вздрогнуть.

Вытянувшись в струнку, делаю вид, будто не понимаю, о чём он. Это моментально выводит его из себя, судя по морщинке на лбу и сжатой челюсти.

— Нет, ничего. Просто… миленько у тебя тут.

— Ты смотришь так, будто попала в подвал к маньяку. Я здесь, как и ты недавно, ещё не успел обжиться. Всё содержимое осталось от прошлых владельцев.

Враньё, наглое и притом до смешного очевидное. Я знаю наверняка, что он на новой должности достаточно долго и если бы хотел, то уже сделал бы перестановку или добавил хоть что-то для уюта. Но нет. Кабинет и вправду напоминает убежище серийного убийцы, но не потому, что стены обшарпанные, а из-за жуткой тотальной чистоты. Нигде ни пылинки, ничего лишнего или говорящего о хозяине комнаты. На столе все бумаги, ноутбук, телефон и даже ручки лежат идеально ровно — ни на градус не отклоняясь от матрицы. У нормального мужика не бывает такого порядка. Разве что у того, кто мучается от переизбытка свободного времени, и в конкретном случае хорошая привычка превращается во что-то патологически нездоровое.

Демонстративно провожу двумя пальцами по верхней панели шкафчика в надежде наткнуться хотя бы на пыль, но, естественно, они остаются кристально чистыми — даже возможно чище, чем были.

— Хорошо, — чересчур поспешно и беспрекословно соглашаюсь с лёгким кивком головы, что вызывает у него ещё большее раздражение — ведь ему совершенно не удаётся меня убедить.

— Ой, да иди ты. И вообще, твоё поведение неприемлемо. Я требую уважения и с твоей стороны. Кем ты себя возомнила?

Ох, эти извечные разговоры — у кого член больше, как они утомляют. Непокорно закатываю глаза, не придавая значения его небольшой истерике, и выдаю всё как есть, ничего не утаивая и не преувеличивая.

— Слушай, это ты позвал меня работать к себе. Никто не напрашивался, так что заканчивай принижать мою значимость и делать вид, будто я приношу меньше пользы, чем хотелось бы. Я намерена со всей серьёзностью отнестись к своим обязанностям и готова поклясться, что не пройдёт и пары месяцев, как твои ребята начнут летать. Даже согласна при парнях быть покладистой и относиться к тебе с уважением, правда, исключительно в том случае, если ты планируешь делать то же самое в ответ. Но…

— Но?! — с презрением фыркает красавчик, комично приподнимая одну тёмную бровь.

— Но вдали от посторонних глаз я не собираюсь лебезить. Хочешь, чтобы тебя уважала — заслужи. А пока… — показательно подмигиваю, сложив пальцы пистолетами. — Я отчаливаю, куколка.

Ухожу, провожаемая долгим пристальным взглядом льдисто-голубых глаз. Но прежде чем закрыть за собой дверь, готова поклясться, что слышу, как он мне вслед что-то бормочет, и, кажется, почти различаю скабрёзное «зараза».

Знаю — кому угодно не понравится, если им пренебрегут, но я устала заботиться о чувствах всех подряд. Закалилась и зачерствела с профессиональной точки зрения. В начале своего пути мы все — пустое место и потому равны. От нас зависит, сможем ли мы пробиться дальше, научимся ли бороться или, наоборот, сломаемся под натиском обстоятельств. Что касается меня, я готова снова и снова доказывать себе и всему миру, что крепче алмаза. Такова моя натура — упрямо требующая изо дня в день добиваться поставленных задач. Ведь это единственное, что получается у меня лучше всего.

Глава 7

Кейт:

Умело корректирую наши занятия: вместо двух раз в неделю договариваемся с Майком на три по два часа. Команда слишком не готова, что удручает. Понятия не имею, как они тренируются, чтобы иметь бицепсы размером с мою голову, но толку от них ноль — все необходимые группы мышц будто атрофированы.

Всё своё свободное время провожу за изучением материала. Невероятно, но у меня даже появляется личное время, которое я вольна потратить вообще на что угодно. Поэтому я вспоминаю, как когда-то проходили мои сборы и силовые занятия. Золотое было время.

Стараюсь одёргивать себя каждый раз, когда начинаю мыслить в столь опасном русле, рассуждая словно старушка. Ещё рано списывать себя со счетов. Главное, чему меня научил спорт, — это твёрдость и целеустремлённость, и, клянусь, хоккейная команда тоже усвоит эту непростую истину. Выбор у них есть только в том, каким образом — добровольно или же придётся насильно вбить её в их пустые головы.

На следующий день я полностью подготавливаюсь и обустраиваю пространство под себя. В тренажёрке становится свободнее, а все бесполезные, по моему мнению, снаряды оказываются сваленными в углу. Со злорадной ухмылкой делаю лёгкую разминку, и непонятная игривость усиливается, когда я слышу посторонние шумы где-то там за дверью. Громкие и гулкие шаги постепенно приближаются. Значит, вот они — мои мустанги непокорные.

В зал резко открывается дверь и шумно ударяется о стену, являя целую гурьбу народу. Парни — все без исключения огромные и до красных пятен на лице взбешённые. Первым выступает, естественно, капитан — коротко стриженный амбал Ник Стоун. Он возмущённо складывает перекачанные руки на груди и с упрёком сверлит мою спину глазами, пока я увлечённо натираю ладони мелом.

— Какого чёрта ты вытворяешь?

Не спешу поворачиваться к ним лицом, но когда всё же делаю это, он раздражается ещё яростнее от моей воистину довольной усмешки.

— А что такое, принцесса? Какие-то проблемы?

Он даже пальцы в кулаки сжимает из-за того, что некоторые приятели тихонько посмеиваются позади. Знаю, как работает изнанка: зачинщик всегда один — тот, кто считает себя самым умным и задаёт тон. Достаточно поставить на место его и все остальные подтянутся. Теперь у команды нет сомнений, чья была затея, но самое забавное — другое.

— Так это ты устроила! Если думаешь, малышка, что таким образом тебе удастся подмять всех под себя, то ты глубоко заблуждаешься. Мы в состоянии тренироваться и без университетского инвентаря.

— Ха-ха. Ну, вперёд, — шумно спрыгивая со снаряда, объявляю всем и становлюсь лицом к лицу с Ником.

Бесстрашно упираю руки в бока и, запрокинув голову, в упор смотрю на тупого юнца, уже предвкушая победу.

— Но вот не все, да? Ты и, может быть, ещё пара ребят, у которых имеются обеспеченные родители. Остальные в основном числятся на спортивной стипендии и вряд ли могут позволить себе швыряться деньгами. Удачи тем немногим, кто готов, и продуктивной вам игры! — задорно салютую, разворачиваясь на пятках, но тут же возвращаюсь, будто что-то вспомнила.

— Хотя погоди, ещё остаётся вопрос: надолго ли вы задержитесь?

— Да что ты несёшь, ненормальная?! Ты этими жалкими манипуляциями ничего не добьёшься. Главный тренер…

— Оу, вы вспомнили о тренере, как здорово. А знаешь, можешь не сдерживать свои внутренние порывы. Вперёд, иди к нему — прямо по коридору и налево. Давай, расскажи, как жестоко и несправедливо я поступила. Только вот никто из вас туда не пойдёт, потому что это всё, — говорю, разводя руками, чтобы указать на зал и на себя, — было его распоряжение, которое вы совершенно нагло проигнорировали. Так что… Ах, да! Знаешь, есть ещё один вариант — зачем мелочиться? Можно попробовать настучать на меня самому ректору. Точно! Но… что же вы скажете ему? «Оба наших тренера так хотят, чтобы мы упражнялись и перестали быть лузерами, позорящими весь университет, что заставляют трудиться. Разве нам оно надо?»

Выговариваю эмоционально, даже рот прикрываю от немого шока. Неплохо отыгрываю драму — наверное, поэтому и получила одну из главных ролей в постановке. Но больше всего мне нравится их реакция. Искренняя всепоглощающая ненависть, приправленная крайней степенью безысходности. Очень сильные чувства.

Посредственные участники нашей перебранки косо поглядывают на своего альфа-самца, который почему-то не торопится перечить. Лицо Ника — тот ещё натюрморт. Думаю, приложи ещё хоть каплю усилий — и его зубы раскрошатся. Он молча сверлит меня упрямым взглядом, и тогда уже я взрываюсь, потеряв терпение.

Как можно быть таким твердолобым и ради чего? Теряю всю весёлость и уже всерьёз продолжаю:

— Знаешь, засунь-ка своё ослиное упрямство куда подальше. Если хотите играть и планируете сохранить стипендию, будете подчиняться. Всем всё ясно?

Вместо ответа — лишь гробовая тишина. Выжидаю ещё какое-то время в полном спокойствии, но как же на самом деле хочется кричать в лицо этому на вид беспристрастному парню. Его бы характер — да в мирное русло. Когда кажется, что я проиграла и мне не достучаться, происходит нечто, от чего хочется радостно визжать и восторженно прыгать до потолка.

— Ладно, — сквозь зубы цедит здоровяк и демонстративно роняет свою спортивную сумку на пол.

Ох, слава яйцам — остальные во всём подражают, неспешно расползаясь по залу. В столь знаменательный момент счастью нет предела. Новый раунд остаётся за мной, но я не демонстрирую в открытую свой триумф и тщательно сдерживаю эмоции глубоко внутри, ведь мы пока только в начале нашего пути и не стоит радоваться раньше времени.