Чемпион

— Ясно.

Очередная суперзвезда, у которой случился быстрый взлёт и такое же стремительное падение с Олимпа. Как же сильно я презираю подобных людей — долбаные нытики. Меня ничто бы не смогло остановить. Сколько раз врачи уверяли, что далеко не факт, сумею ли я ходить, не то что профессионально кататься, но каждый раз мне упрямо удавалось опровергать любые прогнозы. Даже если бы всё было совсем плохо, я вышла бы на лёд. Если бы села в коляску — выкатилась бы в ней. А если не смогла бы встать — приползла бы на руках.

Самородки вроде него часто ломаются из-за лёгкого ветерка, быстро отказываясь от мечты. Им неведома борьба, нет закалки, никакой твёрдости духа. И плевать — пусть поступают как считают нужным. Для меня главное — Эрик.

Поворачиваюсь к нему и по-матерински поправляю воротник, чтобы лучше прилегал к горлу.

— Что ты делаешь? — противится друг так же, как делал это в начальной школе, когда я проявляла свою чрезмерную опеку о нём.

— Не нервничай, у тебя всё получится. Просто играй, как всегда играешь, и не забывай, что говорил мой отец…

— Да, да. Следить в первую очередь не за шайбой, а за игроками. Помню, мамочка. Ну хватит, — отмахивается верзила, не давая надеть на него шлем, и, вырвав его из моих рук, сам напяливает себе на голову.

Быстро спохватившись, завожу руки за спину. Он прав, нам давно не по десять, и посторонние вокруг. Несколько куколок-первокурсниц из группы поддержки в паре шагов хихикают и искоса глядят в нашу сторону. Строю выразительную гримасу, безмолвно спрашивая: «Какого хрена суёшь нос не в своё дело?» — и те быстро ретируются.

— Ладно, пожелай мне удачи, — криво ухмыляясь, подмигивает парень и подставляет кулак для удара. Бью раскрытой ладонью, как и всегда у нас принято.

— Удачи. Сделай их всех.

Он уходит, потому что уже прозвучал один гудок. Впереди их ждёт перекличка и разделение на группы, потом три игры, по завершении которых станет всё ясно. Тренеры дают последние наставления ученикам, после чего устраиваются по краю трибун.

Куча зевак окружает бортики, ожидая суперинтересную игру, и я вместе с ними не свожу глаз с моего мальчика. Он шустро вливается в поток, будто стерлядь в свой косяк.

Невзначай во всей этой толкотне прислушиваюсь к ощущениям и, на удивление, не обнаруживаю никакой паники или неприязни. Всё ровно — внутри полный штиль. Во втором тайме даже взволнованно кричу, поддерживая команду Эрика. Их перегруппировывают, но его, к счастью, ни разу не отправляют на скамейку запасных. В принципе неплохо. Он играет лучше большинства и гораздо увереннее передвигается на коньках, успевая стремительно набрать разгон.

Горжусь им. Приятный восторг рождается в груди, когда он забивает свою вторую шайбу. Следом раздаётся сигнал об окончании, и мой братишка подлетает к тому месту, где стою я, чтобы через полупрозрачный щиток состроить забавную гримасу.

Как идиотка улыбаюсь от уха до уха, но счастье длится недолго.

— Эй, ты Кейт Танон? — гундосо спрашивает какая-то девушка-чирлидерша в зелёном купальнике, отвлекая моё внимание.

Неужели ей совершенно не холодно? Тонкий облегающий комбинезон сидит на теле как вторая кожа, выставляя всё напоказ. Яркая, кричащая внешность и паршивый гонор красноречиво сообщают, что она из тех, кто не в восторге от того, что придётся выступать с новым составом.

— Ну, я?

— Вот! — раздражённо бросает мне такой же, как у неё, комбинезон и манерно упирает руки в бока. — Быстро одевайся, они скоро закончат, и нам надо будет откатать номер, так что шустрее.

И уходит, преисполненная презрением. Недовольно цокнув, закатываю глаза.

Вот же дрянь, всё настроение испортила. Я, кстати, тоже не испытываю бурной радости от перспективы задницей вилять при всех. Столько усилий вложила, полностью посвятив себя спорту, вовсе не для того.

С неприятной тревогой расправляю в руках то, что мне вручили. Это иная версия формы, нежели у неё. Здесь почему-то нет юбки, а лишь суперкороткие шортики, зато есть рукава. Но не думаю, что нечто подобное прикроет мои ягодицы. Я, в отличие от неё, не плоская.

Моему возмущению нет предела, поэтому порываюсь пойти на поиски девчонки и как раз замечаю движение рядом. Надутый индюк, а по совместительству новый горе-тренер «Спартанцев» почему-то уходит, спешно спускаясь с трибуны, и вот-вот пройдёт мимо.

Слишком рано. Почему он сваливает, ещё же целый период? Как раз бросаю взгляд на остальных инструкторов — они по-прежнему занимают свои места, совершенно не обращая внимания на побег одного из них. Один ректор сидит весь пунцовый.

Вот засранец. Какое неуважение — покидать игру раньше времени.

Чтобы разминуться с ним в проходе, нам обоим приходится стать боком. Я отворачиваюсь первая, наблюдая за льдом. Эрик как раз проезжает мимо, с тоской поглядывая в спину дезертира.

— Ну что за высокомерный придурок, — не сдержавшись, ворчу, когда наглец огибает меня, словно прокажённую, стараясь не прикоснуться ненароком.

— Что прости? — в лёгком шоке останавливается и разворачивается ко мне удивлённый парень, всем своим видом пытаясь смутить, но не на ту напал.

Встав лицом к лицу, делаю уверенный шаг навстречу с гордо поднятой головой, хотя это скорее необходимость. Приходится задирать нос, чтобы видеть его глаза.

— Ты слышал, что я сказала. Если надо, повторю. Вы, мистер «тот ещё высокомерный придурок», — ровно проговариваю прямо при всех, чеканя каждое слово, в результате чего смоляные брови удивлённо ползут к небу.

Здесь слишком шумно, и редкие прохожие старательно делают вид, будто не подслушивают, однако уверена — это не совсем так. Хотя Райли не выглядит как человек, которому важно, что о нём подумают, — уверена, у меня получилось задеть его непомерно раздутое эго.

Он демонстративно хмыкает, явно поражённый подобной прытью, и, сделав шаг навстречу, прячет ладони в карманы брюк. Ну совершенно ничего его не смущает. Я же с вызовом складываю руки на груди, ожидая, что произойдёт дальше.

— Хм, позвольте полюбопытствовать: откуда такие выводы, милочка?

Милочка?! Он разговаривает со мной, будто я слабоумная истеричка или блондинка, которая попала в аварию из-за того, что перепутала педали тормоза и газа. Всё в нём — и тон, и вид — выводит из себя. Хищно наклоняю голову, с трудом сдерживая яростное желание отпинать его по физиономии.

— Или погоди, это что-то личное? — добавляет чванливый засранец, оценивающе пробегая по мне глазами с макушки до самых пяток. Райли останавливает взгляд всего на секунду на костюме в моих руках.

— Нет, чистый анализ, непредвзятый взгляд со стороны. И я готов подписаться под каждым словом. Для начала — это неуважительно покидать турнир до окончания состязаний. Особенно когда в команде недобор.

— Я уже всех видел, и мне вполне достаточно просто взглянуть на парней, чтобы понять, кто чего стоит.

— Именно поэтому — высокомерный. Считаешь себя профессионалом, божественным дарованием, наверное. И подбираешь команду под стать себе. Только вот по статистике лишь семь процентов талантов чего-то добиваются в жизни, остальная масса оказывается не способна к борьбе или хотя бы к прикладыванию минимальных усилий, чтобы добиться роста. Большинство спортсменов становятся лучшими исключительно потому, что готовы пахать, у них есть цель, и они упрямо идут к ней, преодолевая себя.

Он внимательно слушает мою запальную речь, причём совершенно без эмоций — даже скорее скучающе. Раздражение выдаёт разве что лихорадочный блеск в глазах, и ещё становится понятно, что я умудрилась вывести его, по тому, как он проводит языком по внутренней стороне щеки.

— Достаточно! Я не обязан выслушивать нравоучения от какой-то девочки из подтанцовки, — подытоживает темноволосый, окончательно потеряв интерес к нашей беседе.

Он стремительно разворачивается на пятках и быстро удаляется. Остальные слова я выкрикиваю ему в спину:

— А уже из-за этого — дурак. Иногда может, и стоит прислушаться к какой-то там девчонке из подтанцовки.

Он оборачивается, стрельнув сердитым взглядом, но не останавливается, пока не скрывается за дверьми спортивной раздевалки.

— Козёл, — разъярённо рычу, возвращая внимание обратно к хоккейной площадке, и разгневанно бью ногой по нижнему металлическому каркасу.

Сегодня Эрик блистал во всём своём великолепии. Уверена, он был лучше любого из игроков. Хотя чего от них ждать? Парни — в основном любители. Но высокомерный засранец всё равно ушёл, виляя задницей, беззастенчиво наплевав на любые правила приличия.

Хотя ничего такая задница.

Господи, о чём я вообще думаю?!

Встрепенувшись, выбиваю из головы нелепые мысли. Когда ловлю на себе настороженный и вдобавок вопросительный взгляд друга, натянуто улыбаюсь, показывая палец вверх.

Вот чёрт. Не дай бог своим комментарием я могла как-то навредить его шансам попасть в основную команду. Не уверена, что индюк Райли сопоставит факты и догадается, что мы вместе, но…

Засада!

Ну почему всегда так? Сперва делаю, забывая подумать головой?

Занимаюсь самобичеванием вплоть до конца разминки и прокатки. Я даже наказываю себя тем, что беспрекословно соглашаюсь на нелепую форму, которую мне вручили, несмотря на то что она не только не идёт, но даже по размеру не подходит.

Глава 4

Кейт:

Моя жизнь — одно сплошное унижение. Мы успели дважды выйти на лёд, чтобы развлечь публику. Прошло два периода, и каждый такой выход становится психологической травмой на всю оставшуюся жизнь. Меня потрогало около двадцати человек, а я должна терпеливо переносить то, как незнакомцы нагло влезают в моё личное пространство, и улыбаться. Чирлидинг — это что-то за гранью.

Ещё одна причина, по которой я ненавижу этот вид спорта (помимо отца и того, что здесь неимоверно шумно), — сами хоккеисты. Огромные, тупоголовые амбалы, переполненные тестостероном. Команда «Мичиган Стейт» ещё не успела сыграться и сезон толком не начался, а они уже готовы сорваться. На площадке за игру произошло три драки и два удаления, причём это — несмотря на явную нехватку народу.

Как бы ни хотелось, но Эрика так и не взяли играть, хотя, возможно, дело в том, что только вчера были смотрины. Тем не менее я до последнего надеялась.

Турнир вот-вот закончится, остаются считанные минуты игры, и наш выход. Тринадцать болельщиц на коньках выпорхнут поздравлять победителей ради памятных фотографий.

С нетерпением жду этого момента, чтобы поскорее исполнить элементарную программу и свалить. Она действительно самая примитивная: мы просто медленно катаемся, слегка пританцовывая. Никаких сложных фигур, всё максимально упрощено. Единственное требование нашего лажового хореографа: «Улыбайтесь, девушки!»

Подобное в спортшколе проделывают пятилетки, но чего ещё ждать от самого отстойного университета, если судить по статистике всех спортивных рейтингов?

Неожиданно по площадке разносится противный звук сигнала. Шайбу в последнюю секунду забрасывают в ворота, и я вздрагиваю, пугаясь громкого возгласа толпы. Когда третьекурсник и звезда вечера Ник Стоун под номером шесть делает почётный круг, дефилируя перед болельщиками, все девчонки в схожих с моим костюмах верещат от восторга. Парень специально подъезжает к нам, умудряясь кадрить каждую. Ведёт себя будто рок-звезда. Как по мне, этот Элтон Джон ущипнул меня за ягодицу, и когда он прокатывается мимо, я единственная показываю ему средний палец, получая в ответ похабную ухмылочку.

Вот козёл.

Неожиданно я чувствую себя неуютно, ощущая будто чей-то взгляд, и, повернувшись направо, ловлю на себе внимание их тренера. Мы совсем рядом с их скамейкой, нас разделяет разве что тонкая прозрачная пластиковая перегородка. Райли развалился на стуле и расслабленно наблюдает. Так вот моя реакция на одного из спортсменов его заинтересовала.

Опять этот оценивающий, пристальный взгляд без эмоций. По нему вообще непонятно, о чём он думает. С трудом перебарываю желание снова продемонстрировать средний палец и в итоге лишь красноречиво приподнимаю правую бровь, на что он криво усмехается.

Неужели развеселился? Наши гляделки прерывает продолжительный гудок сирены — игра окончена.

Друг за другом, шеренгой, выкатываемся на лёд. Не могу поверить, что оказалась здесь именно ради этого. Думала, будет трудно поломанными конечностями вспоминать, как правильно двигаться, но нет. Мышечная память берёт своё.

Я ловкая и лёгкая, спокойно переношу вес даже на когда-то травмированную конечность. Правая щиколотка отзывается едва ощутимой тянущей болью, но не больше. Двумя помпонами в руках — белым и зелёным — резво размахиваю в такт громогласной мелодии, умудряясь забрасывать ноги до ушей.

Как только заканчиваем танец, бортики, ограждавшие болельщиков, открываются, позволяя зрителям выйти на лёд. Кругом начинает твориться полный хаос из неловких объятий, а некоторые ухитряются взять интервью у главной звезды вечера. Дважды нас просят сесть на шпагат для фото в университетскую газету.

Когда наконец оказываюсь свободной, вклиниваюсь в поток остальных игроков, покидающих ледовую площадку. Мы все на коньках, кругом одна толкучка, а проходы слишком узкие, поэтому приходится прижиматься друг к другу.

— С дороги! — грубо отталкивает меня в бок Меллани, и я ощутимо ударяюсь об ограждение больным плечом.

Шиплю от досады, потирая ушиб, а стерва даже не извиняется. Вместо этого она тут же запрыгивает на руки к своему парню Нику, змеёй обвиваясь вокруг его торса.

Они вроде бы расстались?

Парочка, совершенно не стыдясь окружающих, начинает лизаться. Конечно, сейчас самое подходящее время! Пока я предпринимаю тщетные попытки пробраться мимо них, кто-то смачно шлёпает меня по заднице, оставляя обжигающе огненный след.

Оборачиваюсь в бешенстве и вижу перед собой нагло ухмыляющегося Итана Лотта. Очередной самодовольный третьекурсник, к тому же один из самых перспективных игроков. Дружок Ника — такой же охамевший мужлан, мнящий себя чуть ли не королём мира. Дня не проходит, чтобы он не вёл себя как полный придурок.

— И ты не теряйся, малышка, залезай ко мне. С ветерком покатаю, не пожалеешь.

На что он только рассчитывал?

От злобы в мгновение ока теряю контроль и остервенело швыряю ему в лицо первый попавшийся предмет — мягкий помпон. Он слишком лёгкий, но эффект внезапности играет главную роль. Двухметровый здоровяк удивлённо отшатывается назад, неуклюже приземляясь на задницу, и увлекает за собой новичка команды вместе с чирлидершей Рондой.

Однако конфликт потухает, так и не успев разгореться. К нам подходит молодой тренер, разгоняя зевак одним угрожающим видом, и быстро приводит в чувства всех хоккеистов. Испуганный Ник вытягивается в струночку, грубо скидывая со своей шеи недовольную подружку, а Итан поспешно поднимается с пола.

Я же чувствую себя разъярённым быком в загоне, который, ничего не замечая вокруг, готов рвать и метать. Если бы не вмешательство их надзирателя, клянусь, вытворила бы такое, за что потом могли бы отчислить.

Строгий Райли мрачно осматривает нашу компанию тяжёлым взглядом:

— Лотт? — пугающе спокойно спрашивает он голосом, от которого мурашки бегут по коже.

— Да, сэр… Простите, сэр, — мямлит громила, опустив глаза в пол, словно виноватый щенок.

Это выглядит нелепо: великан весь съёжился под подавляющим авторитетом парня, который ниже его на полголовы. Тем не менее что-то во мне заставляет на интуитивном уровне трепетать и помалкивать.

— Нафига ты у меня его просишь? Что я говорил вам про дисциплину? Меня хоть кто-то из вас, остолопов, слушал?!

— Да, сэр.

Пока мы выясняем отношения, все посторонние успевают разойтись. Даже Ронда с Меллани ретируются, не желая попасть под горячую руку. Остаются лишь хоккеисты, которым не повезло вовремя покинуть проход.

— Тогда какого…

Он совсем не орёт, но от его интонации по спине пробегает холодок, и на загривке начинают шевелиться волосы. Майк шумно выдыхает, затыкаясь на полуслове, и сжимает руки в кулаки так, будто с трудом справляется со вспышкой гнева. Но всё же ему удаётся обуздать себя.

— Видимо, вам было мало лекций. Значит, мы ещё вернёмся к вопросу дисциплины. А пока, Итан, будь так любезен, извинись перед девушкой.

— Но я же…

Всего одного движения руки мужчины хватает, чтобы тот замолчал.

— Она сама…

Не выдерживаю и порываюсь подойти к козлу, но меня лишают возможности выплеснуть накопившийся гнев и усталость. Твёрдая, тёплая ладонь хватает под локоть и слегка отстраняет, оттесняя к себе за спину.

Это что-то неожиданное. Тот самый Райли, которому ещё вчера я нагло нахамила, назвав при всех придурком, заступается, продолжая удерживать.

В отличие от остальных парней (а может быть, на контрасте с ними) он пахнет просто потрясающе. Я почему-то перестаю слушать и теряю нить разговора, заворожённая ненавязчивым, приятным, пряным ароматом мужского лосьона с древесными нотками. Такой чертовски холёный.

Когда осознаю, что его прикосновение слишком приятно, даю себе мысленную пощёчину и резко вырываюсь, становясь вновь отдельной единицей. Моя голова вновь включается, когда Майк и остальные внезапно снова вспоминают, что они не одни.

— Я считаю, ты обязан проявлять уважение к каждому, независимо от того, во что он одет и как себя ведёт, — и в особенности будь вежлив с титулованными спортсменами. Двукратная чемпионка Олимпиады, защитившая единолично честь страны, не заслуживает столь пренебрежительного отношения.

У меня отвисает челюсть от изумления, и рот приоткрывается из-за возмущения. Зачем он так? Для чего? Мне не хотелось, чтобы окружающие знали подробности, я максимально старалась не светиться. И без рекламы хватает лишнего внимания. К счастью, не весь мир ещё знаком с моими достижениями. В какой-то момент залечь на дно стало единственным условием для спокойной жизни, но в очередной раз всё коту под хвост.

Парни под впечатлением бросают косые взгляды, придя к каким-то определённым выводам. Это конец. Завтра новость разлетится по всему университету, как бубонная чума в Средневековье. Пока Итан затравленно смотрит в мою сторону, Ник просто пожирает глазами исподлобья. Мы никогда с ним не ладили.

Так неуютно чувствую себя, что интуитивно хочется убежать или сжаться. Будто муха под микроскопом, начинаю паниковать, и единственный ответственный за происходящее стоит рядом. Решаю обратить на него всю свою ярость и испепеляю взглядом его затылок.

— Ну, я жду! — почти рычит Майк, кивая на меня, и лишь тогда Лотт делает то, что от него требуют.

— Прошу прощения, я поступил неуважительно по отношению к тебе. Мне жаль.

Звучит совершенно неискренне, скорее испуганно. Всё, абзац. Не успею покинуть арену, как на меня навалится их слепой гнев, будто волна цунами.

Райли грациозно поворачивается, видимо ожидая, что я тоже что-то отвечу. Чтобы поскорее закончить экзекуцию, цежу сквозь стиснутые зубы, мысленно продолжая убивать именно того, кто начал эту войну:

— Ничего страшного.

— Прекрасно. В таком случае расходимся. Спектакль окончен, больше не на что смотреть.

И, обойдя нас, он просто уходит как ни в чём не бывало.

— Чемпионка, значит, — интригующе шепчет мне на ухо Ник, обжигая дыханием шею, когда проходит мимо.

Смотрю на него и на остальных, что продолжают пялиться. Голова начинает кружиться, и я срываюсь со всех тормозов. Дёрнувшись, стремительно направляюсь за болтливым ублюдком. Ощущение такое, будто каждый мой шаг способен оставить вмятину в полу.

Всё ещё на коньках я чувствую себя значительнее из-за прибавки в росте, но даже с ними оказываюсь ниже, когда догоняю изящную скотину в тёмном коридоре вдалеке от посторонних глаз. Майк едва успевает открыть дверь кабинета, когда резко разворачиваю его, прижимая к стене.

— Какого чёрта вообще?! — в бешенстве шиплю прямо в лицо, а этот сукин сын открыто скалится.

Он полностью расслаблен и спокойно реагирует, великодушно позволяя слегка ударить себя о стену и схватить за лацканы дорогого пиджака. Полные губы расплываются в издёвке. Его беспечность злит, я почти готова вцепиться придурку в глаза. Вероятно, уловив это намерение, Райли ловко перехватывает мои запястья.

— Тише, тише.

— Да как ты смел… Мерзавец! — теперь моя очередь остервенело вырываться из хватки.

Бьюсь безрезультатно, словно в оковах, вызывая его грудной смех. Правда, недолго. Оба резко успокаиваемся, когда я толкаю его гораздо сильнее, впечатывая в каменную кладку, и выбиваю дух.

Мы вместе замираем с тяжёлым дыханием, но парень по-прежнему продолжает чему-то радоваться. Его тёплое дыхание опаляет мне лицо, раздувая выбившиеся из хвоста пряди.

Официально заявляю: это преступление — быть настолько привлекательным, будто модель с обложки. Точёные, аккуратные черты, волевой подбородок, острые скулы и вдобавок ярко очерченный, выразительный рот. Какой-то неправильный хоккеист. Они не должны быть настолько сладенькими. Обычно это грубая, чисто мужская красота, груды мышц и сломанные носы, а у него, помимо всего прочего, ещё и пижонская серьга в ухе.

— Успокоилась?

От звука его голоса вновь наполняюсь агрессией.

— Ты!

Он опять кривит губы от моего чересчур эмоционального упрёка, но, вовремя спохватившись, облизывает и поджимает их. Догадываюсь почему: наверное, со стороны я похожа на рассерженного тушканчика — всё из-за незначительных габаритов. Однако недооценивать меня неправильно. Антоан и Хана тоже не в полной мере осознавали степень моего гнева. Так хочется рвать и метать от его насмешек, но длинные пальцы, с силой сжимающие оба запястья, быстро отрезвляют.

— Какая ты дикая.

— Ооо, ты не представляешь насколько.

— Представляю. Удивлён, как тебе вообще удалось дотерпеть до укромного уголка.

Не выдерживаю и предпринимаю очередную попытку вырваться, но быстро сдаюсь, когда понимаю, что не в состоянии ничего сделать: он гораздо сильнее. Но не имея возможности драться, я по-прежнему могу жалить словом, поэтому безвольно расслабляюсь в его объятиях, злорадно оскалив зубы.

— Да, просто не хотела при всех втаптывать твой и без того жалкий авторитет в грязь.

Майк прижимает меня ближе во избежание резких движений, и его рот растягивается в не менее жестокой и слащавой улыбке. Мы почти трёмся носами и сверлим друг друга взглядами, находясь на пике злости.

— Не думаю, что тебе бы удалось, Танон.

Это слишком.

То, что происходит, ощущается чересчур интимным. До нас доходит эта мысль одновременно, и наконец наш цепкий комок конечностей ослабевает. Райли отпускает, и я отскакиваю от него.

Ему известно, кто перед ним. Он всё знает, и причина благородного поступка становится очевидна — всему виной влияние моего отца. Как и остальные, льстивый подхалим готов пресмыкаться перед легендой и угождать. Решил, что я беспомощная и нуждаюсь в защите? Только вот чёрта с два!

Думаю, именно мой пренебрежительный взгляд, полный отвращения, оскорбляет его больше всего, и темноволосый наконец приосанивается, поправляя на себе пиджак. Его лицо на глазах становится суровым и пустым. Буквально вижу, как он надевает маску беспристрастности.

— Только не обольщайся на свой счёт. То, что там произошло, было сделано не для тебя, а для парней из команды. Это наши с ними дела.

Вдруг в коридоре появляется кто-то посторонний, и я понимаю, как двусмысленно мы, возможно, выглядим со стороны. Полуголой чирлидерше не место рядом с тренерской.

Презрительно фыркаю, не переставая украдкой поглядывать на уборщика, который и сам не в восторге от того, что стал невольным свидетелем наших разногласий.

— Прекрасно! — язвительно выплёвываю в лицо отныне ненавистному мне мужику и, круто повернувшись так, что даже волосы подпрыгивают, ухожу.

Конечно, какое ему дело до моих чувств и жизни? Теперь после его вмешательства я снова стану эпицентром слухов и частью самых горячих сплетен во всём Мичигане. Будто для полного счастья только этого и не хватало.