Чемпион

Беру эту неоново-яркую бумажку: «Дикие кошки Портленда».

Ну уж нет, до такого дна я ещё не скатилась, чтобы танцевать полуголой в стрип-клубе для таких же, как тот мужик, женатых ублюдков. Ни за что!

С остервенением скомкав визитку, бросаю её в мусорное ведро под столом и снова оцениваю себя. Я сильно изменилась за последние два года. Мне двадцать три, выгляжу совсем взрослой. Пропали привычные округлые щёчки и по-невинному распахнутый взгляд. Пусть у меня и низкий рост, но я не смахиваю на школьницу. Во мне женственных метр пятьдесят восемь с крепкими бёдрами и тонкой талией. Лицо приобрело острые углы, скулы сильно выдаются, а губы яркие — даже слишком. Снова провожу по ним влажной салфеткой, смывая кроваво-красную помаду. С ней я как суккуб.

Когда заканчиваю, суровое лицо смотрит на меня в отражении. Увидев похожую на улице, сразу решила бы, что стерва. Хотя так оно и есть, но я не шлюха. Трясти задницей и продавать себя подороже не планирую даже за большие деньги, но подобные перспективы нагоняют тоску.

А чего ещё ожидать от моей профессии? После скандала, с которым отныне связана моя фамилия, меня не возьмут в серьёзную труппу. Буду, видимо, до старости плясать канкан в забегаловках за гроши. Я вообще не планировала никогда становиться танцовщицей, но с моими данными — одна дорога.

Нет, не нужно думать об этом. Что-нибудь придумаю.

Закончив сборы, решительно хватаю вещи и, пока другие девушки щебечут вокруг, восторгаясь своим выступлением, выхожу раньше всех. Если хочу поспать, нужно торопиться.

По всем законам подлости, долго жду автобус, а потом мы ещё и в пробке стоим. В итоге, когда прихожу домой, успеваю разве что растолкать Хитон и взять учебники. К сожалению, как бы ни хотелось признавать, бессонные вторые сутки сказываются, несмотря на три чашки кофе и на истории искусства я вырубаюсь.

От глухого удара по парте рядом с головой быстро и испуганно подрываюсь. Ошалело осмотревшись вокруг, замечаю, что в аудитории никого нет, кроме нашего педагога — престарелой и прямой, как палка, миссис Оханы. Бывшая балетмейстер — она была таковой ещё до динозавров. По-прежнему тонкая, но сухая, словно финик. Огромные круглые очки на пол лица недовольно смотрят на меня с упрёком. Зализанный пучок настолько идеален, что иногда кажется, будто он накладной, и притом ещё и пластиковый.

— Доброе утро, мисс Танон. Надеюсь, вам сладко спалось на моей лекции…

Она просто бесит своей манерой театрально растягивать слова, а монотонный голос вводит всех в уныние. Может, потому именно на её предмете силы покинули меня? Я не ищу неприятностей, поэтому быстро гашу в себе раздражение.

— Простите.

— Простите? Это всё, что вы готовы сказать в своё оправдание?

Никогда не оправдываться — вот одно из моих главных правил. Бессмысленно что-то доказывать словами: правоту важно демонстрировать действиями. Нынешняя ситуация не станет исключением. В ответ я молча начинаю собираться, но данный результат её явно не устраивает, поэтому она распаляется ещё пуще.

— Прекрасно! Если считаете, что весь мир к вам обязан относиться по-особенному, то вы сильно заблуждаетесь, милочка. Кем бы ни были ваши родители, в университете мы ко всем студентам относимся одинаково. Так что будьте добры, ведите себя прилично. Ходить на пары — святая обязанность для всех учащихся, как и слушать лектора. Иначе имейте в виду: я напрямую поспособствую тому, чтобы вас мигом вышвырнули вон. Всё ясно?

— Да, миссис Охана, я вас услышала.

— Пора бы взяться за ум, а то у схожих с вами девиц одни пьянки да гулянки на уме. Где старое доброе самоуважение и целомудрие? Почему такие вещи вышли из моды?! Вы взрослая уже и должны понимать…

— Я понимаю, — отвечаю резче, чем следовало бы, затыкая почти накатавшуюся тираду.

Честно говоря, непросто смириться с творящейся несправедливостью, и потому я готова вспыхнуть, как сухая листва в майский день, от одной искры. Женщина оскорблённо приоткрывает рот и нервно теребит очки, но прежде чем она начинает говорить, я добавляю гораздо мягче и покорнее:

— Простите меня ещё раз, этого больше не повторится. Я пойду.

И пока та растерянно мнётся, быстро ретируюсь с поля боя, потому что не в настроении слушать её разглагольствования. Почему-то каждый считает своим святым долгом напомнить мне, кто я и откуда. Они думают, будто таким образом приравнивают меня к остальным, чтобы выскочка не звездилась.

Надоели уже эти тычки. Я здесь исключительно за свои заслуги. Да, признаю, я очень симпатична ректору Роннону, и он всячески кичится тем, что у него учится выдающаяся спортсменка со столь громкой фамилией. Старик просто заядлый фанат «Кингз», особенно моего отца, и, наверное, тем самым показывает свою благосклонность, желая подобраться к нему поближе. Но в результате его поведение раздражает окружающих, включая меня.

Преподаватели, студенты и даже их родители думают, что мне всё преподносится на блюдечке с золотой каёмочкой. Но это неправда. Я тружусь, и ни разу ещё не было такого, чтобы мне поставили что-то просто за красивые глаза. Я бы не приняла подачку. Вследствие особых прав ко мне относятся предвзято, но не в хорошем смысле, а скорее наоборот, и требуют больше. Но и с дополнительным давлением справляюсь, что ещё сильнее выводит из себя завистников.

Одна из самых популярных каст в университете — это спортсмены. Естественно, футболисты, которые сражают наповал своим видом и высокомерием. Но тут хотя бы заслуженно: наша футбольная команда сильная и часто берёт призы в чемпионатах разного рода. Они известны во всём штате, и каждый парень-первокурсник при поступлении стремится попасть в команду — ведь там новичков ждут статус, хорошие перспективы и особые привилегии. Спортсменам оплачивается обучение, а при условии, что они хорошо играют, их частенько берут в профессиональный спорт, предлагая контракты ещё до окончания колледжа.

Также популярны баскетболисты и хоккеисты, хотя трудно представить почему, ведь эти команды — отстой. Может, они берут публику своей выдающейся тупостью или «особо интеллектуальными лицами» — не знаю. Но встречаться с любым из них — верх женского счастья для девчонок из сестринства.

А вот из прекрасной половины ценятся в основном участницы группы поддержки и танцевального факультета. Мы не менее слажены и тоже тренируемся на износ. Все до единой стройные и точёные, как на подбор, потому и самые желанные.

Меллани умело пользуется достоинствами, блистая во всей красе, и, как по мне, позорит всё наше отделение со своими подружками, создавая дурную славу. Конечно, иметь девушку из хореографического здорово, причём во всех смыслах. Ведь мы гибкие до неприличия и выносливые, с крепкими задницами в придачу, а ещё, в отличие от чирлидерш, не пустоголовые.

Меня тошнит от подобных слухов. Кому-то же они приятно льстят, даруя особую выгоду. Пускай так, ради бога. Хотите быть шлюхами — будьте, но не позорьте остальных! Я не шляюсь по тусовкам, на них нет ни времени, ни сил.

В прошлом году Хитон пару раз уговорила пойти с ней и Эриком оторваться, и это была самая настоящая катастрофа. Там было скучно до зубного скрежета, а меня на пьяную голову нередко посещают мысли с разными опасными авантюрами, за которые потом бывает стыдно.

Так что я завязала с вечеринками, так и не распробовав. Раньше, когда приходилось много тренироваться, тусоваться нам запрещали, как и танцевать, веселиться, пить или курить. Спортсмены даже питаются исключительно по особой диете. Вечный контроль и ни минуты покоя. А сейчас, когда уже можно пускаться во все тяжкие, как-то не хочется. Видимо, я переросла тот момент бунтарства, когда ты трахаешься налево и направо без обязательств и напиваешься до беспамятства в незнакомых местах. Теперь я люблю сон.

Вхожу в свою комнату, сбежав с двух последних бесполезных пар, в надежде наконец отдохнуть, но не тут-то было. Думала, никого не встречу, ведь у соседки ещё живопись, но хрен мне. К превеликому сожалению, у нас, как всегда, оживлённо.

Эрик в расстроенных чувствах пьёт текилу, пока Хитон и её одногруппница мастерят какой-то очередной этюд с натуры. С полуголой натуры в нашей общей гостиной! Парень болезненно худощавого телосложения стоит с обнажённым торсом, укутанный в простыни наподобие тоги древнего Рима, а в вытянутой руке держит поднос с фруктами. И всё это — под агрессивный инди-фолк, звучащий из стереосистемы.

Когда я захожу, четыре пары вопросительных взглядов устремляются ко мне, а я растерянно пялюсь на эту комичную картину.

— Эм?

— Кейт, ты вернулась! — первым радостно, но пьяно приветствует меня Эрик и идёт обниматься.

Повиснув на моей шее (вернее, навалившись всей своей тушей), он тяжело вздыхает, лепеча невнятный бред. По инерции обнимаю товарища, но с вопросом продолжаю смотреть на его девушку поверх массивного плеча.

— Что происходит?

Хитон многозначительно пучит глаза и, будто мим, машет руками в попытке объясниться. Понимаю лишь то, что наш общий друг расстроен, ведь его куда-то не взяли, но куда и почему, не разобрать. В итоге появляется больше вопросов, чем ответов. После минутки кривляний она всё же заговаривает по-человечески:

— Ты рано вернулась. Не против, если мы закончим? Мы быстро. Я не думала, что проект займёт столько внеурочного времени, — звонко восклицает, складывая ладошки в мольбе, и строит жалостливые глазки.

Ненавижу, когда она так делает: ей не откажешь. С большой неохотой киваю, давая добро, и с трудом остаюсь стоять под медвежьими объятиями Эрика.

— Ну же, давай оставим их, пусть трудятся. Мне нужен собутыльник, — громче необходимого требует парень, ловко укладываясь на мою постель, расположенную в правой части комнаты, и блаженно вытягивается на ней.

Когда он успел стать таким огромным, не понимаю. Высокий настолько, что с трудом помещается там, где я чувствую себя вполне свободно. Стройный и даже слегка мускулистый — значит, успел позаниматься летом, не иначе. Мой мальчик вырос. От этих размышлений щемит в сердце, а ещё от тоски по старым временам, когда мы были детьми.

Совсем не по-хозяйски сбрасываю в кучу ботинки, спортивную сумку с курткой и заваливаюсь рядом с Эриком на постель валетом, принимая протянутую бутылку.

— Паршиво выглядишь, — подмечает мерзавец, с прищуром оглядев меня.

Скорее всего, так и есть, но слышать подобное неприятно, поэтому возмущённо пинаю его в бок пяткой. Тот недовольно ёрзает, перехватывая мой ярко-розовый носок с креветками. Это моя фишка, люблю такой стиль. Обожаю любую свободную одежду, желательно чёрную или мужскую, благодаря которой складывается впечатление, что я неформал. Чистый андеграунд. Но на самом деле я всё ещё остаюсь обычной девочкой, которая с пяти лет обожает единорогов. Эрик щекочет стопу и приходит моя очередь вырываться, визгливо хохоча.

— Потому что паршивый день, неделя, год, вся жизнь…

Успокоившись, вновь сникаю и жадно прикладываюсь к горлышку, глотая горячительное словно воду.

— Хочешь поговорить? — аккуратно предлагает он, тонко улавливая крайнюю степень моего отчаяния, но я пока не готова, поэтому просто отрицательно качаю головой.

Ещё рано, но мы с ним всегда делимся чем угодно. Я счастлива, потому что могу быть уверена: он в любой момент выслушает и поддержит, даже если я окажусь не права. Но не сегодня. Парень во всех подробностях знает о той ситуации годичной давности и прекрасно понимает, какие у нас с отцом взаимоотношения, но предпочитает не лезть и это правильно. Всё равно ничем не поможет, только разбередит старую рану. Я должна справиться самостоятельно. А вот его пессимистический настрой — это что-то новенькое, что точно требует внимания.

— А ты почему пьёшь посреди недели? Неужели тайная авантюра не увенчалась успехом?

Я хотела пошутить или хотя бы увести разговор в более-менее безопасное русло, но, видимо, меня ожидает провал. Эрик ещё больше мрачнеет и, погрузившись в печальные мысли, тянет с ответом — следовательно, ожидать чего-то позитивного не стоит.

— Ну? — почти требую, напрягаясь всем телом, и настойчиво ловлю его бегающий взгляд.

— Да, то есть нет. Ничего серьёзного.

— Ну колись уже.

И снова напряжённая тишина.

— Я жду!

Тяжело вздохнув, он сдаётся, понижая голос до низкого гудения:

— Меня не взяли в хоккейную команду университета, вот...сказал.

Ничего не понимаю, и, видимо, негодование красочно читается на моём лице, потому что Эрик бросает в мою сторону кривой взгляд, и уголки его губ непроизвольно ползут вверх.

— Чего? Подожди, куда? Зачем тебе?

— Только не психуй, ладно? Я хотел в этом году чем-нибудь заняться и решил остановить выбор на хоккее. А почему нет? У Хитон три дополнительных кружка, а ты вечно пропадаешь на работе. Мне осточертело изнывать от безделья.

— Так, понятно.

Я, конечно, не в восторге, но то, как мой близкий человек готов извиняться и оправдываться за свои вполне естественные желания, — неправильно. Чувствую себя цербером. Мои проблемы со спортом не должны отражаться на нём.

— И…

— Что и?

— Почему хоккей, а не футбол? Эти ребята — полные лузеры. Хотя погоди. Что значит «не взяли»? Как? Ты же с шести лет стоишь на коньках. Я самолично учила тебя, и отец частенько показывал разные техники и хитрые приёмы. Какого хрена?

Из-за хаотичных мыслей я выливаю целый рой вопросов, на которые Эрик лишь пожимает плечами.

— В футбол однозначно попасть бы не вышло, слишком много желающих. К тому же ты права, я недурно стою на льду и знаком с основами, потому выбрал хоккей, но…

— Но что?

— В этом году у них сменился тренер. Какой-то крутой титулованный парень всем заправляет и, судя по всему, он решил полностью перевернуть устоявшиеся правила. Я показал себя, как и многие другие. Он от всех воротил нос, сказал, что не дотягиваем. Не тот уровень.

— Ты?! Не дотягиваешь?! — неоправданно громко восклицаю, пугая окружающих.

Как наглости хватило? Что о себе возомнил? Мой друг хорош в хоккее, как бы ни было противно это осознавать. Ну, возможно, не профи, но в школе играл прекрасно. А тут какой-то списанный старпёр образовался непонятно откуда и решил навесить ярлыки. Да он должен спасибо сказать за то, что хоть кто-то ходит на пробы! Чемпион недоделанный.

— Забей, пошло оно, — капризно добавляет Эрик.

— Нет. Так не пойдёт.

— И? Что ты хочешь сделать? Я вижу по твоему лицу: ты что-то задумала, и мне это не нравится.

Криво усмехаюсь с коварным видом.

— Вставай, пошли… — с минуту пораскинув мозгами, подытоживаю, настойчиво поднимая его и себя на ноги.

Вся сложившаяся ситуация меня почему-то задевает, и дело приобретает личный характер. Но прежде чем рваться в бой, нужно проверить свои стратегические силы. Плевать на отдых. Сон для слабаков. Пришло время потрудиться.

Глава 3

Кейт:

Мы разминаемся сидя прямо на полу между нижними рядами трибун ледовой арены. День икс настал. С момента нашего разговора прошло три недели, и кое-что сильно успело поменяться. Во-первых, я всерьёз занялась Ларкином, а это значит, что результат будет.

Помогаю тянуть его стопу, пока Эрик, весь в термобелье, усердно готовится к выходу на лёд. Сегодня очередной отбор. Когда он обо всём рассказал, трудно было поверить, что всё настолько ужасно. Поэтому мы отправились оценить собственные возможности — естественно, предварительно хорошенько надравшись.

Несмотря на маленький вес, у меня есть особая суперсила. Люди частенько оправдывают свои невероятно нелепые поступки тем, что были под градусом и ничего не помнят. Я же, до какой бы степени ни напилась, никогда не отключаюсь и всё прекрасно осознаю. Тот вечер не стал исключением, так что все выкрутасы, которые мы провернули, были логичными и вполне оправданными.

Допив бутылку на двоих, наша парочка, разгорячённая и слишком развеселившаяся среди ночи вломилась на эту же ледовую арену. Миновав не без приключений двух охранников, один из которых нас даже заметил под конец, но, к счастью, не успел догнать. По итогу мы нашли хоккейный корт.

В раздевалке Эрик обзавёлся коньками и чьей-то оставленной по глупости клюшкой. Свет почему-то всё ещё горел на трибуне, и друг, выйдя на лёд под моим чутким руководством, забросил несколько шайб в зияющие пустотой ворота. Как и ожидалось, будучи пьяным в стельку, Эрик не просто устоял, но и показал себя неплохо. Тогда я сказала ему, что он великолепен и что их новый тренер — полный идиот, если разбрасывается подобными кадрами. Мы смеялись до слёз.

Конечно, требовалось уделить внимание некоторым деталям. Парню не хватало скорости, и на полном серьёзе я предложила подтянуть его, на что получила моментальное согласие, граничащее с щенячьим восторгом.

Мне хорошо известны особые техники благодаря занятиям шорт-треку, поэтому я абсолютно уверена, что смогу сделать из него настоящий метеор при наличии должного упорства.

Странно, что тренер «Спартанцев» отказался от многих желающих вступить в команду всего из-за пары пустяков. Разве это не прямая обязанность наставника — разглядеть слабые стороны игроков и укрепить их? Если он профессионал, в чём я теперь очень сильно сомневаюсь, значит, должен понимать, что в его руки не приходят изначально монстры игры. Они всё те же мальчишки из старшей школы, и им предстоит многому научиться. Но главное — это стремление.

Сама я так и не решилась выйти на лёд, даже когда приятель, подшучивая над моей трусостью, комично пытался силой вытолкать меня туда, чтобы прокатить на спине. Не могу. Ещё нет. Отныне из-за судебного запрета дорога сюда мне закрыта. Больше никакого фигурного катания, да и нагружать колено небезопасно.

Мы весело провели время, и я выстроила график тренировок по своему личному проекту. Никогда ещё не занималась ничем подобным. Раньше учить кого-то казалось пустой тратой времени. Знаю, именно эта незавидная судьба ждёт большинство спортсменов после завершения карьеры. Я же всегда считала, что буду исключительно кататься, что умру на льду, но не стану ни за что ломать кого-то под систему или заставлять становиться чемпионом.

Нет, спасибо.

Да и после Антоана трудно доверять. Отныне работа в паре — в прошлом. Уже целый год мне успешно удаётся избегать любых новых связей и ни с кем не сближаться, чтобы больше ни в ком не разочаровываться.

Но Эрик… Старый добрый Эрик, который даже чаще, чем моя мать, присутствовал на чемпионатах в поддержку. Если он действительно хочет, то я готова помочь всем. Отчасти мне уже удалось: мы каждый день по два часа дополнительно занимались в спортзале, укрепляя определённую группу мышц, необходимую для быстрого конькового шага. И результат превзошёл все ожидания.

Сегодня последняя репетиция перед днём открытых дверей, на котором мне, к несчастью, тоже придётся выступать. Каждый год в Мичиганском государственном университете проводится благотворительная акция для школьников. Все желающие могут купить билет на суперматч и заодно посмотреть вуз, в который потом, в перспективе, поступят. Обычно их встречает захватывающе позорная игра одной команды, разделённой на два состава, которая сражается на родной арене, но в этом году всё иначе.

Наш ректор Пол Роннон решил блеснуть на всю. Он выступил с инициативой проведения нескольких турниров — схватки между действующими профессионалами и ещё одной для любителей из старших классов школ района.

Ну а всех тех, кто учится на хореографическом, припахали для заполнения рекламной паузы между играми. Будем чем-то вроде группы поддержки для футболистов, но на льду выделывать пируэты.

К сожалению, оказалось, что лишь немногие девочки способны одновременно стоять на коньках и грациозно что-то исполнять, поэтому нас попросили присоединиться и пополнить состав. В результате арена напоминает один сплошной балаган. В воздухе витают отзвуки человеческих разговоров. Приглашённые инструкторы в сторонке беседуют с организаторами и другими преподавателями. Стайка одинаковых, будто на подбор, болельщиц, разодетых в фирменные цвета университета, разогревается неподалёку. Кое-кто напяливает на себя коньки, и целый табун опытных и начинающих хоккеистов нарезает круги на льду. Всех изъявивших желание посмотрят, определят в конкретную команду в зависимости от уровня способностей, и только потом они будут играть.

До чего же нелепое мероприятие. Хочется зубами скрежетать от тупого пафоса. Кому эта показуха вообще нужна и с каких пор мы так радеем за хоккей? Если бы не Эрик, клянусь, всё происходящее превратилось бы в пытку.

Закончив с одной ногой, беру в руки другую и сильно тяну стопу, пока друг не начинает жалобно скулить.

— Ау-ау-ау. Полегче, или хочешь поломать меня ещё до начала самого интересного?

— Прости, я задумалась. Нервничаешь?

— Разве что немного. Не уверен, что во всём этом есть смысл. В какую бы группу меня ни укомплектовали, мы всё равно вряд ли победим. Несыгранные команды мало результативны.

— Брось, мы тут с другой целью, — констатирую с заговорщическим видом.

— Знаю, — отвечает он, искоса поглядывая на двери раздевалки, где толпятся представители совета попечителей.

Смысл нашей задумки не в том, чтобы его команда выиграла, а в возможности показать себя в деле. Новый тренер обратит на него внимание, если увидит прогресс. Как оказалось, за последние несколько недель команду успели покинуть двое игроков. По-видимому, не сошлись характерами с наставником, и ещё одно место оставалось свободным из-за недобора. Думаю, поэтому некий Майк Райли — бывший профессиональный игрок, ныне тренер «Спартанцев» и согласился (пусть с большой неохотой) поприсутствовать на репетиции. Его парни всегда готовы выйти на лёд, но новички…

Когда тяжёлые металлические двери раздевалок шумно открываются, почти каждый считает своей обязанностью посмотреть, что там за разборки. Мистер Роннон — высокий, худощавый мужчина за пятьдесят вышагивает решительно и быстро, чтобы не отставать, и всеми силами делает вид, будто не пререкается на публику с каким-то заносчивым парнем в костюмчике.

Молодой наглец привлекает моё внимание только потому, что не похож на остальных инструкторов: слишком юный и чересчур дерзкий. Смотрит на окружающих будто на пыль под ногами и явно не слушает то, что говорит наш ректор.

Ноль эмоций.

Когда парочка подходит ближе, я могу рассмотреть его получше. Смазливый до неприличия. Очередной избалованный сынок какого-нибудь богатенького инвестора. Дорогой костюм-тройка сидит до смешного неуместно на нашем фоне. Высокий, лицо точёное, как у девчонки, — прям противно. Чёрные, немного кудрявые волосы лежат слегка растрёпанно и выгодно выделяются на фоне светлой кожи. Должно быть, парень родом из тех мест, где редко бывает солнце. Но внимание моё привлекают глаза.

Не думала, что существует цвет ещё глубже и сочнее моего. Они — выразительного, насыщенного оттенка океанских глубин. Завораживающий взгляд безэмоционально и холодно скользит по нам с Эриком, расположившимся на полу рядом с целой кучей сумок.

— Какого чёрта здесь творится? Убрать! — на ходу раздражённо раздаёт команды наглец, указывая на груду за нашими спинами, будто мы у него дома устроили филиппинскую свалку.

Не дожидаясь реакции, словно исполнение приказаний — само собой разумеющееся, они с мистером Ронноном проходят дальше, утопая в море народа. Я же безотрывно смотрю им вслед, провожая взглядом.

— Это ещё что за топ-модель такая? — с презрением подмечаю, оттащив в сторону свои вещи.

Пока перепуганные артисты и спортсмены разбирают завал, мы поднимаемся в полной боевой готовности. Эрик, горько усмехнувшись, отвечает:

— Знакомься. Тот самый, нами горячо любимый тренер Райли. Бессердечная машина по разрушению детских мечт.

— Чего?

Поверить не могу.

— Какой из него тренер? Он едва ли старше нас.

— Да, юное дарование, которому не повезло. Мужик с восемнадцати лет играл за Детройт, затем травма в двадцать шесть — и всё, карьере блестящего спортсмена конец.

— Травма?

— Да, вроде спину сломал пару лет назад. С тех пор вот… тренирует других таких же говнюков, как и он сам.