Проклятье древних

Третья тварь осталась на берегу. Одна.

Она металась по камням туда-сюда, как загнанный в клетку зверь — чем, собственно, и являлась. Шея раздувалась и опадала, чешуйки вибрировали, издавая знакомый змеиный треск, но теперь в этом звуке слышалась не угроза, а растерянность. Жёлтые глаза перебегали с меня на кровавые пятна, расплывающиеся по воде, на пустой берег, где только что стояли два её сородича. Древний инстинкт боролся в ней с голодом, и инстинкт побеждал. Она поняла — не разумом, а, каким-то более древним, животным чутьём, — что плыть сюда не стоило. Что добыча на том берегу опасна. Что смерть сородичей не была случайностью.

Хищница замерла на мгновение, в последний раз взглянула на меня своими жёлтыми провалами и издала рёв. Низкий, утробный, полный бессильной ярости и обещания будущей встречи. Рёв прокатился над рекой, достиг моего берега, заставив мурашки пробежать по спине, несмотря на всю абсурдность ситуации — она угрожала мне, потерпевшей сокрушительное поражение. Затем тварь развернулась и помчалась прочь. Мощные лапы замелькали, унося её вглубь грибного леса, и вскоре она скрылась за исполинскими стволами, растворилась в полумраке подземелья, оставив после себя лишь затихающий треск чешуек да эхо последнего рёва.

Я выдохнул. Воздух вырвался из лёгких долгим, протяжным стоном, в котором смешались облегчение, усталость и остатки пережитого напряжения. Упёрся ладонями в колени, сгибаясь пополам, и замер так на несколько долгих мгновений, просто дыша и слушая, как колотится сердце. Мышцы дрожали, ноги подкашивались, перед глазами плыли тёмные круги — магия, даже такая простая, вытягивала силы, а я и без того был измотан до предела.

Отдышавшись, я вытер влагу со лба тыльной стороной ладони. Пот смешивался с речной водой, стекал по вискам, капал на камни. Я выпрямился, расправляя затёкшую спину, и ещё раз осмотрел реку. Два тёмных пятна медленно расплывались в прозрачной воде, уносимые течением прочь. Третий хищник исчез, и я очень надеялся, что он не вернётся с подкреплением.

Рёв донёсся снова — далёкий, утробный, прокатившийся под каменными сводами и затихший где-то в глубине грибного леса. Я замер, прислушиваясь, и мысленно выругался. Это место полно тварями. Настоящий рассадник голодных пастей, когтей и прочих прелестей подземной жизни, мечтающих превратить одинокого путника в горячий ужин. После схватки с теми чешуйчатыми хищниками я не питал иллюзий насчёт местной фауны — здесь выживали только самые злобные, самые быстрые и самые голодные.

Желудок скрутило знакомой, требовательной болью, и я прижал ладонь к животу, морщась от неприятного ощущения. Пустота внутри напомнила о себе с особой настойчивостью, заставив поморщиться и мысленно перебрать варианты. Последний раз я ел ещё до спуска. Сколько времени прошло с тех пор? Часы? День? Два? В подземелье, лишённом смены дня и ночи, время текло иначе — вязко и незаметно, оставляя лишь смутные догадки и нарастающую слабость в мышцах.

Съешь сам или съедят тебя. Старое правило природы…

Не люблю я такие места. Очередной раз убеждаюсь, что лучше цивилизации нет ничего. Города, крепости, деревни — пусть там свои опасности, пусть люди порой хуже зверей, но хотя бы понятно, чего ожидать. Стены защищают. Крыша над головой спасает от непогоды. Еду можно купить или украсть, а не выслеживать часами, рискуя самому стать добычей. Хотя, кто его знает. Погулять на природе тоже лишним не будет.

Я хмыкнул собственным мыслям и покачал головой. Наёмник, скучающий по цивилизации — забавное зрелище. Всю жизнь я провёл в дороге, меняя города и крепости, как перчатки, ночуя под открытым небом и питаясь тем, что удалось добыть. И вот теперь, оказавшись в самом сердце дикой природы, пусть и подземной, я мечтал о каменных стенах и крыше над головой. Привычка — страшная сила.

Решение напрашивалось само собой. Я двинусь вглубь грибного леса, удаляясь от берега ровно настолько, чтобы заросли скрывали моё передвижение, но при этом не теряя из виду серебристую гладь реки. Шум воды послужит ориентиром — монотонный, неизменный, пробивающийся даже сквозь стрекот насекомых и шорох невидимых лап. Идти по звуку. Держаться тени. Не высовываться без крайней необходимости.

А заодно, может, и зверя какого поймаю.

Мысль о еде заставила желудок снова сжаться в болезненном спазме. Охота в незнакомом месте, полном хищников, каждый из которых крупнее и опаснее тебя — занятие сомнительное. Но выбирать не приходилось. Голод — плохой советчик, но ещё худший спутник в долгом пути. Без сил я не пройду и половины расстояния до цели, слягу где-нибудь под грибом и стану лёгкой добычей. Уж лучше рискнуть и попытаться поймать что-нибудь съедобное, пока организм ещё способен двигаться.

Я шагнул в сторону от берега, углубляясь в грибной лес. Исполинские ножки вздымались вокруг, образуя причудливый лабиринт, полный теней и неожиданных просветов. Светящиеся лианы свисали с невидимого потолка, колыхались в такт дыханию пещеры, источая мягкое зеленоватое сияние. Под ногами хрустела грибница — упругая, пружинящая, покрытая мелкими спорами, вспыхивающими при каждом шаге бледными искрами. Воздух сделался гуще, насыщеннее, пропитался запахами влажной земли, гниющей органики и чего-то цветущего, приторно-сладкого, отдающего дурманом.

Я двигался осторожно, перетекая от одного укрытия к другому, стараясь не шуметь и не привлекать внимания. Глаза обшаривали пространство впереди — каждый ствол, каждый камень, каждое подозрительное шевеление в зарослях. Уши ловили малейшие звуки, отсеивая привычный шум подземелья и выискивая то, чему здесь быть не полагалось. Река шумела справа — монотонно, успокаивающе, обещая, что я не собьюсь с пути.

Заросли становились гуще с каждым десятком шагов. Грибные ножки теснились друг к другу, их шляпки, светящиеся бледной зеленью, смыкались где-то высоко над головой, создавая подобие крыши, сквозь которую пробивались лишь редкие лучи искусственного света. Лианы, унизанные гроздьями светящихся ягод, свисали отовсюду, цеплялись за плечи, за волосы, за остатки рубахи, заставляя то и дело останавливаться и высвобождаться из их цепких объятий. Под ногами хлюпала влажная грибница, пружинила, проминалась, оставляя после себя неглубокие следы, которые почти сразу же заполнялись мутной жидкостью. Идти приходилось медленно, раздвигая заросли руками и стараясь не производить лишнего шума.

В какой-то момент стволы расступились, и я едва не споткнулся о каменную кладку, выступающую из земли. Замер. Присел на корточки, всматриваясь. Это был фундамент — древний, замшелый, но несомненно рукотворный. Камни подогнаны друг к другу с той тщательностью, что свойственна лишь тёмным эльфам, привыкшим возводить крепости на века. Чуть дальше, за густой порослью грибов, угадывались очертания стены — полуразрушенной, оплетённой светящимися лианами, но всё ещё хранящей следы былого величия. Оконный проём зиял пустотой, дверной — обвалился, завален обломками. Я провёл ладонью по холодному камню, ощущая под пальцами едва заметные бороздки — остатки резьбы или магических знаков, стёртых временем.

Я двинулся дальше, огибая остатки строений и стараясь не терять из виду реку, чей плеск доносился справа. Мысли о еде вернулись с новой силой, заставляя желудок сжиматься в болезненных спазмах, а взгляд — выискивать среди окружающей растительности хоть что-то съедобное. И вскоре я заметил плоды.

Они росли на невысоких корявых кустах, ютящихся у подножия исполинского гриба. Крупные, размером с хорошее яблоко, покрытые гладкой оранжево-красной кожицей, отливающей в полумраке влажным блеском. Формой напоминали слегка приплюснутый шар, увенчанный пучком мелких тёмных листочков. Я никогда не видел ничего подобного. Ни в подземных садах Айр'Калета, ни на рынках Нок'Мораэ. Плоды источали слабый, едва уловимый аромат — сладковатый, с кислинкой, пробуждающий слюну и заставляющий голод впиваться когтями в пустой желудок.

Я замер в нерешительности. Правило выживания, вбитое годами странствий по диким землям, звучало просто и безжалостно: не знаешь — не ешь. Ядовитый плод может убить быстрее голода. С другой стороны, умирать с полным желудком всяко приятнее, чем с пустым. Я уже протянул руку, чтобы сорвать один, проверить на срез, понюхать мякоть, но вовремя отдёрнул пальцы. Слишком много «не знаю». Слишком велик риск.

Минуту я стоял в раздумьях, переводя взгляд с манящих плодов на тёмные проходы между грибами, откуда в любой момент могла появиться опасность. Голод нашептывал сорвать и съесть. Рассудок требовал осторожности. Я колебался, и неизвестно, чем бы закончилось это противостояние, если бы не вмешательство извне.

С шелестом рассекаемого воздуха сверху спикировала птица.

Она возникла из полумрака бесшумной тенью и приземлилась на ветку куста, заставив меня вздрогнуть и отступить на шаг. Размером с крупного ворона, но совершенно иного облика. Оперение — тёмное, переливающееся в свете мхов фиолетовыми и синими отблесками. Клюв — длинный, узкий, загнутый на конце, явно приспособленный для извлечения мякоти из плотной кожуры. Глаза — крупные, золотистые, с вертикальными зрачками, придающими птице хищное, почти змеиное выражение. Она покосилась на меня с явным пренебрежением, дернула головой и принялась деловито надкусывать ближайший плод.

Клюв легко пробил кожицу. Птица запустила его глубже, извлекла кусок оранжевой мякоти и проглотила, издав довольное клекотание. Затем ещё один кусок. И ещё. Я смотрел на это, не дыша, ожидая, что пернатое создание вот-вот завалится на бок в предсмертных судорогах. Но птица продолжала трапезу с аппетитом существа, которое проделывало это сотни раз и оставалось живо.

Вот он. Знак.

Я рванул к кусту. Птица, недовольная вторжением, вспорхнула и уселась на ветку повыше, провожая меня возмущённым клёкотом. Я уже не обращал на неё внимания. Пальцы сомкнулись на гладкой кожице, сорвали плод, поднесли ко рту. Зубы прокусили оболочку, и рот наполнился сладким, тягучим соком, отдалённо напоминающим хурму. Мякоть оказалась нежной, волокнистой, она вязла на зубах и нёбе, заставляя с усилием отдирать язык, но вкус — вкус был восхитительным. Сладость разливалась по горлу, прогоняя горечь голода, наполняя тело теплом и давно забытым ощущением сытости.

Я ел жадно, торопливо, давясь и захлёбываясь соком. Один плод. Второй. Третий. Оранжевая жидкость стекала по подбородку, капала на остатки рубахи, пачкала пальцы. Я не замечал этого. Мир сузился до размеров куста с манящими плодами и блаженного чувства, разливающегося по телу с каждым проглоченным куском. Птица сверху что-то возмущённо клекотала, но мне было всё равно.

Насытившись, я оторвался от куста и перевёл дыхание. Желудок, только что требовавший пищи, теперь приятно отяжелел, даря ощущение покоя и умиротворения. Я обтёр губы рукавом, собрал несколько плодов про запас — сколько поместилось за пазуху — и двинулся дальше, провожаемый негодующим взглядом пернатого хищника.

Я успел сделать не больше десятка шагов от куста с оранжевыми плодами, когда над головой раздался звук — мощный, рассекающий воздух удар, с которым крылья исполинского размера опускаются и поднимаются, толкая вперёд тело, весящее больше трёх взрослых мужчин. Шум нарастал стремительно, заполняя пространство, отражаясь от каменных сводов и грибных стволов. Я начал оборачиваться, мышцы дёрнулись, пытаясь увести тело в сторону, но опоздал.

Тяжёлый удар обрушился на спину, вминая меня в землю. Я рухнул плашмя на живот, впечатавшись лицом во влажную грибницу, и в тот же миг почувствовал, как фрукты за пазухой превращаются в липкое месиво. Оранжевый сок пропитал остатки рубахи, потёк по груди и животу, смешиваясь с грязью и потом. Рёбра заныли от удара о камни, скрытые под мягким слоем растительности, дыхание перехватило, перед глазами поплыли тёмные круги.

Я не стал разлёживаться и выяснять, что произошло. Тело сработало на инстинктах, вбитых годами боёв и засад. Перекат в сторону, рывок на ноги, рука тянется призвать Lumirael — и замирает на полпути, потому что я увидел…

Впереди, в каких-то пяти-шести шагах от меня, приземлилось существо. Крупное. Нет, не так — огромное. Возвышаясь на четырёх мощных лапах, и, если бы оно встало на задние, то достигло бы высоты с осадную башню, а размах крыльев, которые сейчас складывались вдоль тела, составлял шагов десять, не меньше. Но не размер заставил меня замереть с приоткрытым ртом, забыв о клинке и об опасности.

Оперение.

Оно переливалось бирюзовым цветом — глубоким, насыщенным, меняющим оттенки от небесно-голубого до тёмно-зелёного, как морская гладь под лучами солнца. Кончики перьев оканчивались белоснежными пушинками, напоминавшими пену на гребне волны, и от этого всё оперение казалось живым, текучим и подвижным. Перья шли волнами через всё тело — от мощной груди до длинного хвоста, повторяя ритм океанского прибоя, застывшего в невероятной, завораживающей красоте. Хвост тянулся позади гибкой лентой, как у попугая, но многократно увеличенный, и каждое перо в нём двигалось отдельно, колыхалось в такт неощутимому дыханию пещеры. Крылья — широкие, с размахом, способным накрыть целую повозку — покоились вдоль боков, и оперение на них искрилось в свете мхов, создавая иллюзию, что передо мной не живое существо, а произведение искусства, сошедшее с полотна безумного художника.

Голова существа принадлежала сове. Огромной, невероятной сове с лицевым диском из более светлых перьев, обрамляющих глаза — круглые, золотистые, с чёрными зрачками, глядящими на мир с древним, непостижимым знанием. Клюв — загнутый, хищный, покрытый мелкими зазубринами по краю — сейчас был погружён в тушу нетопыря, которую тварь прижимала к земле когтистой лапой.

Нетопырь ещё жил.

Огромная летучая мышь, размерами не уступавшая тем чешуйчатым ягуарам, что гнались за мной у реки, билась в агонии, издавая пронзительный, режущий слух визг. Кожистые крылья трепыхались, пытаясь высвободиться, когти на лапах скребли по камням, оставляя белые борозды, пасть, усеянная мелкими игольчатыми зубами, раскрывалась в беззвучном крике. Но пернатый хищник не обращал на сопротивление никакого внимания. Клюв погружался в плоть, отрывая длинные полосы мяса, которые существо заглатывало резкими, дёргаными движениями головы. Кровь летела во все стороны, заливая бирюзовые перья, пачкая белоснежные кончики алыми брызгами. Визг нетопыря становился всё тише, слабее, переходя в булькающий хрип, пока наконец не оборвался. Кожистые крылья обмякли, раскинувшись по земле безжизненными лоскутами.

Я стоял, не дыша, боясь пошевелиться. Сердце колотилось в груди с такой силой, что, казалось, его стук разносится по всей пещере, привлекая внимание хищника. Мышцы напряглись до предела, готовые в любой момент бросить тело в сторону, в укрытие, куда угодно, лишь бы подальше от этого кошмарного создания. Но рассудок, холодный и цепкий, нашёптывал другое: не двигайся. Замри. Не привлекай внимания. Эта тварь только что с лёгкостью поймала и убила существо размером с доброго телёнка. Со мной она справится быстрее, чем я успею призвать Lumirael.

Гигантская Сова — другого названия у меня не находилось — продолжала трапезу, не замечая меня или не считая достойной угрозой. Клюв рвал плоть, перья на груди пропитывались кровью, золотистые глаза равнодушно смотрели в одну точку, пока челюсти делали своё дело. Я медленно, очень медленно, перенёс вес на правую ногу, готовясь к отступлению. Грибница под сапогом предательски хлюпнула. Существо дёрнуло головой, и золотистые глаза уставились прямо на меня.

Время остановилось. Я смотрел в эти бездонные зрачки, видел в них отражение собственной фигуры — жалкой, перепачканной оранжевым соком и грязью, замершей посреди подземного леса. Клюв приоткрылся, и из глубины глотки вырвался низкий, клокочущий звук — не угрожающий, скорее вопросительный. Оценивающий. Тварь решала, представляю ли я интерес в качестве следующего блюда или мелкая добыча не стоит усилий.

Существо закончило терзать тушу нетопыря. Клюв извлёк последний кусок плоти, и пернатый хищник, потеряв к добыче всякий интерес, отшвырнул её когтистой лапой в сторону. Останки летучей мыши пролетели несколько шагов и врезались в ствол исполинского гриба, оставив на светящейся коре тёмный кровавый след. Золотистые глаза уставились на меня, и в их глубине я прочитал сытость. Удовлетворение от завершённой охоты. Но взгляд оставался цепким, изучающим, оценивающим странное двуногое существо, посмевшее находиться на его территории.

Тварь двинулась. Пошла плавным, крадущимся шагом, обходя меня по дуге. Когтистые лапы ступали по грибнице мягко, почти бесшумно, длинный хвост волочился следом, оставляя в грязи извилистую борозду. Голова склонялась то влево, то вправо, лицевой диск из светлых перьев поворачивался под неестественными углами, ловя каждое моё микродвижение. Океанское оперение переливалось бирюзовыми волнами, белые кончики перьев мерцали в полумраке, и от этого жуткая процессия приобретала оттенок какого-то нереального, гипнотического танца. Я стоял, не в силах отвести взгляд, заворожённый этой смертоносной красотой, и чувствовал, как холодный пот стекает по спине между лопаток.

Она завершила полукруг и остановилась. Расстояние между нами сократилось до жалких пяти шагов — один прыжок для существа таких размеров. Я видел каждую деталь: зазубрины на клюве, всё ещё влажные от крови нетопыря, золотистые крапинки в глубине огромных глаз, подрагивание перьев на груди в такт дыханию. А затем тварь взвыла. Резко вскинулась вверх, оттолкнувшись передними лапами, и встала на задние, возвышаясь надо мной подобно башне. Крылья распахнулись во всю ширь, заслоняя свет мхов, отбрасывая на землю огромную колышущуюся тень. Вой вырвался из глотки — низкий, вибрирующий, пробирающий до костей, многократно усиленный каменными сводами пещеры. Перья на груди вздыбились, хвост хлестнул по воздуху с громким хлопком.

Я призвал Lumirael. Серая дымка сгустилась в ладони, обрела форму клинка, и золотистое сияние разлилось вокруг, озаряя пространство между мной и пернатым чудовищем. Рукоять легла в пальцы привычной тяжестью, даря иллюзию контроля над ситуацией. Я стиснул зубы до скрежета, чувствуя, как желваки напрягаются на скулах, и процедил сквозь зубы:

— Да что ж мне так не везёт!

Тварь ответила на появление светящегося клинка новым воем — более высоким, пронзительным, полным ярости и возбуждения. Она узнала магию. Почуяла её. И это привело хищника в неописуемый восторг. Крылья ударили по воздуху, поднимая ветер, заставивший меня пошатнуться и прикрыть лицо свободной рукой. Мелкие камни и споры грибов полетели в стороны, лианы закачались, светящиеся ягоды посыпались с них дождём.

Я не стал дожидаться, пока она обрушится на меня сверху всей массой. Свободная рука взметнулась вперёд, пальцы сложились в знакомый жест, и с губ сорвалось резкое, каркающее слово. Камни у моих ног задрожали, приподнялись в воздух — пять, семь, десять штук, от мелкой гальки до булыжников размером с кулак. Второе слово сточило их края в острые шипы. Третье отправило смертоносный рой вперёд, целя в грудь и голову пернатой твари.

Шипы ударили в цель. Часть отскочила от плотного оперения, не причинив вреда, но несколько вонзились глубоко, пробив слой перьев и войдя в плоть под ними. Тварь взвизгнула — пронзительно, обиженно, совершенно не соответствующим её размерам голосом, — и мотнула головой, стряхивая каменные осколки. Из ран на груди засочилась тёмная кровь, пачкая бирюзовые перья. Золотистые глаза вспыхнули яростью. Она бросилась вперёд.

Я отпрыгнул в сторону, перекатываясь по грибнице и чувствуя, как липкий оранжевый сок раздавленных плодов смешивается с грязью на груди. Когтистая лапа ударила в то место, где я только что стоял, вспоров землю и оставив глубокие борозды. Тварь оказалась быстрее, чем можно было ожидать от существа таких размеров. Она развернулась мгновенно, хвост хлестнул по воздуху, и мне пришлось пригнуться, пропуская смертоносный удар над головой. Ветер от пролетевшего хвоста взъерошил волосы.

Я выбросил руку вперёд, выкрикивая новое заклинание. На этот раз из ладони вырвался язык пламени — достаточно жаркий, чтобы заставить тварь отшатнуться и прикрыть морду крылом. Огонь лизнул бирюзовые перья, оставляя на них чёрные подпалины, запахло палёным. Хищница заверещала, отступая на шаг и тряся головой, но уже через мгновение оправилась и двинулась на меня снова, пригибаясь к земле и выставив клюв вперёд, как таран.

Я понимал: в прямом столкновении мне не выстоять. Она больше, сильнее и быстрее. Один удачный удар когтистой лапы — и мои внутренности украсят грибницу. Одно смыкание клюва — и от головы останутся воспоминания. Единственный шанс — держать дистанцию и использовать то, чего у неё нет. Магию и скорость. Относительную скорость маленького тела против огромной туши.

Корни. Я ударил ладонью по земле, вкладывая в жест остатки магических сил. Грибница под ногами твари зашевелилась, вспучилась, и из неё вырвались толстые, извивающиеся отростки — не настоящие корни деревьев, а нечто среднее между ними и щупальцами подземных растений. Они обвили задние лапы хищницы, сжались, фиксируя её на месте. Тварь дёрнулась, попыталась сделать шаг, но корни держали крепко, впиваясь в чешуйчатую кожу между пальцев. Она забила крыльями, пытаясь взлететь, но путы не пускали, тянули обратно к земле.

Я использовал передышку, чтобы перевести дыхание и оценить обстановку. Тварь рвалась из ловушки, и я знал: надолго её не удержать. Корни уже трещали под напором чудовищной силы. Нужно было что-то ещё. Что-то, что даст мне время уйти или переломить ход схватки.

Я вскинул Lumirael, провёл лезвием по собственной ладони — неглубоко, но достаточно, чтобы выступила кровь. Алая капля сорвалась вниз, упала на грибницу, и я почувствовал, как невидимая нить протянулась от меня к бьющемуся в ловушке хищнику. Её кровь — горячая, бурлящая яростью и первобытной силой — отозвалась, запульсировала в такт моему сердцу. Я сжал кулак, и тварь вздрогнула, захрипела, забилась в конвульсиях. На мгновение её движения замедлились, крылья опали, золотистые глаза затуманились болью.

Я рванул к проходу между грибными стволами, куда огромная туша пернатой твари не смогла бы протиснуться при всём желании. Ноги скользили по влажной грибнице, лёгкие горели от нехватки воздуха, сердце колотилось где-то в горле, отсчитывая последние мгновения жизни. Позади раздавался яростный вой и треск ломающихся корней — хищница освобождалась из моей ловушки быстрее, чем я рассчитывал. Я не оборачивался. Каждая секунда промедления могла стать последней.

Узкий лаз между исполинскими ножками грибов приближался. Десять шагов. Пять. Я уже видел спасительную щель, куда сможет протиснуться человек, но не существо размером с дом. Три шага. Два. Я вытянул руку, готовясь нырнуть в проход головой вперёд, вжаться в каменную стену за грибами, затеряться в лабиринте корней и лиан, где даже острые глаза совы не сразу отыщут добычу.

Тень упало на меня. Огромная, стремительная, заслонившая свет мхов и погрузившая всё вокруг в кромешную мглу. Я не успел даже вскрикнуть. Когти сомкнулись вокруг моего торса — стальные, безжалостные, пронзившие остатки рубахи и впившиеся в кожу под рёбрами. Боль взорвалась ослепительной вспышкой, мир дёрнулся и полетел куда-то вверх с чудовищной скоростью. В ушах засвистел ветер, желудок провалился в пятки, перед глазами замелькали смазанные очертания грибных шляпок, светящихся лиан, каменных выступов.

Она взлетела. Я висел в когтях пернатой твари, раскачиваясь в такт мощным, но беззвучным взмахам крыльев, и чувствовал, как рёбра трещат под чудовищным давлением. Когти сжимались всё сильнее, пробивая кожу, входя в плоть, и тёплые струйки крови уже стекали по животу, пропитывая лохмотья одежды. Я вскрикнул от боли. Lumirael, всё ещё зажатый в правой руке, испускал золотистое сияние, но я не мог нанести удар — тело оказалось зафиксировано так плотно, что клинок упирался в оперение твари, не в силах размахнуться для сколько-нибудь серьёзного выпада.

Земля стремительно удалялась. Грибной лес, только что окружавший меня со всех сторон, превратился в пёстрый ковёр из светящихся шляпок и тёмных провалов между ними. Река, вдоль которой я шёл, заблестела серебристой лентой, извивающейся среди каменных берегов. Руины тёмных эльфов, замеченные ранее, открылись сверху во всей своей мрачной красе — остатки улиц, фундаменты зданий, полуобвалившиеся арки, уходящие в темноту туннели. Я видел Нок'Тарим с высоты, с которой его не видел никто из людей. И это зрелище захватывало дух даже сейчас, на грани жизни и смерти.

Страх — липкий, холодный и первобытный — сковал сознание, заставляя тело биться в панике, вырываться из смертельной хватки. Я задёргался, пытаясь высвободить хотя бы одну руку, чтобы вонзить Lumirael в лапу твари. Когти сжались сильнее, из горла хищницы вырвался предупреждающий клёкот, и она качнула меня в воздухе — резко и безжалостно, демонстрируя, кто здесь хозяин положения. Я глянул вниз и похолодел.