Проклятье древних

Высота была чудовищной. Грибной лес превратился в размытое пятно, отдельные стволы уже не различались, только светящиеся шляпки мерцали где-то далеко внизу, как отражения звёзд в чёрной воде. Свод пещеры, наоборот, приблизился — я видел наросты сталактитов, свисающие вниз острыми копьями, видел трещины и разломы в камне, видел целые колонии светящихся мхов, образующих причудливые узоры на потолке подземного мира. Одно неосторожное движение, один удар клинком, который разозлит тварь, — и она разожмёт когти. И тогда я полечу вниз. С этой высоты падение продлится достаточно долго, чтобы осознать каждое мгновение приближающейся смерти, прежде чем тело превратится в кровавое месиво на камнях.

Я перестал брыкаться. Рука, сжимающая Lumirael, расслабилась, хотя клинок я не отпустил — просто перестал пытаться ударить. Дыхание выровнялось настолько, насколько это вообще возможно, когда твои рёбра сдавливают когти существа, способного унести целого быка. Мысли, только что мечущиеся в панике, выстроились в холодную, расчётливую цепочку. Если я продолжу сопротивляться — она меня сбросит. Если перестану — возможно, у меня появится шанс. Она не убила меня сразу, на земле. Не разорвала клювом, как того нетопыря. Значит, я зачем-то ей нужен живым.

Тварь, почувствовав, что добыча прекратила сопротивление, издала удовлетворённый клёкот и выровняла полёт. Мощные крылья размеренно рассекали воздух, унося нас всё дальше в глубины Нок'Тарима, туда, куда не ступала нога человека и где, возможно, находилось логово этого пернатого кошмара.

Мысль о магии пришла, как всегда, с опозданием. Я мог бы ударить огнём, мог бы вонзить каменные шипы в брюхо твари, мог бы призвать корни прямо на лету — если бы сообразил сделать это в первые мгновения после взлёта. Теперь же любое заклинание, любое резкое движение обернётся против меня. Когти держали мёртвой хваткой, впиваясь в плоть под рёбрами с такой силой, что каждый взмах крыльев отдавался новой вспышкой боли. Вырваться из этих тисков не представлялось возможным — хищница сжимала добычу с расчётом, выработанным тысячами успешных охот. Я висел, раскачиваясь в такт полёту, и мог только ждать, когда она снизится, когда представится шанс.

Ну погоди у меня, курица! Я тебе все перья повыдёргиваю!

Мы летели сквозь бескрайние просторы Нок'Тарима, и подземный мир разворачивался внизу причудливым гобеленом из света и тьмы. Грибные леса сменялись каменистыми пустошами, усеянными острыми сталагмитами, торчащими из земли, как клыки погребённого великана. Пустоши переходили в глубокие расщелины, со дна которых поднималось багровое зарево — то ли лава текла где-то в недрах, то ли древняя магия всё ещё пульсировала в сердце подземелья. Река, вдоль которой я брёл совсем недавно, извивалась далеко внизу серебристой лентой, исчезала в тёмных провалах туннелей и появлялась снова, сверкая в свете мхов. Я видел стаи летучих мышей, кружащих над светящимися озёрами, видел исполинские скелеты неведомых тварей, вмурованные в стены пещер, видел целые колонии каких-то шевелящихся существ, облепивших каменные своды живым ковром.

Впереди показалась башня. Она возвышалась над грибным лесом одиноким стражем — высокая, полуразрушенная, сложенная из тёмного камня, знакомого мне по руинам тёмных эльфов. Стены оплетали светящиеся лианы, оконные проёмы зияли пустотой, кое-где обвалились целые секции кладки, обнажая внутренние помещения. Но вершина сохранилась. И на этой вершине, венчая древнее строение, покоилось гнездо. Огромное, сложенное из веток исполинских грибов, костей крупных животных и обрывков какой-то ткани, оно занимало всю верхнюю площадку, нависая краями над пропастью. Гнездо пернатой твари. Её логово. Её дом.

Вот оно!

Я поймал шанс, и сердце забилось быстрее, разгоняя по жилам адреналин. Мне и делать ничего не надо — она сама скинет меня в гнездо. Аккуратно, безопасно, как поступает любая хищная птица с ещё живой добычей, предназначенной для птенцов или для трапезы в укромном месте. Я приземлюсь на мягкую подстилку из веток и костей, переведу дух, быстро исцелю раны, а дальше — посмотрим, кто кого!

Радость длилась ровно до того момента, пока я не заметил вторую тварь.

Она появилась справа, вынырнув из-за каменного выступа, и понеслась на нас со скоростью, немыслимой для существа таких размеров. Точно такая же — бирюзовое оперение, переливающееся морскими волнами, белые кончики перьев, совиная голова с золотистыми глазами, длинный хвост, вытянутый в струну. Только эта была крупнее. Заметно крупнее. И приближалась она молча, без единого звука, без боевого клича и предупреждения. Крылья рассекали воздух с механической, неумолимой размеренностью, сокращая расстояние с каждой секундой.

— Да вы... шутите! — выдохнул я, глядя, как огромная туша несётся на всех парах, заслоняя полнеба.

Удар вышел чудовищным.

Вторая тварь врезалась в мою похитительницу всем телом — грудь в грудь, крыло в крыло, клюв в клюв. Столкновение сотрясло воздух гулким, утробным звуком, каким сталкиваются две скалы в горах. Когти, державшие меня, разжались мгновенно — то ли от боли, то ли от неожиданности, то ли инстинктивно, чтобы освободить лапы для драки. Я почувствовал, как давление на рёбра исчезает, как холодный воздух подземелья обдувает раны, как желудок подпрыгивает к горлу, и полетел вниз.

Ветер ударил в лицо с силой кузнечного молота, забил в уши свистом, вышиб слезы из глаз. Мир вокруг превратился в смазанную мешанину из света и тьмы — башня, небо, грибной лес, река, снова башня. Я падал, кувыркаясь в воздухе, не в силах выровнять тело, и первобытный, животный ужас вырвался из груди отчаянным криком. Я орал во всю глотку, изливая в этом крике страх, ярость, боль и бессилие. Орал, пока лёгкие не начали гореть, пока голос не сорвался в хрип.

Но даже сквозь панику рассудок продолжал работать. Башня. Я падал мимо башни. Её стена проносилась в нескольких шагах от меня — тёмная, замшелая, покрытая трещинами и выступами. Я выбросил руку, призывая Lumirael. Серая дымка сгустилась в ладони, обрела форму клинка, и золотистое сияние разлилось вокруг. Я перехватил рукоять обеими руками обратным хватом — лезвием вниз, остриём к стене. Прицелился. Времени на точный расчёт не оставалось, только на инстинкты и отчаяние.

Клинок вошёл в камень легко, как нож в масло. Золотистое лезвие погрузилось в древнюю кладку, вспоров её без малейшего сопротивления. Я сжал рукоять мёртвой хваткой, и падение резко замедлилось. Тело дёрнулось, плечи пронзила острая боль от рывка, но я держался. Lumirael прорезал камень, оставляя за собой длинную, светящуюся борозду, а я скользил вниз вдоль стены, тормозя всем весом. Искры летели во все стороны, каменная крошка сыпалась на лицо, ветер всё ещё свистел в ушах, но падение замедлялось, превращаясь из смертельного в контролируемое.

Центр тяжести сместился. Тело качнулось маятником, и клинок, не выдержав угла нагрузки, вышел из стены. Я пролетел ещё несколько метров — три, четыре, пять, — прежде чем спиной врезался во что-то твёрдое. Удар вышиб воздух из лёгких, заставил мир перед глазами вспыхнуть белым и погаснуть на мгновение. Из горла вырвался сдавленный стон, больше похожий на хрип. Перед глазами плыли тёмные круги, в ушах звенело, тело отказывалось слушаться.

Я лежал, раскинув руки, и смотрел вверх. Две исполинские птицы сцепились в воздушной схватке, издавая пронзительные вопли и осыпая друг друга ударами клювов и когтей. Перья летели во все стороны, кружась в воздухе, как диковинный снег. Бирюзовые, с белыми кончиками, они медленно опускались вниз, подхваченные невидимыми потоками воздуха. Красивое зрелище. Почти мирное. Если забыть, что несколько мгновений назад я едва не разбился насмерть твою мать!

Я перевернулся на бок, закашлялся, сплёвывая кровь и каменную крошку, и попытался понять, куда именно приземлился. Подо мной был камень — холодный, грубо отёсанный, явно рукотворный. Вокруг возвышались полуразрушенные стены, зияли оконные проёмы, в которые задувал ветер, принося запахи подземелья и далёкий шум реки. Я находился внутри башни. На каком-то из её этажей, чудом сохранившем перекрытия.

Я поднял Lumirael дрожащей рукой и приложил золотистое лезвие к рваным ранам на боку. Боль, только что пульсировавшая под рёбрами огненными вспышками, начала отступать. Знакомое тепло разлилось от клинка, проникло под кожу, запуская целительный процесс. Плоть срасталась, стягивалась, заполняла глубокие проколы, оставленные когтями пернатой твари. Я смотрел, как раны закрываются одна за другой, оставляя после себя лишь бледные шрамы, которые, я знал, исчезнут через несколько минут. Кровь, запёкшаяся на коже и остатках рубахи, напоминала о пережитом, но тело снова стало целым.

Постанывая — не столько от боли, сколько от ноющей усталости, поселившейся в каждой мышце, — я принялся подниматься. После такого падения колени дрожали, спина ныла, но я выпрямился, утвердился на ногах и задрал голову вверх. Сквозь пролом в потолке, через который я провалился мгновения назад, виднелся кусок подземного неба. Там, в вышине, две исполинские твари продолжали свою воздушную битву.

Они сцепились когтями, клювы щёлкали в опасной близости от глаз, крылья хлестали по воздуху, создавая настоящие вихри, долетавшие даже до меня. Бирюзовые перья летели во все стороны, кружась в призрачном свете мхов, как диковинные снежинки. Твари то взмывали вверх, то падали, кувыркаясь в воздухе, и их пронзительные вопли отражались от каменных сводов, многократно усиленные эхом. Территорию делят. Или это её муженёк решил показать, кто в гнезде хозяин. А может, соперница — у совиных тварей наверняка свои брачные ритуалы, и я стал невольным свидетелем выяснения отношений.

В любом случае, это мне на руку. Пока они заняты друг другом, у меня есть время осмотреться, найти что-нибудь полезное и убраться подальше, прежде чем победительница вернётся в гнездо и обнаружит, что обед сбежал. Я опустил взгляд и впервые внимательно оглядел место, куда меня занесло.

Это был этаж башни — просторное помещение с высокими стенами, сложенными из тёмного, грубо отёсанного камня. Часть перекрытий обвалилась, открывая вид на соседние уровни и далёкий свод пещеры. В углах громоздились кучи хлама, нанесённого сюда, очевидно, хозяйкой гнезда за долгие годы. Кости. Много костей. Крупных, мелких, расколотых и целых. Черепа неведомых существ скалились пустыми глазницами, рёбра торчали из общей массы, как изогнутые клыки. Среди костей виднелось снаряжение — остатки доспехов, обрывки одежды, сломанное оружие, проржавевшие пряжки и застёжки. Всё это заросло светящейся травой и лианами, проникшими сквозь трещины в стенах, образовав причудливый саван из зелени, укрывающий останки незадачливых жертв.

Лишнее хозяйка гнезда скидывала сюда. То, что не могла переварить или не хотела хранить в самом гнезде. Сколько же лет этому месту? Десятилетия? Столетия? Судя по состоянию некоторых костей и доспехов, башня служила домом для крылатых хищников очень, очень давно.

Я двинулся вдоль стен, придерживая бок рукой — боль ещё не ушла полностью, но уже отступала, растворяясь под действием магии Lumirael. Взгляд выхватывал из груд хлама отдельные предметы: сломанный меч, пробитый шлем, щит, разваливающийся от одного прикосновения. Ничего ценного. Ничего, что могло бы пригодиться в пути. Я уже начал терять надежду, когда наткнулся на груду доспехов, заметно отличавшихся от прочих.

Они были тёмно-эльфийской работы. Я узнал этот стиль сразу — изящные линии, плавные изгибы, отсутствие громоздких деталей при сохранении прочности. Нагрудник из чёрной стали, покрытый тонкой резьбой, изображающей переплетённые лозы и какие-то древние символы. Наплечники, повторяющие анатомию плеча. Наручи, усиленные вставками из неизвестного мне тёмного металла. Поножи, сохранившиеся лучше всего. Доспехи выглядели старыми — очень старыми, — но крепкими. В паре мест виднелись трещины, зазубрины от когтей и ударов, однако в целом броня держалась. Лучше, чем ничего. Гораздо лучше.

Я принялся стремительно натягивать находку на себя. Размер оказался больше моего — тёмный эльф, носивший эти доспехи, был выше и шире в плечах, — но ремни позволяли подогнать снаряжение под фигуру. Я затянул пряжки, проверил, как двигаются руки, и остался доволен. Броня сидела свободно, не стесняла движений и при этом дарила ощущение защищённости, которого мне отчаянно не хватало с момента пробуждения на берегу. Трещины — не беда. Главное, что теперь я не голый.

Где-то вдалеке раздался глухой грохот — тяжёлый, утробный, прокатившийся под сводами пещеры и затихший где-то за стенами башни. Следом донёсся рёв. Не пронзительный, как во время воздушной схватки, а низкий, полный боли и ярости. Твари потеряли высоту. Упали куда-то далеко, в грибной лес или на каменистые пустоши, и теперь выясняли отношения на земле. Крики продолжались — глухие, перемежающиеся треском ломающихся веток и ударами тяжёлых тел. У меня есть время. Немного, но есть.

Я продолжил поиски, и вскоре блеск привлёк моё внимание. Что-то металлическое поблёскивало в куче травы у дальней стены, отражая свет мхов, проникающий сквозь пролом в потолке. Я подошёл, опустился на корточки, разгрёб заросли руками. Пальцы сомкнулись на прохладном, гладком предмете.

Арбалет. Небольшой, одноручный, поразительно лёгкий. Тёмно-эльфийская работа — те же плавные линии, та же безупречная подгонка деталей. Ложе из тёмного дерева, не тронутого временем и сыростью. Металлические части покрыты тонкой гравировкой, изображающей бегущих зверей и охотников с луками. Механизм взведения работал плавно, без скрипа, тетива сохранила упругость. Настоящее произведение оружейного искусства, способное послужить и сейчас, спустя столетия после смерти своего владельца.

Я осмотрел арбалет со всех сторон, проверил спусковой крючок, оценил баланс. Лёгкий, удобный, точный. Идеальное оружие для скрытного перемещения и внезапных атак. Одно плохо — болтов почти не осталось. Я обыскал всё вокруг, разгрёб траву, перевернул несколько костей, прежде чем нашёл их. Три штуки. Всего три. Короткие, толстые, выточенные из какого-то каменистого материала — не то обсидиана, не то застывшей магмы. Наконечники широкие, рассчитанные на нанесение глубоких ран и застревание в плоти. Я покрутил один болт в пальцах, ощущая его тяжесть и холод. Хрупкие на вид, но на деле — прочные, способные пробить даже толстую шкуру. Три выстрела. Всего три. Нужно будет использовать их с умом.

Я убрал болты в подсумок, найденный тут же, среди снаряжения, закрепил арбалет на поясе — благо, доспехи имели необходимые крепления, и выпрямился. В этом месте всё пригодится. Лишним не будет. А теперь пора убираться отсюда, пока хозяйка гнезда и её соперник не закончили свои разборки и не вспомнили о двуногой добыче, сбежавшей из когтей.

Я огляделся, выбирая путь. Стены башни имели несколько проломов, через которые можно было выбраться наружу. Один вёл на каменный карниз, опоясывающий башню на уровне этого этажа. Другой — вглубь строения, в темноту внутренних помещений. Снаружи доносился шум ветра и далёкий плеск реки. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь шорохом травы и капающей где-то водой. Я прислушался к рёву тварей — они всё ещё были далеко, занятые друг другом. Время уходить.

Я шагнул к пролому, ведущему на карниз, и осторожно выглянул наружу. Высота — головокружительная. Внизу расстилался грибной лес, светящийся зеленоватыми и голубоватыми огнями.

Ветер, гуляющий по подземным просторам Нок'Тарима, трепал волосы и забирался под доспехи, пробирая холодом до самых костей. Где-то там далеко, извивалась серебристая лента реки — тонкая, едва различимая с такого расстояния. Слишком далеко. Пернатая тварь унесла меня на приличное расстояние, и теперь ориентир, служивший путеводной нитью, превратился в далёкое воспоминание.

Проклятье. Чёрт бы побрал эти земли, эту подземную глушь и всё, что в ней обитает. Что же делать? Идти обратно к реке, ориентируясь по памяти и надеясь не попасться в лапы очередному хищнику? Искать другой путь? Оставаться здесь и ждать неизвестно чего?

Я обвёл взглядом окрестности, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь, что подсказало бы направление. Грибной лес расстилался внизу бескрайним морем светящихся шляпок, перемежающихся тёмными провалами и каменистыми проплешинами. А дальше, за лесом, за пустошами, за изгибами рельефа, взгляд зацепился за нечто массивное.

Башня. Она возвышалась над подземным пейзажем одиноким исполином, вонзая острый шпиль в темноту свода. Высокая, стройная, сложенная из того же тёмного камня, что и руины вокруг, она сохранилась на удивление хорошо. Стены не обвалились, крыша не провалилась, даже шпиль, уходящий ввысь на немыслимую высоту, казался целым, без следов разрушений. Растительность, вездесущие лианы и светящиеся мхи, оплетали её густым ковром, скрадывая детали архитектуры, но не в силах скрыть главного — это строение было жилым. Или, по крайней мере, обитаемым.

Я прищурился, вглядываясь в далёкий силуэт. Тёмно-эльфийская работа — без сомнений. Те же плавные линии, та же мрачная элегантность, то же стремление ввысь, свойственное народу, привыкшему строить в пещерах, где каждый фут высоты отвоёвывается у камня. Окна — узкие, стрельчатые, расположенные на разных уровнях, — зияли тёмными провалами, и в одном из них промелькнул свет. Я замер, боясь, что показалось. Свет переместился в соседнее окно, задержался там на несколько мгновений и исчез в глубине строения, растворился в темноте внутренних помещений.

Там кто-то был. Кто-то живой. Кто-то, кто зажёг огонь или магический светильник и перемещался по этажам древней башни посреди дикого, кишащего хищниками Нок'Тарима.

Тут живут? В таком-то месте? Я покачал головой, но тут же одёрнул себя. Тёмные эльфы — подземный народ. Они веками строили города в пещерах, прокладывали туннели сквозь толщу камня, возводили крепости там, куда не проникал солнечный свет. Нок'Мораэ, Айр'Калет, десятки других поселений, о которых я знал лишь понаслышке, — все они находились глубоко под землёй. Так почему бы кому-то не обитать и здесь, в самом сердце Нок'Тарима? Отшельник. Изгнанник. Хранитель древних знаний. Или, может, целая община, уцелевшая с тех времён, когда эти лабиринты ещё не были, со слов Иллиарис — «крайне опасными».

Тёмно-эльфийскому я научился. Не в совершенстве, но достаточно, чтобы объясниться, попросить помощи или хотя бы узнать дорогу. Если там живут тёмные эльфы, они поймут меня. Может, даже помогут. Или хотя бы подскажут, как выбраться из этого проклятого лабиринта.

До башни далековато. Я прикинул расстояние, и внутри всё сжалось от досады. Путь лежал через грибной лес, полный хищников, через открытые пространства, где меня могла заметить пернатая тварь, если решит вернуться, через неизвестность, таящую в себе десятки смертельных опасностей. Зараза. Видать, Артерии посчитали, что я чересчур везучий, и решили проклясть меня по полной. Богини судьбы, плетущие нити жизней, явно сплели мою из колючек и яда.

Я в последний раз взглянул на далёкую башню, отмечая её местоположение относительно окружающих ориентиров — высокая, с острым шпилем, чуть левее русла реки, на фоне тёмного провала в стене пещеры. Затем развернулся и начал спускаться.

Внутренние помещения разрушенной башни встретили меня тишиной и запахом вековой пыли. Я двигался быстро, но осторожно, перепрыгивая через обвалившиеся балки, протискиваясь сквозь завалы, находя путь по едва заметным признакам — стёртым ступеням, остаткам перил, проломам, ведущим на следующий уровень. Тёмно-эльфийские строители знали своё дело: даже спустя столетия забвения лестницы держались, стены не осыпались под ногами, а планировка оставалась логичной и предсказуемой. Я спускался всё ниже, минуя этаж за этажом, пока наконец не вышел к основанию башни — широкому проёму, бывшему когда-то главным входом.

Створки ворот отсутствовали. Их сорвали или они сгнили за давностью лет, оставив лишь зияющий провал, за которым начинался грибной лес. Я замер на пороге, вслушиваясь в звуки подземелья. Стрекот насекомых. Писк летучих мышей. Шорох лиан. Далёкий, едва слышный плеск воды. И тишина. Ни рёва хищников, ни хлопанья исполинских крыльев. Пернатые твари всё ещё были заняты друг другом где-то далеко.

Я шагнул наружу и двинулся в направлении дальней башни, стараясь держаться укрытий — толстых стволов грибов, замшелых валунов, естественных углублений в рельефе.

Путь предстоял неблизкий. Я шёл, и мысли крутились вокруг одного: кто живёт в той башне? Друг или враг? Помощник или новая угроза? Ответа не было. Но выбора тоже не оставалось. Впереди маячила единственная надежда на спасение.

Я двигался через грибной лес, и каждый шаг отдавался в ногах тупой, накопившейся усталостью. Башня, казавшаяся с высоты достижимой целью, на деле отстояла куда дальше, чем представлялось. Подземные расстояния обманчивы — отсутствие привычных ориентиров, однообразное мерцание мхов и бесконечная череда исполинских грибных стволов искажали восприятие пространства. Я шёл час, другой, третий, а заветный шпиль приближался до отвращения медленно, дразня своей недосягаемостью.

День сменялся ночью лишь в моём воображении. В Нок'Тариме царил вечный полумрак, разбавленный зеленоватыми, голубоватыми и багровыми отсветами светящейся растительности. Я ориентировался по внутреннему чувству времени, отсчитывая периоды бодрствования и короткие передышки, во время которых приваливался спиной к замшелому стволу и забывался чутким, тревожным сном. Пара дней минула в этом монотонном, изматывающем переходе.

Удивительно, но эти дни выдались спокойными. Никто не пытался меня сожрать, разорвать на части, утащить в логово или сбросить с высоты. Хищники, чьи рёвы и вопли я слышал в отдалении, занимались своими делами, не обращая внимания на одинокого путника, крадущегося в тени грибов. То ли тёмно-эльфийские доспехи скрадывали мой запах, то ли местная фауна просто не видела во мне достойной добычи, то ли удача, издёвки ради, решила дать небольшую передышку.

Питался я фруктами. Те самые оранжевые плоды, напоминающие хурму, росли здесь в изобилии — кусты с гроздьями спелых, истекающих соком шаров попадались на каждом шагу. Я срывал их, жадно впивался зубами в гладкую кожицу, и рот наполнялся сладкой, вяжущей мякотью. Сок стекал по подбородку, липкими каплями падал на нагрудник, и вместе с голодом уходила жажда. Удобно. Не нужно искать воду, рискуя нарваться на подземных тварей у реки или озера. Плоды давали и пищу, и влагу, поддерживая силы для долгого пути.

Лес вокруг жил своей потаённой, чуждой жизнью. Я видел существ, которых не встретишь на поверхности ни за какие деньги. Однажды дорогу переползла многоножка длиной с мою руку — хитиновые сегменты поблёскивали алым, а десятки лапок двигались волнами, унося тварь в заросли светящихся папоротников. В другой раз я замер, заметив на стволе гриба колонию мелких, полупрозрачных созданий, напоминающих улиток без раковин. Они ползли вверх, оставляя за собой мерцающие серебристые дорожки, и тихо пересвистывались на частоте, от которой закладывало уши.

На третий день я наткнулся на поляну, усеянную костями. Крупные рёбра, позвоночники, черепа с рогами и без — целое кладбище подземных тварей, устроенное кем-то методично и с размахом. Я обошёл поляну по широкой дуге, не желая встречаться с хозяином этого склепа. Кем бы он ни был, аппетит у него впечатлял.

Где-то над головой то и дело раздавался хлопающий звук. Летучие мыши — стаи, тучи, целые облака кожистых крыльев — носились под сводами пещеры, охотясь на светящихся насекомых. Я научился отличать их писк от других звуков подземелья. Острый, пронзительный, он служил своеобразным маяком, указывающим на безопасные участки. Где много летучих мышей — там меньше крупных хищников.

Однажды из зарослей прямо передо мной выпорхнула стайка крылатых ящериц. Мелкие, с воробья размером, они имели перепончатые крылья и длинные хвосты, светящиеся на конце ярким бирюзовым огоньком. Я замер, провожая их взглядом, и впервые за долгое время позволил себе улыбку. Красивые создания. Безобидные, пугливые, живут своей жизнью, не подозревая о двуногом чудовище, вторгшемся в их владения.

Но идиллия не могла длиться вечно.

На четвёртый день я услышал рёв — близкий, вибрирующий, заставивший внутренности сжаться в инстинктивном ужасе. Тот самый звук, что преследовал меня с момента пробуждения на берегу. Я нырнул за толстый ствол гриба, вжался в него спиной и затаил дыхание. Рёв повторился, совсем рядом, за стеной зарослей. Земля дрогнула под тяжёлой поступью. Нечто огромное прошло мимо, ломая кусты и хрустя костями — то ли своими, то ли чужой добычи. Я не выглядывал. Ждал, пока шаги стихнут, пока рёв отдалится, пока сердце перестанет колотиться где-то в горле. И только потом двинулся дальше, огибая место встречи с невидимым гигантом.

На пятый день я наконец приблизился к башне настолько, что мог разглядеть каждую деталь древней кладки, каждую трещину в камне, каждую лиану, оплетающую стены. Она возвышалась надо мной мрачным исполином, вонзая острый шпиль в темноту подземного свода, и вблизи производила ещё более гнетущее впечатление. Архитектура — безупречная, свойственная тёмным эльфам, с их любовью к вертикальным линиям, стрельчатым аркам и мрачной элегантности. Стены, сложенные из тёмного, почти чёрного камня, местами поросли светящимся мхом, отчего башня казалась окутанной призрачным зеленоватым сиянием. Окна — узкие, высокие, расположенные без видимой системы — зияли тёмными провалами, и лишь в одном, на уровне третьего или четвёртого этажа, теплился знакомый огонёк.