Проклятье древних

Я выбрал последнее. Решение оформилось в голове быстро, без долгих раздумий. Если существовал хотя бы призрачный шанс отыскать своих, я обязан был им воспользоваться. Лоринтар не бросил бы меня. Иллиарис... что ж, Иллиарис, возможно, и бросила бы, руководствуясь какими-то своими, ведомыми лишь высшим магам соображениями, но проверять это на практике не хотелось.

Я развернулся и зашагал вдоль берега, против течения. Вода искрилась справа, отражая свет мхов, растущих на сводах пещеры. Камни под ногами хрустели, крошились, норовили подвернуться при каждом неосторожном шаге. Грибной лес надвигался слева — исполинские ножки, покрытые светящимся лишайником, образовывали причудливую колоннаду, уходящую вдаль насколько хватало глаз. Воздух оставался влажным, густым, пропитанным запахами грибницы, цветущих лиан и далёкого дыма — последнее обстоятельство я отметил краем сознания, но не придал значения. Мало ли что горело в этом проклятом подземелье.

Я успел сделать не больше дюжины шагов. Кусты справа, что росли у самой кромки воды — густые, покрытые крупными листьями и унизанные светящимися ягодами, — взорвались движением. Нечто вырвалось из зарослей одним стремительным, смазанным прыжком, пронеслось над водой и приземлилось на камни в паре десятков шагов впереди, преграждая мне путь. Я замер, сердце пропустило удар, а затем забилось в утроенном ритме, разгоняя по жилам ледяной огонь адреналина.

Существо походило на ягуара — но лишь в той мере, в какой ночной кошмар походит на реальность. Крупное, поджарое тело, покрытое короткой тёмной шерстью, бугрилось мышцами, перекатывавшимися под кожей при каждом движении. Четыре мощные лапы оканчивались когтями, оставлявшими глубокие борозды на камнях. Голова — широкая, приплюснутая, с горящими жёлтыми глазами без зрачков — смотрела прямо на меня, не мигая, оценивая, взвешивая, выбирая момент для броска.

А затем тварь зашипела. Звук вышел совершенно неожиданным — не кошачье шипение, к которому я был готов, а нечто совершенно иное. Шея существа раздулась, увеличившись вдвое, и чешуйки, покрывавшие её вместо шерсти, пришли в движение. Мелкие, переливающиеся в свете мхов роговые пластинки задвигались, задёргались, ударяясь друг о друга с частотой, недоступной глазу. Возникший при этом звук напоминал треск хвоста гремучей змеи, многократно усиленный и искажённый до полной неузнаваемости. Вибрирующее, сухое, сеющее панику дребезжание заполнило пространство между мной и тварью, давило на уши, заставляло внутренности сжиматься в инстинктивном ужасе.

Я напрягся. Тело среагировало раньше рассудка — мышцы подобрались, колени чуть согнулись, вес сместился на носки, готовя меня к прыжку в любую сторону. Правая рука по привычке метнулась к поясу, туда, где полагалось висеть мечу. Пальцы сомкнулись на пустоте.

— Проклятье!

Ругательство сорвалось с губ само, громкое и отчаянное, потонувшее в змеином треске, исходящем от раздутой шеи твари. Меча на поясе не было. Не было и самого пояса, если уж на то пошло. Вся амуниция осталась где-то там, в чёрной пучине, вместе с доспехами, провизией и прочим снаряжением, необходимым для выживания в подземельях. Я стоял перед хищником практически голый и безоружный, если не считать...

Зверь не стал дожидаться, пока я закончу ругаться. Он бросился вперёд — единым, слитным движением, смазанным до полной неразличимости деталей. Лапы оттолкнулись от камней, тело распрямилось пружиной, когтистая туша понеслась на меня, разевая пасть, усеянную частоколом кривых зубов. Времени на размышления не оставалось. Времени на страх не оставалось тоже. Только инстинкты, вбитые годами тренировок и десятками схваток не на жизнь, а на смерть.

Я призвал Lumirael и сделал замах. Не было времени на точный расчёт, на выверенный удар, на изящный фехтовальный приём, которым гордился бы любой наставник из Нок'Мораэ. Я просто рубанул — широко, от плеча, вкладывая в движение всю массу тела, всю накопленную ярость, весь ужас пережитого падения в чёрную бездну. Lumirael рассёк воздух, оставляя за собой золотистый след, и встретился с летящей тушей.

Удар вышел смазанным. Лезвие не вошло в плоть, как должно было — не вспороло шкуру, не разрубило мышцы, не добралось до костей. Вместо чистого разреза получился толчок, мощный, сотрясший моё тело от запястья до плеча. Тварь, получившая клинком плашмя поперёк морды, отлетела в сторону, кувыркнулась в воздухе и приземлилась на все четыре лапы с кошачьей грацией, опровергающей законы физики. Когти проскрежетали по камням, оставляя белые борозды. Жёлтые глаза без зрачков уставились на меня с прежней, не угасшей ни на миг ненавистью.

Зверь зашипел снова. Шея раздулась, чешуйки на ней задвигались, забились в бешеном ритме, наполняя воздух сводящим с ума треском. Он не отступил. Не испугался. Не признал поражения. Он всего лишь перегруппировался, оценил новую угрозу и готовился к следующему броску.

Я встал в боевую стойку и приготовился к новой атаке.

Зверь не заставил себя ждать. Жёлтые глаза без зрачков впились в меня с первобытной, ничем не замутнённой яростью хищника, встретившего сопротивление там, где ожидал найти лёгкую добычу. Шея твари раздувалась и опадала в такт дыханию, чешуйки на ней вибрировали с ужасающей частотой, наполняя воздух сухим, потрескивающим дребезжанием, от которого сводило зубы и хотелось зажать уши. Но я не мог позволить себе такой роскоши. В бою слух значит не меньше зрения, а отвести взгляд от противника хотя бы на миг — верная смерть.

Он бросился снова.

На этот раз движение вышло ещё стремительнее — тварь учла мою реакцию и больше не летела по прямой, открываясь для удара. Она прыгнула вбок, оттолкнувшись от каменистой земли всеми четырьмя лапами одновременно, ударилась о ствол исполинского гриба, росшего у самой кромки воды, и, оттолкнувшись от него, понеслась на меня под углом, заходя слева. Я развернулся, перенося вес на правую ногу и выставляя Lumirael перед собой, но хищник оказался проворнее. Тяжёлая туша врезалась в моё плечо, когти полоснули по рваной рубахе, оставляя горящие огнём борозды на коже. Меня отбросило в сторону, я покачнулся, едва не рухнув на камни, и лишь чудом удержался на ногах, в последний момент выставив руку и оперевшись о замшелую колонну сталагмита.

Тварь приземлилась в нескольких шагах и мгновенно развернулась, не давая мне ни секунды передышки. Из разодранного плеча текла кровь — горячая, липкая, пропитывающая остатки рубахи и стекающая по руке к локтю. Боль пульсировала тупым, нарастающим ритмом, но я отключил её, загнал в дальний угол сознания, как учили меня ещё в наёмничьем прошлом. Боль — это информация. Информация не должна мешать сражаться.

Я перехватил Lumirael обеими руками, поднимая клинок на уровень груди. Золотистое сияние лезвия отражалось в жёлтых глазах хищника, и на какой-то краткий миг мне показалось, что тварь колеблется. Возможно, она чувствовала магическую природу оружия. Возможно, древние инстинкты шептали ей, что свет, исходящий от клинка, несёт в себе нечто большее, чем простая сталь. Но голод и ярость перевесили. Шея раздулась сильнее прежнего, чешуйки забили в бешеном ритме, и зверь ринулся в атаку в третий раз.

Он побежал. Низко пригибаясь к земле, перебирая мощными лапами с такой скоростью, что они сливались в смазанное пятно. Когти высекали искры из камней, оставляя за тварью дорожку вспоротой земли. Я ждал, не двигаясь, позволяя хищнику приблизиться. Пять шагов. Четыре. Три. В последний момент, когда разверстая пасть уже должна была сомкнуться на моём бедре, я ушёл в сторону — резко, всем телом, пропуская тушу мимо себя. Lumirael описал короткую дугу и полоснул по боку зверя, туда, где шерсть казалась тоньше, а рёбра проступали под кожей.

Удар достиг цели. Лезвие вспороло плоть, и тварь взвизгнула — высоко и пронзительно, совершенно не соответствующим её размерам голосом. Из раны хлынула тёмная, почти чёрная кровь, заливая камни и смешиваясь с водой, плещущей у берега. Хищник пролетел по инерции ещё несколько шагов, споткнулся, проехался боком по земле и замер, тяжело дыша и подвывая.

Я не стал дожидаться, пока он оправится. Бросился вперёд, сокращая расстояние, занося клинок для добивающего удара. Но тварь оказалась живучей сверх всякой меры. Она вскочила на лапы прежде, чем я успел приблизиться, и встретила меня ударом когтистой лапы — быстрым, размашистым, целящим в голову. Я пригнулся, пропуская смертоносные когти над самой макушкой, и ткнул Lumirael вперёд, метя в грудь зверя. Лезвие скользнуло по рёбрам, не войдя глубоко, но оставив ещё один кровоточащий порез.

Хищник отпрыгнул, увеличивая дистанцию. Мы закружили по берегу — человек и зверь, каждый выжидая момент для решающей атаки. Его жёлтые глаза следили за мной с неослабевающей злобой, но теперь в них появилось нечто новое. Осторожность. Он понял, что добыча умеет огрызаться, и это знание заставляло его действовать осмотрительнее.

Я воспользовался паузой, чтобы перевести дыхание и оценить собственное состояние. Плечо саднило, но двигалось свободно — когти не задели сухожилий. Кровь продолжала сочиться, пропитывая рубаху и стекая к запястью, однако потеря оставалась терпимой. Ноги держали твёрдо. Руки сжимали рукоять Lumirael без дрожи. Я был готов продолжать.

Тварь сделала ложный выпад — дёрнулась вперёд, имитируя атаку, и тут же отскочила, проверяя мою реакцию. Я не повёлся, сохраняя боевую стойку и не тратя силы на бесполезные движения. Тогда хищник сменил тактику. Он принялся обходить меня по дуге, медленно, крадучись, припадая к земле и не сводя с меня немигающего взгляда. Я поворачивался вместе с ним, не позволяя зайти со спины. Камни хрустели под ногами. Вода плескалась о берег. Свет мхов мерцал на сводах пещеры, равнодушный к разыгрывающейся внизу драме.

Внезапно зверь прыгнул в сторону, на исполинский гриб, росший слева. Когти вонзились в мягкую плоть грибной ножки, и тварь, оттолкнувшись, взмыла в воздух, обрушиваясь на меня сверху. Я вскинул Lumirael, пытаясь встретить её на лету, но вес хищника оказался слишком велик. Он обрушился на меня всей массой, сбивая с ног, вдавливая спиной в каменистую землю. Когти впились в грудь, раздирая остатки рубахи и оставляя глубокие борозды на коже. Челюсти сомкнулись на моём левом предплечье, которое я успел подставить, защищая горло.

Боль взорвалась ослепительной вспышкой. Зубы твари прокусили плоть до кости, и я закричал — громко, яростно, изливая в этом крике всю накопленную боль, страх и отчаяние. Но даже сквозь пелену страдания рассудок продолжал работать. Правая рука оставалась свободной, и в ней же был зажат Lumirael.

Я ударил. Клинок вошёл в бок хищника — глубоко, по самую рукоять. Тварь взвыла, разжала челюсти, отпрянула, но я не отпустил. Я провернул лезвие в ране, расширяя её, заставляя чёрную кровь хлестать потоком, заливая моё лицо, грудь, камни вокруг. Зверь забился в агонии, пытаясь вырваться, но я держал крепко, вгоняя клинок всё глубже, пока он не упёрся во что-то твёрдое внутри.

Хищник обмяк. Тяжёлая туша навалилась на меня всем весом, придавливая к земле, выбивая остатки воздуха из лёгких. Чешуйки на шее задрожали в последний раз и затихли. Жёлтые глаза потухли, уставившись в вечную темноту подземных сводов. Я лежал под мёртвым зверем, тяжело дыша и чувствуя, как его кровь, ещё тёплая, пропитывает мою одежду, смешиваясь с моей собственной.

Несколько долгих мгновений я не двигался, собираясь с силами. Тело ныло от десятков ушибов и порезов. Левое предплечье горело огнём там, где зубы твари прокусили плоть. Грудь саднила от когтей. Но я был жив.

Я упёрся ладонями в мохнатую тушу и столкнул её с себя. Мёртвый хищник перевалился на бок, глухо ударившись о камни. Я сел, морщась от боли, и осмотрел раны. Левую руку покрывали рваные отметины зубов — глубокие, кровоточащие, но кость, кажется, осталась цела. Грудь пересекали четыре длинные борозды от когтей, сочащиеся кровью. Плечо, пострадавшее первым, пульсировало тупой болью. В целом — повезло. Могло быть гораздо хуже. Могло не быть меня вовсе.

Я поднял Lumirael, всё ещё зажатый в правой руке. Золотистое сияние клинка потускнело, испачканное чёрной кровью твари, но даже сквозь эту грязь пробивалось тепло — целительное, которое я уже испытывал на себе. Я приложил лезвие к ране на предплечье, мысленно приказывая ему исцелить повреждения. Тёплая волна пробежала от клинка к плоти, запуская знакомый уже процесс восстановления. Сосуды, нервы, мышцы, кожа — всё возвращалось на свои места, срасталось, затягивалось, оставляя после себя лишь слабое покалывание и воспоминание о боли.

Я проделал то же самое с грудью, с плечом, с десятком мелких порезов и ссадин, покрывших тело после схватки. Lumirael работал безотказно, впитывая мою боль и возвращая мне силы.

Я стоял над мёртвой тушей, переводя дыхание и ощущая, как по венам разливается пьянящее чувство победы. Тело, только что израненное и измученное, вновь сделалось целым, здоровым, полным сил. Lumirael сотворил чудо, которому позавидовал бы любой храмовый целитель. Я поднял клинок перед собой, разглядывая золотистое сияние, струящееся по лезвию, очистившемуся от чёрной крови твари, и улыбнулся.

— Охренеть! Будь ты у меня раньше, от стольких проблем избавил!

Слова прозвучали громче, чем следовало, отразились от каменных сводов и затерялись в стрекоте невидимых насекомых. Я представил, скольких шрамов на моём теле попросту не существовало бы, окажись эта реликвия в моих руках годами раньше. Скольких смертей удалось бы избежать. Скольких друзей, павших в бессмысленных стычках, можно было бы вытащить с того света одним прикосновением светоносного лезвия. Риан, хитрый лис, хранивший этот клинок на границе мёртвых, знал о его целительной силе? Знал и молчал? Или способность восстанавливать плоть проявилась только сейчас, в ответ на мою крайнюю нужду? Вопросы без ответов. Я тряхнул головой, отгоняя бесполезные размышления, и уже собрался двинуться дальше вдоль берега, когда подземный мир напомнил мне о главном правиле выживания в Нок'Тариме.

Радость здесь всегда недолгая.

Кусты у кромки воды взорвались движением. Три тени вырвались из зарослей одновременно, слаженно, как боевая группа, прошедшая не один десяток совместных охот. Они приземлились на камни в дюжине шагов от меня и мгновенно выстроились в линию, перегораживая путь к отступлению вдоль берега. Три пары жёлтых глаз без зрачков уставились на меня с одинаковым выражением голодной, первобытной злобы. Три тела, поджарых и мускулистых, припали к земле, готовые к броску. И три шеи раздулись почти синхронно, задвигали чешуйками, наполняя воздух сводящим с ума змеиным треском, многократно усиленным узким пространством между каменной стеной и грибным лесом.

Я выпучил глаза. В горле мгновенно пересохло, а сердце пропустило удар, прежде чем забиться в бешеном ритме, разгоняя по жилам ледяную волну адреналина. Один хищник едва не отправил меня на тот свет, и только чудо в лице Lumirael позволило выйти из схватки победителем. Трое? Против одного меня, без доспехов, без нормального оружия, если не считать светового клинка, требующего ближнего контакта? Это не бой. Это бойня.

— Вот чёрт! — вырвалось у меня, и на этот раз в голосе не было ни капли радости. Только мрачное осознание глубины той задницы, в которую я угодил.

Звери рванули с места. Все трое одновременно, рассыпаясь веером и беря меня в полукольцо. Лапы высекали искры из камней, когти оставляли глубокие борозды, пасти разверзались, обнажая частоколы кривых зубов. Времени на размышления не оставалось. Требовалось действовать — быстро, решительно и без колебаний.

Lumirael исчез в серой дымке по мысленному приказу, не дожидаясь, пока я закончу формулировать команду. Руки освободились, и я рванул к реке. Не раздумывая, не оценивая глубину, не прикидывая скорость течения. Просто побежал, вкладывая в каждый шаг всю силу ног, всю ярость отчаяния, всё нежелание становиться обедом для подземных тварей. Камни летели из-под сапог.

Я прыгнул. Тело оторвалось от каменистого берега, на мгновение зависло в воздухе, раскинув руки и ноги, и рухнуло вниз, пробивая зеркальную гладь. Ледяная вода сомкнулась надо мной, приняла в свои объятия, потащила в глубину. В уши ударил гул — низкий, утробный, пронизывающий до костей. Перед глазами замелькали пузырьки воздуха, серебристые искры, смазанные очертания каменистого дна, уходящего куда-то вниз, в зеленоватый сумрак. Холод сковал тело, пробрался под рваную рубаху, стиснул грудь ледяным обручем, заставляя лёгкие сжиматься в попытке сохранить остатки тепла.

Течение подхватило меня мгновенно. Оно понесло меня вдоль русла прочь от трёх хищников, оставшихся на берегу. Я позволил воде нести себя, экономя силы и дожидаясь, пока лёгкие начнут требовать воздуха. Темнота подземной реки обступила со всех сторон, пронизанная лишь слабым свечением, исходящим откуда-то снизу — то ли мхи росли на дне, то ли какие-то подводные твари источали собственный свет.

Я вынырнул, хватая ртом воздух. Вода стекала с волос, заливала глаза, мешала видеть, но я всё равно разглядел берег, оставшийся позади. Три твари бежали вдоль кромки воды, не отставая. Их лапы мелькали с невероятной скоростью, тела стелились над землёй, жёлтые глаза горели в полумраке пещеры, не упуская меня из виду. Они не собирались отказываться от добычи. Река не являлась для них преградой — они знали эту местность, знали, где можно перехватить плывущего человека, где течение замедляется, где берег становится пологим и удобным для нападения.

Я прикинул расстояние до противоположного берега. Широко. Очень широко. Река здесь разливалась на добрых полсотни шагов, и течение, пусть не бурное, уверенно сносило меня вниз, не давая приблизиться к спасительной суше по прямой. Хищники слева не отставали, более того — один из них начал отрываться, вырываться вперёд, явно намереваясь перехватить меня там, где русло сужалось впереди.

Я рванул к противоположному берегу. Руки заработали с удвоенной силой, рассекая ледяную воду мощными гребками. Ноги били по воде, толкая тело вперёд и вправо, наискосок через течение. Мышцы горели огнём, лёгкие разрывались от нехватки кислорода, но я не сбавлял темпа. Каждый гребок приближал меня к спасению, каждый толчок ногами отдалял от голодной смерти, бегущей по левому берегу.

Тварь, вырвавшаяся вперёд, достигла узкого места первой. Она замерла у самой воды, припав к камням и глядя на меня немигающими жёлтыми глазами. Расстояние между нами сокращалось — течение неумолимо несло меня прямо к ней. Я видел, как раздувается её шея, как движутся чешуйки, как напрягаются мышцы под тёмной шерстью, готовясь к прыжку. Если она бросится в воду, если решится преодолеть разделяющие нас несколько шагов вплавь — мне конец. В воде я уязвим, медлителен, лишён возможности нормально защищаться.

Я рванул вправо ещё отчаяннее, вкладывая в движения остатки сил. Вода пенилась вокруг, брызги летели в лицо, мешая дышать и видеть. Берег приближался медленно, издевательски медленно, каждый фут давался с неимоверным трудом. Мышцы сводило судорогой, ледяной холод проникал всё глубже, сковывая движения, лишая тело подвижности.

Хищник на берегу подобрался. Я видел, как его задние лапы напряглись, как когти впились в камни, как хвост хлестнул по воде, поднимая фонтан брызг. Он прыгнет. Сейчас. Ещё мгновение — и тяжёлая туша обрушится на меня сверху, утянет под воду, вонзит клыки в горло, и тогда уже никакой Lumirael не поможет.

Я вложил в последний гребок всё, что осталось. Тело вылетело из воды, пальцы вцепились в склизкие камни противоположного берега, и я пополз — отчаянно и судорожно, помогая себе коленями и локтями, выдирая себя из ледяной хватки течения. Вода нехотя отпускала, цеплялась за ноги, пыталась утянуть обратно, но я уже был на суше. Мокрый, дрожащий, обессиленный, но живой.

Позади раздался всплеск. Я обернулся, лёжа на камнях и тяжело дыша, и увидел, как хищник, не решившийся прыгнуть в воду, мечется по берегу, издавая разочарованное шипение. Двое других подоспели следом и присоединились к нему, образовав на противоположной стороне реки живую стену из жёлтых глаз и раздутых чешуйчатых шей. Они смотрели на меня, я смотрел на них. Река разделяла нас надёжнее любой крепостной стены.

Я перекатился на спину, раскинул руки и уставился в каменный свод, усеянный искусственными звёздами. Сердце колотилось о рёбра. Лёгкие горели. Мышцы дрожали от перенапряжения. Но я был жив.

Отдышавшись, я сел и осмотрелся. Противоположный берег реки мало отличался от того, с которого я прыгнул, — те же камни, тот же грибной лес, те же светящиеся лианы, свисающие с невидимого свода. Однако здесь имелось одно существенное преимущество: хищников не было. По крайней мере, пока. Я поднялся на ноги, и принялся отжимать воду из остатков рубахи.

Всплеск раздался внезапно, перекрыв даже монотонный шум реки. Я вскинул голову, и взгляд мгновенно прикипел к противоположному берегу. Один из зверей — самый крупный, с наиболее раздутой шеей и особенно злобным блеском в жёлтых глазах — прыгнул в воду. Не раздумывая, не колеблясь, в наглую, демонстрируя полное презрение к только что разыгравшейся сцене моего бегства. Тяжёлая туша ушла под воду, вынырнула, отфыркиваясь, и мощные лапы заработали, рассекая кристально чистую гладь и толкая зверя вперёд. Против течения. Ко мне.

Я смотрел на это, не веря собственным глазам. Река здесь была широка, течение — ощутимо, но тварь гребла с такой силой, что почти не сносилась вниз. Она замерла на середине, борясь с потоком, мышцы перекатывались под мокрой шерстью буграми. Медленно, но верно хищник приближался. Каждый гребок сокращал разделявшее нас расстояние на фут, на два, неумолимо, как приближение неизбежного.

— Какие настырные, а, — пробормотал я, и в голосе моём не было страха. Только мрачное, усталое раздражение.

Я подошёл ближе к воде, ступая по скользким камням и чувствуя, как холодная влага вновь захлёстывает сапоги. Остановился у самой кромки, туда, где мелкие волны лизали берег, и вытянул правую руку вперёд, раскрывая ладонь в сторону плывущего зверя.

Шёпот сорвался с губ. Камни у моих ног задрожали, приподнялись над землёй, повисли в воздухе, окружённые слабым мерцанием. Пять штук. Крупных, с кулак размером, острых от природы, но недостаточно, чтобы нанести серьёзный урон толстой шкуре подземного хищника. Я прошептал второе заклинание — более сложное, требующее концентрации и точного контроля. Камни в воздухе задрожали сильнее, их края начали крошиться, стачиваться, приобретая хищную, игольчатую форму. Каменные шипы, способные пробить плоть и застрять в ней, причиняя мучительную боль при каждом движении.

Краем глаза я заметил движение на том берегу. Второй зверь прыгнул в воду. Его сородич к этому моменту уже преодолел половину реки и приближался с каждой секундой, рассекая прозрачную гладь мощными гребками. Времени на раздумья не оставалось. Я выбросил руку вперёд, посылая магический импульс, и каменные шипы сорвались с места.

Они полетели по прямой — пять смертоносных снарядов, рассекающих воздух с тихим свистом. Расстояние было небольшим, цель — крупной и неповоротливой в воде. Все пять шипов нашли свою цель, вонзившись в тушу зверя с влажным, чавкающим звуком. Два попали в плечо, один — в шею, чуть ниже раздутого чешуйчатого мешка, ещё два — в грудь, туда, где под толстой шкурой билось сердце. Хищник взвыл — высоко, пронзительно, совершенно не соответствующим своим размерам голосом, полным боли и предсмертной агонии. Вой прокатился под сводами пещеры, отразился от каменных стен, вспугнул стаю летучих мышей, сорвавшихся с невидимого потолка чёрным облаком. Тяжёлая туша ушла под воду, скрылась в зеленоватой глубине, и на кристально чистой глади расплылось тёмное пятно. Кровь. Густая, почти чёрная, она растекалась во все стороны, окрашивая реку и отмечая место гибели подземного хищника. Течение подхватило обмякшее тело и понесло его вниз, прочь от места схватки, туда, где река исчезала в тёмном провале туннеля.

Второй зверь, преодолевший едва ли треть расстояния, замер. Его жёлтые глаза, лишённые зрачков, уставились на расплывающееся пятно крови, на тушу сородича, уносимую течением, на меня, стоящего на берегу с вытянутой рукой. Страх — древний, первобытный, властный — отразился в этих глазах. Хищник развернулся. Мощные лапы заработали в обратном направлении, отчаянно, судорожно, толкая тело прочь от опасного берега, обратно к своим.

Я не собирался его отпускать.

Рука вновь взметнулась вверх, призывая новую порцию камней. На этот раз я действовал быстрее — заклинание подняло в воздух три обломка, второе превратило их в острые шипы, и я метнул их в убегающего зверя. Один снаряд прошёл мимо, вонзившись в воду в каком-то футе от головы твари и подняв фонтан брызг. Но остальные два достигли цели. Первый впился в заднюю лапу, заставив хищника взвизгнуть и сбиться с ритма. Второй угодил в бок, глубоко, пробив шкуру и войдя в плоть по самое основание. Зверь взвыл, задёргался, его движения сделались рваными, нескоординированными. Он ещё пытался грести, но силы стремительно покидали его. Тёмное пятно расплылось вокруг, и течение подхватило вторую тушу, унося её вслед за первой.