Пока у мира есть мы

— Потому что я очень даже законнорожденный. Моя мать была королевой, несмотря на то, что в ней текла кровь Арсамалии.

Солнечный луч упал между нами — прорезал пыльный воздух часовни наискось, разделил каменный пол на золото и тень. Я стояла по одну сторону. Он — по другую.

Принц поднял руку и коснулся пальцами виска, где кожа вокруг янтарного глаза казалась тоньше, прозрачнее, будто свет просачивался сквозь неё изнутри.

— Вот это, — его голос дрогнул, но не сорвался, — делает меня уязвимым. Не потому, что я полукровка. Не потому, что такие, как я, рождаются с проклятием разноцветных глаз. А потому, что женщину, подарившую мне этот глаз, убили.

Тень качнулась — он опустил руку, и луч снова спрятал его лицо, оставив только силуэт.

Я быстро заморгала. Ещё несколько секунд назад Фойверс стоял передо мной, возвышался в силу своего роста. Плечи расслаблены, взгляд ясный — казалось, ничто не могло его поколебать. А потом он вдруг обхватил лицо руками и рухнул на колени. Каменный пол принял его с глухим стуком — так падает тело, из которого разом вынули все кости.

Дэрек завыл. Так громко и отчаянно, что у меня кровь застыла в жилах. Не крик — вой. Раненый зверь, загнанный в угол, потерявший всё. Этот звук ударился о стены часовни, заметался под сводами, ища выход, и не нашёл. Свечи дрогнули. Я стояла и смотрела, как принц Луны — тот самый, что только что держал спину прямой, а голос ровным, — раскачивается на коленях, вжимая ладони в лицо так, будто пытается удержать себя в собственном теле.

Я не знала, что делать. Впервые видела, чтобы мужчины так себя вели.

Опустившись перед ним на колени, я положила ладони ему на руки, обхватила пальцы и попыталась открыть лицо. Конечно, он был сильнее. Дэрек продолжал выть, и этот звук заставлял моё сердце биться с такой скоростью, что я забыла, кто я вообще такая. Я помнила только то, что мужчина передо мной нуждается в поддержке. Мои руки отстранились от его лица, обхватили за шею и притянули к себе. Голова принца оказалась у моего плеча, волосы защекотали шею. Я обняла его со всех сил, будто пытаясь стать для него смирительной рубашкой и тихой гаванью одновременно. Я опустила голову и поцеловала его в шею под затылком. Затем ещё раз. И ещё. Я целовала его, пока он не обмяк в моих руках. Его тело постепенно перестало биться в этих ужасных конвульсиях, и дыхание выровнялось. Казалось, он уже вовсе успокоился и просто наслаждался тем, как мои губы касаются его кожи. Плевать. Я снова его поцеловала.

— Иса, — прошептал он, — давай вернёмся домой.

— Куда, Дэрек?

— Вернёмся в штаб-квартиру.

Я вжалась лицом в его затылок.

— Хорошо. Пойдём.

В штаб-квартире было до дрожи холодно. Дэрек вошёл первым, разжёг очаг и поставил на огонь котелок с водой. Через десять минут — ещё один. Затем он несколько раз сбегал на второй этаж, наполнил ванную и принёс мне свою рубашку. Вместе мы поднялись на второй этаж, принц помог мне стянуть сапоги, а затем оставил меня одну. Странно это. Плохо было ему, а помогал он мне.

Я сбросила всю свою грязную одежду, залезла в горячую ванную и погрузилась прямо с головой. Внутри меня стало пусто. Будто я забыла всё, что произошло за последние дни, и была готова просто жить.

Я рассмеялась, и в миг вода заполнила мне рот и горло. Тут же вынырнув, я начала кашлять и кряхтеть. Резкий звук выбитой двери всё равно не перебил того, что я задыхалась от попавшей воды. Меня подхватили мужские руки, ладонь крепко легла на мой живот, а голову наклонили вперёд. Дэрек начал хлопать меня по спине, и, кажется, вся жидкость тут же вышла из моего рта.

— Боги милосердные, — произнёс мужчина и вернул меня обратно на спину. — Что произошло?

Я с трудом открыла глаза.

— Даже не спрашивай.

Он сел на корточки и положил руки на край ванны.

— Порядок?

Я кивнула.

— Нормально ли то, что ты сидишь передо мной, пока я голая? — поджала я губы.

Его глаза широко распахнулись, он поднялся и вылетел из ванной комнаты. А я снова рассмеялась и пожалела. Кашель вернулся.

Когда я облачилась в вещи Дэрека, почувствовала запах цитрусов. А его рубашка и брюки смотрелись на мне смешно. Я была похожа на придворного шута.

Принца я нашла на первом этаже. Он переоделся, сидел на диване у камина, и глаза его были закрыты. Я подошла на цыпочках, убедилась, что он уснул, забралась на диван и легла, пристроив голову у него на коленях. Не знаю, произошло это во сне или нет, но рука Фойверса легла мне на макушку. Я закрыла глаза и уснула буквально за минуту, слушая его мерное дыхание.

Мне приснился сон.

Снегопад накрыл весь Арсам. Я стояла на площади Нижнего Яруса. Хлопья падали мне на лицо, снежинки оставались в волосах и ресницах. Но холода не было. Небо было голубым и безоблачным. Светило солнце.

Я огляделась — ни души на улице. Тогда я пошла в сторону штаб-квартиры. Так хотелось разбудить Дэрека, чтобы и он увидел эту красоту. Я прибавила шаг. Вот я уже прошла опустевший рынок, вышла через проулок и оказалась совсем недалеко от нашей квартиры. Вдруг я увидела что-то странное. На двери одной из квартир мелом была нарисована семиконечная звезда.

Я замерла. Линии были неровными, будто их выводила дрожащая рука. Мел крошился, оставляя белёсую дорожку на каменном полу под дверью. Я хотела позвать Дэрека, но вспомнила, что он спит. Я здесь одна.

Я двинулась дальше. Следующая дверь — снова звезда. Ещё одна — та же семиконечная, словно кто-то шёл передо мной и метил каждый дом. У меня пересохло во рту. Снег падал на плечи, таял на коже, но холода не было — только липкое, растущее чувство тревоги. Я ускорила шаг, почти побежала. Мне нужно было добраться до нашей двери.

Вот и наш дом. Я резко остановилась и подняла глаза.

Дверь была чистой.

Ни звезды, ни мела, ни единой отметины. Я провела ладонью по шершавому дереву — ничего. Только снежинка упала на костяшки пальцев и тут же растаяла. Я обернулась через плечо: позади меня тянулся ряд дверей, и на каждой белела семиконечная звезда. Все, кроме нашей.

Сердце пропустило удар. Я хотела открыть дверь, разбудить Дэрека, спросить, что всё это значит. Но рука замерла на ручке. Тишина стояла такая глубокая, что я слышала, как снежинки ложатся на камень. И в этой тишине мне показалось, что из-за угла кто-то смотрит. Я резко обернулась — никого.

Меня выдернул из сна собственный крик, и тут же чужие руки, сжимавшие плечи.

— Это кошмар, — голос Дэрека прозвучал низко, почти шёпотом, но в тишине комнаты каждое слово отозвалось от стен.

Он наклонился и коснулся губами моего лба. Поцелуй вышел ледяным, будто принц только что вернулся с мороза. Я вздрогнула, ресницы дрожали, перед глазами всё ещё плыли обрывки сна: белые хлопья, пустые улицы, знаки мелом на дверях.

— Что тебе снилось, Иса?

Я привстала, опираясь на ватные руки, потом села прямо и спустила ноги с дивана. Тело не слушалось, каждое движение отдавалось мелкой дрожью в коленях

— Странный был сон, — голос всё ещё был чужим, сиплым после крика. — Приснилось, что пошёл снег. И какие-то странные рисунки были вокруг меня.

Фойверс шумно выдохнул, будто сбрасывая с плеч невидимый груз. Я машинально перевела взгляд на окно. За мутным стеклом не было ни снежинки. Только тусклый дневной свет, какой всегда сочится сквозь толщу породы в Нижний Ярус, — серый, размытый, лишённый теней.

— У меня сегодня дела. Нужно кое-что уладить, а потом уже займёмся тоннелями и всем остальным, — прошептала я.

— Что за дела?

Дэрек уже не сидел рядом, а стоял у окна, заложив руки за спину. Я заставила себя говорить ровно, хотя внутри снова заскребли кошки.

— Нужно ввести Мару в курс дела. Раньше финансами занималась Шел. — Имя бывшей подруги резануло воздух, внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок, но я продолжила. — Она вела все денежные вопросы. Надо проверить бумаги: сроки уплаты налогов с контрабандистов, кто и сколько жертвует в общий фонд каждый месяц, какую продукцию ремесленники приносят добровольно.

Принц обернулся, вскинув бровь.

— А я полагал, состояние твоего отца до сих пор вас кормит.

Я едва не рассмеялась.

— Оно давным-давно спущено.

Дэрек оттолкнулся от подоконника и пересёк комнату. Со стола он поднял свёрток пергамента, перетянутый бечёвкой, и протянул мне.

— Кстати, о Шелли. Она просила тебе это передать.

Я развернула бумагу, расправила на коленях, и замерла. Это была карта тоннелей. Но не та, что Джо стащил из королевского архива. Совсем другие ходы, неизвестные мне разветвления, пометки на полях, сделанные рукой Шел.

— Какого...? — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд от линий.

— Королева знала, что мы придём. — Голос Фойверса стал жёстким. — И оставила нам в архиве подлянку. А вот эта карта, — он ткнул пальцем в пергамент, — меняет всё. Видишь, вот здесь должна быть сокровищница. Но её нет.

Я кивнула, судорожно водя взглядом по схеме.

— Этот тоннель приведёт нас не к золоту. Он выведет к коридору для слуг в старом крыле замка. А в самом его конце, — Дэрек выдержал паузу, — расположены покои короля. Мы придём туда и своими глазами увидим, так ли сильно болен Ричард Эвелейс.

Глава 24

Я вошла в штаб-квартиру и с порога поняла: что-то изменилось. Воздух стал плотнее. Не то чтобы в комнате было душно — наоборот, от каменных стен тянуло привычной сыростью Нижнего Яруса, а из окна сквозило ночной прохладой. Но что-то висело в этом воздухе. Что-то, от чего волоски на руках встали дыбом ещё до того, как я переступила порог. Запах свечного воска, старой кожи и металла. И ощущение, будто стены раздвинулись, впуская в себя нечто большее, чем просто людей.

Тарен уже стоял у стола, сцепив руки на груди. Напротив него возвышался Кроннен — один из людей Дэрека, седой синеглазый ветеран со шрамом через левую бровь, из тех, кто служил принцу Луны ещё с первых кампаний. И скорее всего, раньше служил его отцу. В свете масляной лампы его лицо казалось старше, чем, наверное, было на самом деле — глубокие морщины, тяжёлый подбородок, глаза, которые смотрели не на собеседника, а будто сквозь. Они спорили. Вернее, спорил Тарен.

— Если стража заметит наших на восточной улице, они перекроют площадь за четверть часа. У нас там только три выхода, и все под наблюдением.

— Не успеют.

— Откуда такая уверенность?

Кроннен пожал плечами — лениво, почти равнодушно. Пламя лампы дрогнуло от этого движения, и тени на стене качнулись.

— Потому что к тому моменту площади уже не будет.

Тарен нахмурился. Я видела этот взгляд: он пытался понять, шутит собеседник или говорит всерьёз.

В другом углу комнаты, за низким столом у стены, Исаак и Монте разбирали снаряжение. Пахло ваксой и мокрой кожей — сапоги, перемёты, ножны, всё проверялось на ощупь, привычно и молча. Монте — наёмник, прибившийся к моей сети несколько лет назад, молчаливый, с вечно хмурым лицом и руками, которые помнили рукоять меча лучше, чем собственный возраст. Верёвки, крючья, запасные фляги — они перебирали вещи молча, сосредоточенно, как делали это десятки раз перед вылазками. Но в воздухе висела тревога. Я слышала её в обрывках фраз.

— Думаешь, нам вообще хватит припасов? Если что-то пойдёт не так, второй ходки не будет.

— Шел не могла ошибиться. Она всегда всё перепроверяла по три раза.

— Шелли уже нет. А карту перерисовывали. Кто? Когда? Мы даже не знаем, та ли это версия.

Я узнала этот тон. Так говорят люди, привыкшие рассчитывать только на себя. Мои люди — Исаак, Монте, Тарен и ещё девятнадцать наёмников, разбросанных по Нижнему Ярусу. Двадцать две жизни, которые держали на своих плечах целую сеть. А под этой сетью — почти тысяча мирных. Торговцы, ремесленники, беженцы, старики, дети. Те, кто не умел держать меч. Те, кто верил, что я сумею их защитить. Сражаться из простых людей могли от силы сотня — и то вчерашние лавочники с дубинами против королевской стражи. Они не ходили в атаку строем, не держали осаду и не брали города. Они работали по двое, по трое, в тенях. Каждая верёвка, каждый крюк, каждый лишний глоток воды могли стать разницей между жизнью и смертью. Они привыкли сомневаться — потому что сомнение заменяло им приказ. У меня из тех, кто знает, что такое искусство боя, было всего-то человек тридцать, не считая наемников.

Гаррет стоял у окна и спокойно пил воду из жестяной кружки. Вода пахла железом — здесь, в Нижнем Ярусе, вся вода отдавала ржавчиной, и я уже давно перестала это замечать. Но сейчас, глядя на Гаррета, я вдруг ощутила этот запах снова — резкий, как кровь на языке. Он не вмешивался. Даже не смотрел в сторону спорщиков. Просто ждал.

Дверь отворилась без стука, и в комнату шагнул Дэрек. С ним ворвался запах ночи: холодный камень, сырой туман с моря, едва уловимый дым от факелов на площади. Он не начал говорить. Не поздоровался. Он просто пошёл через помещение длинными, размеренными шагами. Половицы под ним не скрипели — то ли он знал, куда ступать, то ли дерево боялось его так же, как и все остальные в этот час.

По пути он бросил взгляд на Исаака, укладывавшего верёвки.

— Веревки не понадобятся. Тоннель сухой, до развилки всего полчаса ходу.

Исаак замер. Опустил моток на стол. Верёвка соскользнула и глухо ударилась о дерево. Он оставался здесь — мы с Дэреком уходим, и кому-то надо держать командование, пока нас нет.

Дэрек прошёл ещё несколько шагов. Его взгляд скользнул по Монте — тот вертел в пальцах угол карты. Пергамент едва слышно шуршал под его пальцами.

— В тоннеле она тебе не понадобится, у Кроннена своя.

Монте отдёрнул руку от пергамента так быстро, будто обжёгся. Шуршание смолкло. Он шёл с нами, но спорить не стал.

Ещё пара шагов и Фойверс остановился рядом с Тареном. Тот всё ещё стоял, выпрямив спину, готовый продолжать спор. Дэрек даже не посмотрел на него. Бросил через плечо:

— Тарен. Не спорь. Кроннен брал три квартала разом, когда ты ещё тренировался на мешках с песком.

Тарен осёкся. Кроннен, стоявший напротив, даже бровью не повёл. Только синие глаза блеснули в свете лампы.

Дэрек прошёл дальше, к столу, где уже была разложена схема тоннелей.

Гаррет отставил кружку. Жестяное дно звякнуло о подоконник. На его лице мелькнуло что-то среднее между усмешкой и усталым пониманием.

Я перевела взгляд на Дэрека. Тот уже стоял над картой. Он протянул руку, и произошло то, что я едва успела заметить. Кроннен без единого слова развернул северную часть схемы, куда лёг взгляд Дэрека. Гаррет пододвинул свечу ближе. Воск капнул на стол и тут же застыл. Ещё один воин Дэрека, стоявший у стены, положил рядом уголёк для пометок.

Дэрек не сказал им ни слова. Ни единого. Они просто знали, что ему нужно. Потому что делали это сотни раз до сегодняшнего дня.

Обсуждение началось. Тарен ткнул пальцем в карту. Пергамент под его пальцем смялся, пошёл складками.

— Если план пойдет по одному месту, мои люди смогут задержать стражу на площади. У нас хватит сил продержаться до…

— Нет, — перебил Дэрек.

Тарен вскинулся.

— Но…

И тогда Кроннен подал голос. Спокойно. Без злости. Почти по-отечески.

— Парень.

Тарен обернулся к нему. В тишине было слышно, как потрескивает фитиль в лампе и как где-то далеко, за стенами штаба, капает вода.

— Если тебе дают задержать противника…

Кроннен сделал паузу, и в комнате стало тихо.

— Значит, кто-то уже проиграл.

Он подошёл к карте. Двигался неспешно, тяжело — словно носил доспехи дольше, чем Тарен жил на свете. От него пахло железом, старой кровью и чем-то ещё — чем-то, что я не могла назвать. Может быть, памятью о битвах.

— Мы никогда не строим план, в котором наши люди должны умереть, чтобы выиграть время. Мы строим план, в котором противник теряет время, пытаясь нас догнать. У тебя сотня бойцов, парень. Не тысяча. Сотня. И почти тысяча мирных за их спинами. Каждого, кого ты положишь на площади, некому будет заменить. А у них — гарнизон. Подкрепление. Смена караула. Ты не можешь позволить себе терять людей.

Тарен медленно закрыл рот. Я услышала, как скрипнула кожа его перчаток — он разжал кулаки, хотя сам, кажется, этого не заметил. Я посмотрела на Гаррета. Тот даже не поднял головы — будто речь шла не о наших жизнях. Для него это была не мудрость. Привычка.

Дэрек коснулся карты. Кончики его пальцев легли на пергамент почти невесомо.

— План «А».

Кроннен шагнул вперёд и тут же продолжил — будто ждал именно этого слова:

— Если через час нас нет — открываете восточные ворота.

Гаррет, не отрываясь от карты:

— Без штурма. Просто отвлекаем.

Воин Дэрека, стоявший у стены:

— Максимум шума, минимум крови. Пусть думают, что нас там целый отряд.

Четыре фразы, и ни одной паузы. Как будто они говорили на одном дыхании.

— План «Б», — голос Дэрека разрезал тишину.

Тарен уже молчал. Слушал. Его пальцы, до этого сжимавшие край карты, разжались.

— Если дворец закрывается…

— Берём кварталы у центрального входа, — подхватил Гаррет.

— Склады не трогать, — добавил Кроннен.

— Колодцы охранять, — кивнул воин у стены.

— Лекарей вывести, — закончил кто-то из-за его плеча.

Я обвела взглядом своих. Исаак больше не перебирал верёвки. Тарен тоже. Они слушали. И в их глазах я увидела то, чего не ожидала: уверенность. Эти люди говорили о городе так, будто уже победили.

— Дальше.

Комната стихла. Даже свечи перестали потрескивать. Я слышала собственное дыхание, и дыхание остальных. Девять человек в комнате, и все замерли.

Дэрек впервые произнёс длиннее одной фразы:

— Если к рассвету нас нет…

Кроннен закончил за него, подхватывая, как подхватывают падающий клинок:

— Значит, переговоры провалились.

Гаррет:

— Замок.

Воин у стены:

— Северные ворота.

Кроннен:

— Казармы.

Никто не спросил «кто куда». Каждый уже знал свою часть. Будто этот план был написан не на бумаге, а где-то глубже — в крови, в дыхании, в самой привычке воевать.

Мы вышли из штаб-квартиры вчетвером: я, Дэрек, Монте и Кроннен. Уличный воздух ударил в лицо холодом и запахом соли. Где-то вдалеке, за крышами Нижнего Яруса, шумело море — его не было видно, но я слышала его дыхание. Волны бились о скалы, размеренно и глухо, как сердце огромного зверя.

Никто не сказал «выдвигаемся». Дэрек просто поднялся, и все в комнате поняли. Гаррет натянул перчатки. Кожа скрипнула. Исаак убрал верёвки в ящик. Дерево стукнуло о дерево. Воин Дэрека, стоявший у стены, задул лампу — запах горелого фитиля поплыл по комнате. Монте проверил нож в ножнах. Я поймала себя на мысли, что тоже никому ничего не сказала — просто встала и пошла следом. И это было странно. Раньше мы с ребятами всегда обсуждали каждый шаг.

Северный квартал встретил нас тишиной. Я ожидала увидеть хоть какое-то движение: костры, голоса, бряцание оружия. Вместо этого передо мной стояли люди. Около сотни. Они не разговаривали. Не сидели. Не курили. Просто стояли, будто ждали уже несколько часов, и ожидание не вызывало у них ни скуки, ни нетерпения. Никто не повернул головы в нашу сторону, когда мы подошли. Только когда Дэрек приблизился, десятки кулаков одновременно опустились на грудь. Я услышала этот звук: глухой, слитный удар. Сто сердец, бьющихся в одном ритме.

Я заметила молодого парня, почти мальчишку. Его пальцы нервно теребили ремень, перехватывали пряжку, снова отпускали. Ветеран рядом с ним даже не посмотрел в его сторону. Просто что-то сказал, я не расслышала слов. И парень мгновенно успокоился.

— Этого мало, — сказала я.

Мой голос прозвучал громче, чем я хотела. Дэрек не обернулся.

— Для того чтобы войти во дворец в случае нашего провала, достаточно.

— Мы идём к человеку, который много лет не правил. Которого королева держит взаперти. О котором никто ничего не слышал толком уже много лет. Что, если он не в себе? Что, если он не захочет говорить?

Дэрек молчал. Ветер с моря холодил кожу. Я чувствовала соль на губах

— Если он увидит меня, — продолжила я тише, — он вспомнит моего отца. Мой отец искалечил его. Если он увидит дочь человека, который превратил его в узника собственного дворца… какой разговор может состояться?

Ветер трепал волосы. Соль оседала на губах. Дэрек смотрел на замок. Его башни темнели на фоне неба, кое-где горели окна — жёлтые точки в густой синеве. Мне вдруг подумалось: интересно, в каком из них сейчас король? И горит ли там свет вообще? Или его окно такое же тёмное, как и всё вокруг?

— Тогда он увидит не только дочь Кольта, — сказал Дэрек.

Я не поняла.

— Он увидит человека, который переступил через кровь, чтобы с ним говорить. — Дэрек говорил медленно, будто давая словам осесть. — Если король ещё способен мыслить, он это оценит.

Вода капала где-то под ногами — наверное, текло из старого водостока, забитого мусором.

— Если нет…

Он перевёл взгляд на море. Где-то там, в темноте, за полосой тумана, ждали пять кораблей и пятьсот семьдесят два человека. Я не знала, откуда они взялись. Не знала, почему они слушают его.

— Тогда ему уже никто не поможет, — закончил он. — Ни мы. Ни королева. Ни собственные гвардейцы.

Я смотрела на его людей. Сто человек. Стоят молча. Никто не поправляет оружие. Никто не перешёптывается. Я не понимала, что их держит. Не понимала, почему они не расходятся, не садятся, не заводят разговоры. В моей сети так не делалось. У нас всегда каждый шаг обсуждали. Спорили. Перепроверяли. А эти — просто ждали. И в их ожидании было что-то такое, от чего мне стало неуютно. Чувство, будто я стою перед механизмом, которого не понимаю.

Монте, стоявший чуть поодаль, поймал мой взгляд. Я думала, он отпустит какую-нибудь шутку — он всегда так делал, когда нервничал. Но Монте молчал. Просто смотрел на строй людей Дэрека, и его лицо было серьёзным. Таким я его ещё не видела.

— Ты действительно думаешь, что мы войдём и выйдем? — спросила я тихо.

Дэрек впервые за вечер посмотрел на меня.

— Нет, — сказал он. — Я думаю, что мы войдём. А выйдем — как получится.

Принц пошёл вперёд. Его люди расступились ровно настолько, чтобы пропустить нас четверых. Никто не проводил взглядом. Они просто приняли наше присутствие как данность. Ведь Дэрек уже всё решил, а им оставалось только выполнять.

Я шла следом и думала об отце. О том, как он умирал. О запахе крови на каменном полу. О том, что король, к которому мы шли, был последним, кто видел его живым. О том, что через час я, возможно, буду стоять перед человеком, который убил моего отца, и просить его о помощи.

И о том, что Дэрек даже не спросил, готова ли я к этому.

Глава 25

Впервые за много дней я достала из шкафа прежде любимый кожаный костюм. Раньше я его очень любила. Да и белый мне всегда шёл — на его фоне глаза были не просто янтарными, а горели огнём, чёрные волосы придавали образу статусности. Сегодня я нервничала. Пальцы не слушались, путались в шнуровке, а гребень, которым я пыталась расчесать волосы, выдрал целый клок — я даже не сразу заметила, только когда увидела чёрные пряди, застрявшие в зубьях.

Я думала о том, что моя жизнь изменилась.Меня оставили те, с кем я росла и с кем достигла своего положения. Теперь я не знала, стоит ли мне вообще себе доверять. Я позволила принцу-бастарду остаться и теперь собиралась пойти на риск, а цена ошибки могла быть слишком высокой. Стоило представить, как нас хватают, Дэрека убивают на моих глазах, а затем я смотрю со шпиля замка, как полыхает Нижний город…

Полностью готовая, заряженная ножами до зубов — два в сапогах, один у пояса, ещё один в рукаве, — я вышла в коридор и спустилась на первый этаж. Монте тут же бросил мне рюкзак. Я поймала его на лету.

— Там всё необходимое на случай неприятного исхода.

— Ты положил то, что я просила?

Дэрек, до этого сидевший у камина, поднялся. Не спеша, как он делал всё, но что-то в этом движении заставило меня замереть.

— Что ты просила?

— А что ты напрягся? — я попыталась улыбнуться, хотя тревога где-то на уровне солнечного сплетения мешала вообще говорить. — Тут просто припасы.

— Дай сюда.

Фойверс одним резким движением выхватил у меня из рук рюкзак, отвернулся и начал рыскать в нём. Все мои попытки забрать обратно свою вещь успехом не увенчались — он просто отвёл мою руку в сторону, даже не глядя, как отмахиваются от мух. Через несколько секунд в его пальцах оказалась бутылочка, за которую я отвалила сотню монет. Маленькая, из тёмного стекла, с восковой печатью на горлышке.

Он замер. Я увидела, как напряглась его спина, как побелели костяшки пальцев, сжимающих склянку.

— Это что такое, Иса?!

Его глаза меня напугали. Слишком сильно напугали. Мне даже показалось, что в один миг оба его глаза стали янтарными и загорелись — но нет, просто свет камина отразился в расширенных зрачках.