Пока у мира есть мы

— О чем ты говорила? Что будет завтра.

Он обернулся. Солнце падало на его лицо, и в этом свете он выглядел так, будто весь мир принадлежал ему, и он знал об этом.

— Я не могу сказать тебе сейчас.

— Иса, — сказал он. Голос был низким, с той самой хрипотцой, которая появлялась, когда он говорил серьёзно. — Я не могу быть мальчиком на побегушках.

Я нахмурилась.

— Что?

— Ты слышала. — Он отошёл от окна и встал напротив меня — слишком близко для простого разговора, слишком далеко для прикосновения. — Я не могу быть запасным. Не могу быть тем, кто ждёт, пока ты решишь, нужно ли тебе это. Я не прошу тебя выбирать прямо сейчас. Но я хочу знать — это того стоит?

— Ты о чём?

— О нас. — Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни сомнения, ни страха. Только спокойная, стальная уверенность. — Я буду бороться за тебя. Буду убивать за тебя. Буду спасать тебя столько раз, сколько потребуется. Но я должен знать, что это не пустота. Что за всем этим — за твоими «не сейчас» и «я не готова» — есть что-то настоящее. Что ты тоже этого хочешь.

Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.

— Я не тороплю, — продолжил он тише. — Я умею ждать. Но я не умею быть вторым. Если ты ещё не решила — я пойму. Если ты скажешь «нет» — я приму. Но если ты скажешь «да»… — Он чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло то самое тёмное, собственническое. — Тогда это «да» будет значить всё. Для меня. Для тебя. Для нас.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то рушится — стены, которые я строила годами. Засовы. Правила. Всё то, чем я защищалась от боли. Он не ломал их. Он просто стоял перед ними и ждал, когда я сама открою дверь.

— Это того стоит, — сказала я.

Он не улыбнулся. Не отвёл взгляд. Просто смотрел на меня, и в его глазах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда я буду рядом. Столько, сколько потребуется.

Я кивнула, потом встала и вышла на крыльцо.

Мне нужно было проветриться. Утренний воздух пах солью и дымом. Я стояла на крыльце штаба, обхватив себя за плечи, и смотрела на Ярус. Где-то внизу кричали торговцы, скрипела вывеска, лаяла собака. Обычный день. Обычный шум.

Дверь открылась за моей спиной. Я не обернулась. Дэрек встал рядом — плечо к плечу.

— Я думала, что больше никогда не смогу, — сказала я, глядя на крыши. — После Джо. Думала, что я сломана. Что я не смогу пустить кого-то так близко.

— И что теперь?

— Теперь я стою здесь. С тобой.

Он ничего не ответил, но я почувствовала, как его пальцы едва заметно коснулись моих. Я не отдёрнула руку.

Завтра всё изменится. Но сегодня, в это мгновение, я просто стояла рядом с человеком, который спас меня дважды, и мир не рушился. Наоборот. Впервые за долгое время он казался целым.

Ночь перед тем, как всё изменилось, я провела одна.

Дэрек ушёл, когда я попросила. Сказала, что мне нужно подумать. Он не стал спорить — просто кивнул и вышел, притворив за собой дверь. Я осталась в новой квартире, среди коробок, которые так и не разобрала до конца, и тишина навалилась на меня, как тяжёлое одеяло.

Я села на пол, прижала колени к груди. И вдруг слёзы пришли сами. Я рыдала в голос, как не рыдала со смерти отца. Я молотила кулаками по полу, опрокинула стул, запустила кружкой в стену — она разлетелась осколками, и я смотрела на них, дрожа, и не могла остановиться.

Я могла понять раньше. Могла догадаться. Могла заподозрить. Но озарение пришло ко мне слишком поздно. Тот человек, кому я доверяла, предал меня. Тот, кто был рядом семь лет. Тот, кто знал, где лежит мой отец. Тот, кто знал про кольцо. Тот, кто был на похоронах.

Я не спала до рассвета. Сидела среди осколков, смотрела, как серый свет заползает в окно, и чувствовала, как внутри что-то умирает. Доверие. То, на чём я строила свою жизнь всё эти годы.

Когда небо стало совсем светлым, я встала. Открыла окно. Холодный воздух ударил в лицо. Я сунула два пальца в рот и свистнула — резко, пронзительно.

С крыши свесилась голова. Тарен. Молодой дозорный с вечно взлохмаченными волосами и шрамом через бровь.

— Госпожа?

— Передай всем доверенным: я буду ждать в семейном склепе. Через два часа.

Он кивнул и исчез. Я закрыла окно, оглядела разгромленную комнату, взяла плащ и вышла.

Улицы Нижнего Яруса только просыпались. Торговцы ещё только раскладывали товар, дети сонно тёрли глаза, сидя на ступенях. Я шла быстро, опустив капюшон, и надеялась, что меня никто не окликнет. Но у судьбы были другие планы.

— Госпожа Иса!

Я обернулась. Ко мне бежал мальчишка лет десяти. Сын вдовы Торен. Тот, кому я запретила работать в порту и нашла место у пекаря.

— Ты чего не спишь? — спросила я.

— Я уже на работе! — Он вытянулся по струнке. — Госпожа, там у пекарни опять эти… ну, которые вымогают деньги. Говорят, пекарша должна им за прошлый месяц, а она не должна, она всё заплатила, но они не верят и грозятся разбить окно!

Я вздохнула. Идеальное начало дня. Сначала я разгромила собственную квартиру, теперь мне предстоит разбираться с вымогателями.

— Пошли, — сказала я.

У пекарни действительно стояли двое — просто два глупых парня, которые решили, что могут нажиться на чужом страхе. Пекарша жалась к двери, прижимая к груди поднос с хлебом. Увидев меня, оба вымогателя замерли.

— Госпожа Ревейн… — начал один.

Я не дала ему договорить. Подошла вплотную, взяла за шиворот и впечатала в стену — не сильно, но достаточно, чтобы он понял: я не шучу.

— Ты знаешь, кто я?

— Д-да, госпожа…

— Тогда ты знаешь, что я могу с тобой сделать. — Я отпустила его и повернулась ко второму. — Оба. Исчезли. Если я ещё раз услышу, что вы тревожите моих людей, следующая наша встреча будет намного короче. И намного больнее. Понятно?

Они кивнули и исчезли быстрее, чем я успела моргнуть. Пекарша всхлипнула, попыталась поблагодарить, но я только отмахнулась и пошла дальше. В спину мне летело её «спасибо, госпожа», но я уже не оборачивалась.

Я шла к склепу. К своим мёртвым. Чтобы среди них поговорить с живыми.

Глава 21

Я пришла в склеп первой. Здесь, под землёй, было промозгло, я стояла, прислонившись плечом к холодному камню саркофага отца. Меня трясло — не от холода, а от того, что я знала: через несколько минут всё изменится. Навсегда.

Я смотрела на нетронутую печать, и слёзы текли по щекам — молча, беззвучно. Я не пыталась их остановить.

— Прости меня, — прошептала я. — Прости, что потревожила тебя. Прости, что не уберегла семью. Прости, что доверилась не тем. Я не знала. Я не хотела…

Голос сорвался. Я закрыла лицо руками и просто стояла так, вздрагивая от рыданий, которые уже не могла сдержать.

Шаги.

Я замерла. Кто-то спускался по каменной лестнице — осторожно, медленно, будто боялся потревожить мёртвых. Я вытерла лицо рукавом. Глубокий вдох. Ещё один. Слёзы высохли мгновенно, будто их и не было. Плечи расправились. Подбородок поднялся. Я надела маску — ту самую, холодную, непроницаемую, которую носила на совете и перед королевой. Маску Хранительницы. Маску, за которой не видно боли.

Первым вошёл Исаак. Его тёмные локоны были влажными от утренней сырости, на смуглом лице застыло привычное сосредоточенное выражение. Он остановился в нескольких шагах от меня, скрестил руки на груди и молча кивнул. Ни вопросов, ни удивления — он знал: если я позвала, значит, дело серьёзное.

Следом появился Дэрек. Он вошёл бесшумно, как всегда, и его разноцветные глаза сразу нашли меня. Он не спросил, зачем я собрала всех здесь, не стал подходить ближе — просто встал у дальней стены, скрестив руки на груди, и приготовился слушать. Но я видела: он понимает. Он знает, что сейчас произойдёт.

Джо пришёл третьим. Хмурый, с тёмными кругами под глазами — видимо, тоже не спал. Его янтарные глаза скользнули по мне, по Дэреку, по саркофагу отца. Он занял место рядом с Исааком и замер в ожидании.

Шелли тоже вошла тихо, как всегда. В сером плаще, с неизменной книгой в руках, она выглядела как обычно — разве что бледнее, чем всегда. Или мне просто казалось. Она встала чуть поодаль от остальных, у самого входа, будто не была уверена, имеет ли право находиться здесь.

Мара и Стеф появились вместе — рыжеволосая, полная Мара с вечной усмешкой в уголке губ, и Стеф, спокойная, собранная, с плотно набитой сумкой лекарки через плечо. Мара, увидев меня, хотела что-то сказать, но Стеф тронула её за локоть, и та замолчала.

Шестеро. Все, кому я доверяла. Все, кого я позвала. Склеп наполнился их дыханием, их молчанием, их ожиданием. Я обвела их взглядом каждого по очереди. Исаак. Дэрек. Джо. Шелли. Мара. Стеф.

И среди них — предатель.

— Вы еще не знаете, зачем я вас собрала, — начала я. Голос звучал ровно, холодно — тот самый голос, которым я отдавала приказы. Которым я скрывала всё, что происходило внутри.

Никто не ответил. Исаак стоял, скрестив руки, неподвижный как статуя. Дэрек не сводил с меня глаз. Джо нахмурился. Мара приоткрыла рот, но Стеф снова сжала её локоть.

— Я знаю кто из вас предатель, — сказала я. — Семь лет этот человек был рядом со мной. Семь лет он улыбался мне в лицо, знал мои тайны, делал вид, что помогает. Знал про кольцо. Был на похоронах. А потом продавал каждую деталь королеве, как мясник продаёт требуху на рынке.

Я сделала шаг вперёд. Мой голос стал жёстче.

— Этот человек сдал Криса. Не просто сдал — он знал, что Криса будут пытать. Знал, что ему отрубят руки. Знал, что он умрёт на эшафоте, так и не выдав моего имени. И он позволил этому случиться. А потом стоял рядом со мной и делал вид, что скорбит.

Я видела, как побледнела Мара. Как напрягся Джо. Но я не смотрела на них. Я смотрела на того, к кому обращалась.

— Этот человек едва не лишил меня рассудка. На площади, когда я думала, что кости моего отца висят на стене, — этот человек помогал их сжигать. Стоял рядом. Утешал. А до этого сам же их и повесил.

Голос дрогнул, но я заставила его звучать ровно.

— Этот человек имел право... Семь лет имел право называть меня по имени. Семь лет имел право сидеть за моим столом. Семь лет имел право быть рядом: на праздниках, на похоронах, в минуты, когда я была слаба. Зная, что по его вине Джо едва не поймали в архиве. Зная, что по его вине меня едва не убили в переулке. Зная всё. И при этом ни разу не дрогнул. Ни разу не отвёл глаз. Ни разу не сказал правду.

Я остановилась. Тишина в склепе стала такой густой, что, казалось, её можно потрогать. Я посмотрела на неё — ту, что стояла у самого входа, в сером плаще, с книгой в руках. Ту, что была моей тенью семь лет.

— Я считала тебя подругой. — Мой голос упал почти до шёпота. — Я считала тебя сестрой. Я доверяла тебе больше, чем кому-либо. А ты…

Я смотрела ей прямо в глаза. Она не отводила взгляд. Бледная, неподвижная, с побелевшими пальцами, сжимавшими книгу.

— Я всё знаю. Всё. Каждую деталь. Каждое донесение. Каждую ложь.

Мой голос едва не сорвался:

— Грёбаная ты тварь, Шелли Спун.

Её имя упало в тишину, как камень в колодец. И по лицу Шелли наконец потекли слёзы.

Она не пыталась бежать. Не пыталась оправдываться. Просто стояла и плакала — молча, беззвучно, как плачут те, кто давно знал, что этот день настанет.

— Ты можешь меня ненавидеть, — сказала она. Голос дрожал, но она говорила. — Ты имеешь право. Я предала тебя. Я работала на королеву. Я передавала ей информацию. Но Криса я не сдавала. Клянусь тебе. Клянусь памятью моего отца. Клянусь чем угодно, Криса я не сдавала.

— Лжёшь, — сказала я. Голос был ледяным.

— Нет. — Она покачала головой, и слёзы закапали на каменный пол. — Я не знала, что та информация приведёт к засаде. Мне сказали: нужно узнать маршрут. Я узнала. Я передала. Я думала, они просто проверят. Думала, может, задержат, допросят… Я не знала, что они будут пытать. Не знала, что убьют. Когда я узнала — было поздно. И я не могла ничего исправить.

Она рухнула на колени. Книга выпала из её рук и шлёпнулась на каменный пол, и Шелли даже не попыталась её поднять. Она стояла на коленях передо мной — моя тень, моя правая рука, женщина, которую я считала сестрой, — и рыдала.

— Я не хотела. Я никогда не хотела, чтобы кто-то умирал. Я просто… — Она всхлипнула. — Я просто боялась. Боялась за свою семью. За мать. За брата. Королева угрожала им. Я думала, что если я буду делать то, что она говорит, она оставит их в покое. Я думала, что смогу защитить всех — и тебя, и их. Я думала…

Она замолчала. Закрыла лицо руками. Её плечи тряслись.

Я смотрела на неё сверху вниз. Хладнокровно. Без единой эмоции на лице. Где-то глубоко внутри меня кричала другая Иса — та, что помнила, как Шелли держала её за руку после смерти Криса. Та, что доверяла ей больше всех. Но та Иса осталась в прошлом. А эта — эта стояла в склепе, над рыдающей женщиной, и чувствовала только холод.

— Ты закончила? — спросила я.

Шелли подняла глаза. Красные, опухшие, полные отчаяния.

— Иса… прости меня. Пожалуйста. Я знаю, что не заслуживаю. Но прости.

Я молчала. Долго. Достаточно, чтобы она поняла: прощения не будет.

За моей спиной раздался звук — резкий, сдавленный. Мара. Она прижимала ладонь ко рту, и её рыжие волосы дрожали в свете факелов.

— Шелли… — прошептала она. — Нет. Нет-нет-нет. Ты не могла. Ты же… ты же всегда была с нами. Всегда помогала. Всегда…

Шелли не ответила. Просто стояла на коленях, опустив голову, и плечи её затряслись пуще прежнего. Стеф молчала, но я видела, как побелели костяшки её пальцев, сжимавших ремень сумки. Она смотрела на Шелли так, будто впервые её видела.

Исаак не шевелился. Его тёмные глаза были прикованы к Шелли, и на смуглом лице застыло выражение, которого я никогда раньше не видела. Будто бы ему было жаль ее.

Но громче всех был Джо.

— Ты… — Он шагнул вперёд, и его голос сорвался. — Ты сдала Криса? Ты? Та, что сидела с нами за одним столом? Та, что плакала на его похоронах? Та, что… — Он задохнулся. Его янтарные глаза горели. — Ты была мне как сестра! Я доверял тебе! Мы все тебе доверяли! А ты… ты…

Он осёкся. Сжал кулаки, и я увидела, как дрожат его пальцы. Он хотел ударить её. Хотел, но не мог, потому что перед ним стоял на коленях не враг. Не чужой человек. Шелли. Та самая Шелли, с которой он работал много лет.

— Почему? — выдавил он. — Почему ты ничего не сказала? Почему не пришла ко мне? К Исе? Мы бы помогли. Мы бы защитили тебя. Мы бы…

— Я боялась, — прошептала Шелли. — Я боялась, что если я скажу, вы меня убьёте. Или королева убьёт мою семью. Или и то и другое.

— И ты решила, что предательство — это лучший выход? — Джо покачал головой. — Ты решила, что лучше смотреть, как мы умираем, чем попросить о помощи?

Шелли не ответила. Её плечи тряслись, слёзы капали на холодный пол. Джо смотрел на неё, в его глазах было всё: ярость, боль, неверие. И что-то ещё. Что-то, похожее на горе.

Дэрек молчал. Он стоял у дальней стены, скрестив руки на груди, и не произнёс ни слова. Это не его игра. Не его предатель. Не его сестра. Он был здесь, потому что я попросила его быть. И он молчал потому что знал: это мой бой. Не его.

Я снова посмотрела на Шелли. На женщину, которая семь лет была моей тенью. Которая знала всё. Которая предала всё. Которая сейчас стояла на коленях передо мной и ждала приговора.

— Встань, — ровно сказала я.

Она подняла глаза.

— Встань. Ты не заслуживаешь стоять на коленях передо мной. Ты заслуживаешь гораздо худшего.

Она медленно поднялась. Ноги её дрожали. Книга так и осталась лежать на полу — раскрытая, страницами вниз. Никто не поднял её. Никто не двинулся с места.

— Ты расскажешь мне всё, — сказала я. — Всё, что ты знаешь. Каждую деталь. Каждое имя. Каждый приказ, который ты получала от королевы. Если ты сейчас утаишь хоть что-то — ты отсюда не выйдешь. Ты поняла?

Шелли судорожно кивнула.

— Но моя семья… — прошептала она. — Если королева узнает, что я рассказала, она убьёт их. Ты не понимаешь, она держит их за горло. Моя мать, мой брат. Они живут в Верхнем городе, в доме, который она им дала. Красивый дом. Хороший район. Но это не подарок. Это клетка. В любой момент она может… — Она задохнулась.

Я выдержала паузу. Потом сказала — ровно, без эмоций:

— Сегодня же мои люди вывезут их из Верхнего города. Мы найдём им безопасное место. Королева до них не доберётся.

Шелли подняла глаза. В них было недоверие. И надежда.

— Ты… ты сделаешь это? После всего, что я…

— Я делаю это не для тебя. — Мой голос был холодным. — Твоя мать не виновата в том, что ты сделала. Твой брат не виноват. Они не должны страдать из-за тебя. А теперь — говори.

Шелли закрыла глаза. Глубоко вздохнула. И заговорила.

— Королева готовит переворот. Не против нас — против короля. Он поправился. Он может выйти в свет. Она боится, что он отнимет у неё власть. Поэтому она собирается его убить. Это должно случиться до конца месяца. Я должна была помочь — передать яд через одного из слуг в восточном крыле.

Она перевела дыхание.

— У неё есть очень сильный союзник в совете. Я не знаю, кто именно, она никогда не называла имён при мне.

Я молчала. В висках стучало.

— Кости, — сказала я. — Кости на стене — чьих это было рук дело?

— Моих. — Шелли всхлипнула. — Королева приказала. Сказала, что это сломает тебя. Что ты сорвёшься, сделаешь глупость, и тогда она сможет объявить тебя сумасшедшей. Я не хотела. Я плакала, когда мы их вывешивали. Но я не могла отказаться.

— А кольцо?

— Его сделал ювелир. Эдмунд Вейл. Он работает только на неё. Никто в городе не мог повторить работу Олдрика, кроме него.

— Нападение в переулке, — сказал Дэрек. Впервые за всё время он подал голос — спокойный, холодный. — Это тоже ваших рук с королевой?

Шелли покачала головой.

— Нет. О нападении я не знала. Клянусь. Если бы знала, я бы предупредила Ису. Я бы не позволила…

— Ты бы не позволила, — перебила я. — Ты, которая сдала Криса, которая вывесила кости моего отца, которая семь лет сливала информацию королеве. Ты бы не позволила.

Шелли замолчала. Слёзы снова потекли по её щекам.

— Я знаю, — прошептала она. — Я знаю, что ты мне не веришь. Я не заслуживаю доверия. Но это правда. О нападении я не знала.

Я смотрела на неё. На женщину, которая была моей тенью. Которая знала всё. Которая предала всё.

— Хорошо, — сказала я. — Ты рассказала достаточно. Теперь слушай меня. Ты исчезнешь. Без вещей. Без денег. Без имени. Ты уйдёшь из Арсама, и если я когда-нибудь увижу тебя снова — я убью тебя. Своими руками. Ты поняла?

— Да, — прошептала она.

— Твою семью мы вывезем. Я обещала — я сделаю. Но ты их больше не увидишь. Никогда.

Шелли закрыла лицо руками. Плечи её тряслись.

— Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо тебе. За них. За всё.

Я отвернулась. Я не могла больше на неё смотреть.

— Я соберу вещи, — прошептала предательница.

Когда Шелли ушла не обернувшись, просто исчезнув в темноте, в склепе повисла тишина. Тяжёлая, густая, как воздух перед грозой. Никто не двигался. Мара всё ещё прижимала ладонь ко рту. Стеф смотрела в пол. Джо стоял, сжав кулаки, и его янтарные глаза были пустыми — так выглядит человек, который только что потерял последнюю веру в людей. Дэрек молчал, прислонившись плечом к стене.

Исаак повернулся ко мне. Его тёмные локоны упали на лоб, но он не стал их убирать.

— Как ты узнала? — спросил он. — Что это она?

Я выдохнула. Пальцы всё ещё дрожали — то ли от ярости, то ли от боли, то ли от того и другого сразу.

— Почерк, — сказала я. — Письмо, которое Олдрик получил месяц назад. Тот, кто заказывал копию кольца, писал без подписи. Но буква «Ш» — с завитком. Я видела этот завиток сотни раз. В её счетах. В накладных. В отчётах. Я не замечала, потому что не искала. А когда сравнила — всё встало на место.

Исаак медленно кивнул.

— Но это не всё, — продолжила я. — Мара, помнишь, ты говорила, что в день годовщины смерти моего отца Шелли пошла на встречу одна, без тебя? А мне она сказала, что вы пойдёте вместе.

Мара подняла глаза. Она всё ещё была бледной, но голос прозвучал ровно.

— Да. Она сказала, что ей нужно забрать бумаги у портового инспектора. Я предложила пойти вместе — она отказалась. Сказала, что это быстро и незачем вдвоём.

— Она не ходила к инспектору. — Я обернулась к выходу из склепа, туда, где темнота сгущалась между каменных стен, и повысила голос: — Мик! Выходи.

Из тени бесшумно выступила фигура. Молодой дозорный с вечно взлохмаченными волосами и шрамом через бровь. Джо вздрогнул — он не ожидал. Мара тихо ахнула. Исаак чуть прищурился.

— Мик следил за Шелли по моему приказу, — сказала я. — Расскажи им то, что рассказал мне.

Мик шагнул вперёд, поправил перевязь на плече.

— Я вёл слежку от самого дома, — сказал он. — Думал, она пойдёт к порту, но она свернула в старый квартал. К проходу между кузницей и пекарней. Я проверил это место сегодня утром — там вход в старый туннель. Замаскирован под стену. Им пользовались недавно, следы свежие. Я думаю, она ходила этим маршрутом не в первый раз.

Джо выругался сквозь зубы. Исаак закрыл глаза — на секунду, не больше. Потом снова открыл.

— Значит, она пользовалась туннелями, чтобы доносить королеве, — сказал Исаак. — Туннели, которые мы только недавно нашли. А она знала о них задолго до нас.

— Знала, — тихо сказал Дэрек. — И молчала.

Я посмотрела на него. Он не отвёл взгляд.

— Теперь мы знаем всё, — сказала я. — Теперь мы знаем достаточно.

Глава 22

— Ещё, — сказала я, пододвигая пустую кружку.

Шинкарь, пожилой мужчина с седыми усами, покосился на меня, но ничего не сказал. Просто налил и отошёл.

За дальним столом, где мы сидели вчетвером, было тихо. Слишком тихо для людей, которые только что потеряли одного из своих.

Таверна была почти пуста — только мы, да пара завсегдатаев у стойки, которые уже поняли, что лучше не смотреть в нашу сторону. Тусклый свет масляных ламп дрожал на стенах, пахло элем, старым деревом и дымом. Я сидела, откинувшись на спинку стула, и вертела в пальцах кружку с вином — третью за этот час.

Исаак молчал, сложив руки на столе. Мара сидела рядом со мной, подперев щёку ладонью, и её рыжие волосы казались тусклыми в этом свете. Джо сидел напротив, не притронувшись к своей кружке. А Дэрек стоял у стойки, разговаривая с хозяином, но я знала, что он поглядывает на меня.

— Семью Спун вывезли? — спросила я. Голос прозвучал хрипло.

— Да, — ответил Джо, не оборачиваясь. — Люди Фойверса позаботились. Семья Спун уже за городом. В безопасности.

Я кивнула. Сделала ещё глоток. Вино было кислым и дешёвым — то, что нужно. Оно обжигало горло и не давало думать.

— Шелли не плохой человек, — сказал Джо.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — не вызывающе, не зло. Просто устало. Так смотрит человек, который потерял слишком много и больше не хочет терять.

— Она просто ошиблась, — продолжил он. — Она боялась за семью. Королева держала её за горло семь лет. Ты сама знаешь, каково это — когда тебе угрожают теми, кого ты любишь.

— Я знаю, — сказала я. Голос был ледяным.

— Тогда почему ты не можешь её понять?

— Потому что она предала Криса.

— Она не хотела. Ты слышала её. Она не знала, что так будет.

— Этого недостаточно. — Я сжала кружку так, что побелели костяшки. — Она семь лет смотрела мне в глаза. Семь лет сидела за моим столом. Семь лет знала, кто я, где я, что я делаю, — и каждую ночь докладывала королеве. Ты понимаешь, что это значит? Каждую ночь. Семь лет.

Джо не ответил. Исаак отвёл взгляд. Мара смотрела в стол, и её пальцы теребили край салфетки.

— Ты можешь ненавидеть её сколько угодно, — тихо сказал Джо. — Но ты знаешь, что она не злодейка. Она просто… запуталась. Как все мы.

Я хотела ответить. Хотела сказать что-то резкое, злое, такое, что заставило бы его замолчать. Но вместо этого почувствовала, как по щеке скатилась слеза — одна-единственная, предательская. Я смахнула её со злостью, почти ударив себя по лицу, и вытерла руку о штаны.

— Чёрт, — прошептала я.

Мара подняла голову. Её глаза были влажными. Она ничего не сказала — просто подвинулась ближе, и её плечо коснулось моего.

— Она была моей подругой, — сказала я. Голос дрогнул. — Она была мне сестрой. А теперь её нет. И никогда не будет. Как мне с этим жить?

Никто не ответил.

Стеф кашлянула. Я подняла глаза. Она сидела на соседнем стуле, сложив руки на коленях, и смотрела на меня с тем спокойным, почти материнским выражением, которое я знала с тех пор, как она впервые перевязала мне ногу лет пять назад.

— Шелли всё ещё здесь, — сказала она. — Я заходила к ней пару часов назад. Она собирает вещи. Сидит на полу среди коробок и… зализывает раны, наверное. — Стеф помолчала. — Ты ещё можешь увидеть её. В последний раз.