Пока у мира есть мы

Я сжала кружку так, что побелели костяшки.

— Зачем? Чтобы она снова попросила прощения? Чтобы я снова стояла и думала — отпустить или задушить?

— Чтобы попрощаться, — тихо сказала Стеф. — Ты не обязана её прощать. Но ты можешь попрощаться. Это другое.

Я молчала. Где-то глубоко внутри что-то дрогнуло. Попрощаться. Не простить — просто сказать «прощай». Посмотреть в глаза женщине, которая была мне сестрой. В последний раз.

— Ладно, — сказала я. — Хватит. У нас есть дело. Королева готовит переворот. Мы должны успеть раньше. Дэрек,— я окликнула его. — Что там с туннелями?

Он оттолкнулся от стойки и подошёл к столу.

— Мне нужно поговорить с Шелли, — сказал он. — Если она ходила этими туннелями, она знает, когда можно пройти без охраны. Где посты, где смена караула. Это сэкономит нам время.

Я подняла на него глаза. Он был собран, спокоен — ни тени эмоций на лице. Только расчёт. Я кивнула.

— Джо, — сказала я. — Дэрек не знает, где живет Шел.

— Я провожу.

Дэрек коротко кивнул. Джо поднялся, бросил на меня долгий взгляд, будто хотел что-то сказать, но передумал, и они вышли вдвоём. Дверь таверны закрылась за ними с глухим стуком.

Мы остались вчетвером: я, Исаак, Мара, Стеф. Мара взяла мою руку в свою и сжала.

— Ты справишься, — сказала она. — Ты всегда справляешься.

— Я устала справляться, — ответила я.

— Знаю. Но ты не одна.

Я подняла глаза на Исаака. Он сидел неподвижно, сложив руки на столе, и его тёмные глаза смотрели на меня с тем самым выражением, которое я видела в склепе. Понимание. Глубокое, мрачное, многолетнее.

— Крис был тебе братом, — сказала я.

Исаак медленно кивнул.

— Был. С тех пор, как мы были мальчишками. Задолго до тебя. Задолго до всего.

— Ты ведь догадывался о Шелли? Я поняла это по одному твоему взгляду.

— Догадывался. Но не был уверен. — Он помолчал. — Когда Крис погиб, я начал подозревать, что кто-то из своих сдал его. Слишком точный был маршрут. Я проверял всех. Но на неё никогда не думал. Она была… частью всего. Частью нас. Но недавно она стала слишком уж часто пропадать.

— Я тоже не думала.

— Поэтому это так больно. — Он посмотрел мне прямо в глаза. — Потому что предал не враг. Предал друг. Та, кому мы верили так искренне, словно дети.

Я сжала край стола.

— Я не знаю, как её отпустить. Я знаю, что должна. Знаю, что поступила правильно. Но внутри всё горит. Я хочу ненавидеть её, но не могу. Хочу простить, но не могу. Я застряла где-то посередине, и это хуже всего.

— Ты не застряла, — сказал Исаак. — Ты скорбишь. Это разное. Скорбь проходит. Не быстро, но проходит.

— А если нет? Ведь скорбь по семье не прошла до сих пор.

— Ты однажды научишься с ней жить. Мы все носим мёртвых с собой. Шелли не умерла, но ты потеряла её. Это почти одно и то же.

Мара всё ещё держала мою руку. Я думала о Крисе, об отце, о Шелли, которая сейчас собирала вещи в пустой квартире. О Дэреке, который ушёл говорить с ней.

Я повернулась к Маре, посмотрела на неё — на её рыжие волосы, на веснушки, на усталые, но живые глаза.

— Мара, — сказала я. — Шелли больше нет. Мне нужна правая рука. Ты тоже была со мной с самого начала. Ты готова?

Она замерла. Потом медленно кивнула.

— Готова.

— Это не временно. Это навсегда. Ты будешь моей тенью, как она была.

— Я знаю, — сказала Мара. — Я справлюсь.

Я кивнула и перевела взгляд на Исаака.

— У тебя есть план? — спросил он.

Я усмехнулась — горько, без веселья.

— Кажется, плана у меня пока нет. Королева готовит переворот, а я… — Я взяла кружку и допила остатки вина. — Дайте мне одну ночь. Я просто хочу напиться и ни о чём не думать.

Исаак кивнул. Мара сжала мою руку крепче.

— Тогда сегодня ты пьёшь, — сказала она. — А я слежу, чтобы ты добралась до кровати.

— Ты уже отлично справляешься с работой, — заметила я.

Ноги меня подвели, как и разум. Где-то между третьей и четвёртой кружкой мир стал зыбким и ненадёжным, а мокрая мостовая — скользкой, как лёд. Я поскользнулась на какой-то жиже, в которую вляпалась левой ногой, и рухнула в лужу с таким плеском, что брызги разлетелись на добрых пол-улицы. Мара попыталась меня удержать, но только охнула и едва не полетела следом — рыжие волосы взметнулись, плащ задрался, она вцепилась в мой рукав, но я уже летела вниз, и мы обе это знали.

Лужа оказалась холодной. Очень. И глубокой — по крайней мере, мой локоть ушёл в неё полностью. Я лежала на боку, чувствуя, как вода пропитывает рубашку, и смотрела на своё отражение в мутной глади — размытое, дрожащее, с растрёпанными волосами, прилипшими к щекам. Я выглядела так же, как чувствовала себя: разбитой, грязной и почему-то почти довольной.

— Иса, боги, ты живая? — Мара нависла надо мной, запыхавшаяся, с перекошенным от ужаса и злости лицом.

— Живая, — прокряхтела я. — А вообще мне довольно удобно.

— Вставай скорее! На улице холодрыга. Вон, ветер какой — до костей пробирает.

— Иди домой. Я ещё полежу. Тут неплохо.

Она потянула меня за рукав, но сил не хватило — я обмякла, как тряпичная кукла, и буквально вжалась в землю. Лужа приняла меня обратно с тихим всплеском.

— Хочешь валяться тут? — зашипела девушка. — Да и пожалуйста!

Она опустилась на корточки, оперлась руками в грязную воду и уселась рядом со мной — прямо в лужу. Её платье тут же намокло, но она даже не поморщилась. Будто всё это было нормальным. Будто сидеть в луже посреди спящего Нижнего Яруса не должно казаться чем-то странным.

— Дура, — хихикнула я. Смех получился булькающим — кажется, меня сейчас стошнит.

— Сама ты дура, — цыкнула Мара. — Как тебе вообще целый город доверить можно? Ты за собственный зад ответить не в состоянии.

Я ударила ладонью по луже, и вода брызнула ей в лицо. Холодные капли рассыпались по веснушчатым щекам, запутались в волосах, повисли на ресницах. Её глаза округлились, рот приоткрылся в искреннем, детском возмущении. А потом она замахнулась, и я не успела отклониться. Её ладонь шлёпнула меня по бедру с такой силой, что я почти протрезвела. Звук разнёсся по пустой улице, отразился от стен и улетел куда-то в темноту.

— Ай! Ты с ума сошла!

— Думала, сдачи не дам? — Она упёрла руки в бока, всё ещё сидя в луже, раскрасневшаяся, мокрая, с горящими глазами. — Я тебя сейчас вообще выпорю. Иди-ка сюда.

Я резко вскочила на ноги. Мир качнулся, улица поплыла, фонари размазались в жёлтые полосы, но я устояла.

— Я пойду.

— А ну стой, Иса Ревейн, я ещё не закончила с тобой!

Я побежала. Может, мне и нельзя было доверить даже собственный зад, но он был меньше, чем у этой рыжей красотки, и не перевешивал к земле. Ветер ударил в лицо, мокрые волосы хлестнули по щекам, лужи разлетались под сапогами. Когда я добралась до конца улицы и оглянулась, моя новоиспечённая правая рука только поднялась и стояла вдалеке, отряхивая платье. Она не побежала за мной — просто смотрела, как я удираю, и качала головой. И, кажется, улыбалась.

Ноги сами привели меня в старую часовню на окраине. Я не выбирала дорогу — просто шла, сворачивала куда-то, позволяя телу решать, а разуму — отключиться. Практически заброшенное место, если не считать пару старушек, которые вышли из неё прямо передо мной — две сгорбленные фигурки в тёмных платках, шаркающие по каменным ступеням. В такую-то рань. Ещё даже не рассвело. Небо за моей спиной только начинало сереть, а они уже закончили молитву и брели домой.

Я посторонилась, пропуская их. Одна из старушек подняла на меня глаза — выцветшие, почти белые, — и едва заметно кивнула. Как женщина женщине. Как будто она знала, что привело меня сюда в этот час.

Я вошла внутрь, и запах воска и ладана ударил в нос — густой, сладковатый, пропитавший дерево и камень за десятилетия. В Верхнем городе в часовнях пахло иначе — дорогими маслами, свежими цветами, чем-то холодным и торжественным. Здесь пахло временем. Историей. Тысячами молитв, прошептанных в темноте.

Вокруг стен были расставлены свечи — почти все превратились в огарки, оплывшие воском по каменным нишам. Но света хватало. Тёплого, дрожащего, живого. Я тихонько прошла вперёд, чувствуя, как шаги отдаются от каменного пола, и села прямо на пол у статуи.

Она была очень старой — с кучей сколов, с выцветшей позолотой, которая когда-то, наверное, сияла. Время стёрло краски с её плаща, оставив только серый камень. Но даже сейчас, в полумраке, она была красива. Высокая, прямая, с лицом, обращённым к небу, и руками, раскрытыми в жесте не то благословения, не то жертвы.

Арсамалия. Богиня Солнца. Я помнила её образ с детства — в часовне Верхнего города, куда мы ходили с мамой каждую неделю. Там она была огромной, мраморной, с золотыми лучами вокруг головы и глазами из драгоценных камней. Я сидела на скамейке, болтала ногами и думала, что она похожа на маму — такая же красивая, такая же добрая. Мама всегда ставила свечку и шептала что-то одними губами. Я не знала, о чём она молится. Теперь, наверное, знаю.

Арсамалия пожертвовала собой ради спасения людей. Так гласили легенды. Она и её сестра — Тулейхилия. Две богини, две сестры, две половины одного мира. Когда-то они стояли рядом, и их храмы были открыты для всех. А потом что-то случилось. Что-то, чего уже никто не помнил. И теперь два государства воевали. Теперь каждый верил в свою богиню и проклинал чужую. Теперь их именами называли армии и оправдывали казни.

Я сидела у ног Арсамалии и думала о том, что где-то в Тулейхии Дэрек, наверное, тоже сидел в такой же часовне. Только перед другой статуей. Перед другой сестрой.

— Ты бы их остановила? — прошептала я, глядя в каменное лицо. — Если бы могла? Если бы видела, во что превратилась твоя вера?

Статуя молчала. Свечи трещали. Где-то за стеной ветер гнал по мостовой сухие листья. Я обхватила колени руками и просто сидела — не молясь, не прося. Просто рядом. Как в детстве. Как будто она могла меня услышать.

Я просидела так много часов.

— Иса?

За окнами уже рассвело, и лучи солнца пробивались сквозь витражные окна. Кажется, кто-то позвал меня? Я слегка повернула голову назад. Веки были тяжёлыми, но разглядеть вошедшего бывшего любовника мне удалось. Он остановился подле меня и уселся на пол, скрестив ноги.

— Где Дэрек? — пробормотала я.

— Что? А, впрочем, неважно. Я хочу поговорить. Точнее… говорить буду я, а ты слушай, пожалуйста. И не перебивай. Мне и так тяжело.

Я плохо соображала. Стресс, отсутствие сна и алкоголь превратили меня в овощ, но когда Вольс сказал: «Я больше не могу так жить», — и слух, и зрение у меня прояснились. Я даже открыла рот, чтобы что-то спросить, но Джо заставил меня молчать одним движением руки.

— Послушай и попытайся понять, Иса. Я правда больше не могу.

Я затаила дыхание.

— Я предал тебя, когда впустил в нашу жизнь принца Луны. Он пришёл ко мне, когда я был напуган и не знал, как быть дальше. Как не дать тебе умереть и не потерять тебя. Я привёл его в наш дом, выполнял его приказы и заставил выполнять их всех наших. Я поставил его выше себя и выше тебя. Это была моя первая ошибка. — Он шумно втянул воздух носом, будто так слова могли даться ему легче. — А потом я услышал его слова: «Нужно убить принца раньше этой вашей хранительницы и не дать ей попасться». И я рванул за тобой. Но я не видел тебя, Иса, клянусь тебе перед богиней Арсамалией. Я не увидел тебя в темноте сначала, ты буквально слилась со стеной. Тогда я, не думая, выпустил стрелу. И увидел тебя. Через минуту я уже валялся на земле, а этот сраный Фойверс пинал меня ногами и что-то кричал. Я даже не помню, что он кричал.

Я не могла больше сидеть. Я позволила своему телу просто обмякнуть, лежа на полу. Старалась дышать. Не плакать. Не разбиться на части.

— Я не мог дальше здраво мыслить. Фойверс взял на себя полное командование, а я словно впал в транс. Очнулся, только когда увидел тебя. Как он держал тебя за руку и как вы смотрели друг на друга. А потом раз за разом я тонул. Ты порвала со мной. Ты спала с ним… Я имею в виду — спала в одной квартире. Вы вместе завтракаете. Ужинаете. Я даже не буду всего перечислять, Иса, ты и сама всё знаешь. Я пытался это пережить. Но теперь, когда Шел… когда она предала нас, я не могу больше тут оставаться. Дело в том, что я больше не чувствую себя дома. Сердце уже не бьётся чаще, когда я думаю о тебе или даже обо всём Арсаме. Мне тут места нет.

Я вспыхнула, словно сухая трава под палящим солнцем. Поднялась на локтях, чтобы посмотреть в лицо этому парню и высказать всё, что думаю.

Его глаза были мокрыми. Пустыми. Несчастными.

Я промолчала.

— У меня есть последняя просьба, Иса. Точнее, две просьбы.

— Я слушаю тебя, — мой голос дрожал.

— Отпусти меня. Дай мне уйти, пока я окончательно не сломался.

Я плакала.

— А вторая просьба, Джо?

— Позволь мне отправиться туда, куда ты отправишь Шел. Мы с ней — предатели. Но я всё ещё верю, что у нас есть шанс. И, может быть, мы найдём его вместе. Скажи, куда ты отправишь её?

Я поджала губы. У меня дрожал не только голос. Боги, да я вся дрожала. Я была мокрой, сидела на холодном полу, и истерика билась где-то глубоко внутри, заставляя тело содрогаться, а слёзы литься ручьём.

— Я собиралась отправить её в Тулейхию, — выдавила я.

— В Тулейхию? — удивился Вольс. — Я не понимаю.

— Лунные солдаты перевезут семью Спун в самый отдалённый уголок королевства Луны. Там нет войны и никогда не будет. Там их не найдёт никто. Семья Спун получит собственную резиденцию, ферму и титулы. И Шелли отправится к своей семье.

— Ты ведь говорила, она никогда не увидит семью!

Я поджала губы.

— Я не могу так с ней поступить.

Не знаю, что произошло в этот момент с Джо, но он так резко притянул меня к себе и обнял, что я перестала плакать. Я просто замерла. Зато ощущала, как трясётся он.

— Спасибо тебе. Твоё сердце не очерствело! Даже после всего!

Он отстранился.

— Я её очень люблю, — прошептала я. — Пусть она будет свободна и счастлива. Но уже без меня.

— Ты отпустишь меня, хранительница милосердия?

— Что я буду делать без тебя, Джо? Как я справлюсь?

Он скинул руки.

— У тебя есть Исаак. Он отлично справится со всем, что оставлю я. Будет уставать больше, но ты поднимешь ему жалованье. Ещё у тебя есть Мара. И этот напыщенный Дэрек тоже есть.

— Дэрек… Я даже боюсь загадывать. — Я закрыла глаза, пытаясь осознать, что больше никогда не увижу Джо.

Мы были счастливы. Много лет назад, когда ещё были детьми, и даже год назад, когда любили. Но всё прошло. Наши пути расходятся. Я хотела коснуться его лица. Пальцы дёрнулись и замерли — я не имела на это права. Уже не имела.

— Я прощаю тебя, Джо, — всхлипнула я. — И отпускаю. Найди своё счастье и присмотри за семьёй Спун.

— А ты не плачь, Иса. Не расстраивайся. Будь сильной, как была всегда. С появлением этого лунного принца ты расклеилась. Но я, кажется, знаю почему.

— Почему же?

— Раньше ты не чувствовала ни в ком опоры. Ты не могла положиться на кого-то на все сто. Тащила непосильный груз, но держалась. Жаль, конечно, но даже я не стал для тебя щитом. А этот Дэрек стал. Рядом с ним ты можешь расслабиться и быть просто девушкой. Бьюсь об заклад, ты его любишь!

— Где Дэрек? — повторила я.

Он кивнул в сторону улицы.

— Ждёт, пока мы поговорим. Что ж, моя дорогая бывшая любовь, я ухожу. Думаю, уже не увидимся. — Он помолчал. — И, наверное, это правильно. Я соберу вещи, зайду за Шел, и мы отплываем на одном из торговых судов Луны, правильно?

Я кивнула.

— Не хочешь попрощаться с Шелли?

Я проглотила подступивший к горлу ком.

— Я не смогу. Окажешь мне услугу?

— Конечно!

— Когда окажетесь в резиденции Спун, передай Шел, что я очень люблю её. И однажды, возможно, найду в себе силы простить.

— Передам. Ну, прощай.

Последнее, что я буду помнить о Джо Вольсе — его тяжёлые шаги за моей спиной, затихающие в рассветной тишине, когда я так и не решилась обернуться. Дверь закрылась с тихим стуком, почти вежливым. Я и не знала, что сердце может разбиться так бесшумно.

Глава 23

Дэрек вошёл в храм бесшумно, будто материализовался из воздуха. Он обошёл меня, сел напротив и взял за руки.

— Как ты?

Я попыталась улыбнуться. Не смогла. Только закусила губу, пытаясь не дать себе расплакаться перед ним.

— Порядок.

— Я же вижу, что ты разбита, Иса.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Он обернулся, бросил взгляд на статую богини солнца.

— Знаешь, а я впервые вошёл в храм Арсамалии. Раньше только на картинках видел, в учебниках, которые приносил мне учитель Юджин.

Он всё ещё разглядывал Арсамалию, а я разглядывала его. Правду ли сказал Джо? Я действительно стала с ним какой-то размазнёй.

— А я видела Тулейхилию.

Он улыбнулся.

— Ты даже в этом преуспела.

Я прикрыла глаза, пытаясь унять тревогу. Дэрек сжал мои руки, поднял их и поднёс к губам, оставляя на костяшках влажные поцелуи.

— Не успокаивай меня, — шёпот накрыл часовню. — Я должна собраться. Хранительница должна оставаться сильной и непреклонной, даже когда ей очень больно. Даже когда дышать становится невыносимо. Даже…

— Иса.

Я распахнула глаза. Он всё ещё целовал мои руки и на выдохе произносил:

— Ты.

Поцелуй.

— Самая.

Поцелуй.

— Сильная женщина во всём мире.

— Я отпустила их. Джо и Шелли.

— Ты бы не хотела, чтобы они уходили?

— Я не знаю… Всё так запутано. Будто прежняя жизнь утекает как вода между пальцев, и мой исток скоро вовсе иссохнет. Кажется, я недостойна нести титул хранительницы.

Дэрек потянул меня за руку, и я, не по своей воле, вдруг оказалась у него на коленях. Он прижал моё тело к своей тёплой груди и опустил голову мне на плечо, так что его голос превратился в шёпот у моего уха.

— Джо и Шелли будут счастливы в Тулейхии. Там, где я отдал им пустующую резиденцию, все люди на сотни лиг не слышали о войне, о ненависти. Им там будет спокойно.

— Расскажи мне о своём доме, Дэрек, — всхлипнула я, вжавшись в него, словно котёнок. — О Тулейхии. О всём королевстве Луны.

Несколько секунд он молчал, подбирая слова.

— Как я уже говорил и как ты знаешь, мой дом — это холодный край. Горы, равнины, фьорды — почти всегда там лежит снег.

— Семья Спун…

— Не беспокойся. Их дом далеко от гор, там довольно тепло. — Дэрек положил руку мне на талию. — Так вот, снег. Я помню, как впервые спросил у мамы: «Почему же за окном всегда снег?». А она ответила: «Потому что холод в душе твоего отца не позволяет даже солнцу согреть землю». Мне долго запрещали выходить на улицу, я только украдкой мог выбежать, залезть на яблоню и спрятаться ото всех. Но если отец находил меня… это были адские дни. Он тогда ещё надеялся, что мама подарит ему нового наследника и не придётся со мной возиться. Но у него так и не родилось больше сыновей — ни от моей матери, ни от других жён.

— Сколько же у него было жён?

— Четыре после моей матери. Как раз моя сестрёнка родилась от второго брака. Последний его ребёнок.

Фойверс медленно поглаживал меня по волосам. Я даже не заметила, как тревога внутри затихла и как слёзы перестали литься из глаз.

— Что случилось с твоей мамой?

Он замолчал. Я слышала, как тяжело он дышит, чувствовала, как бешено стучит его сердце.

— У меня не хватит духу рассказать тебе о ней. Я её очень сильно любил, и поэтому… Каждое слово о ней приносит мне такую боль, что сердце начинает сжигать себя изнутри.

Я словно почувствовала, как сжимается его сердце. Как оно начинает гореть и как превращается в пепел.

— Что будет с нами? — спросила я.

— О чём ты, моя дорогая? — он опалил моё ухо горячим дыханием, и по всему телу у меня пробежали мурашки.

— Когда всё кончится. Когда ты сядешь на трон. Что будет с нами?

— Я ещё не уверен, что сяду на трон.

Я резко отпрянула, вырвалась из его объятий.

— Отвечай на поставленный вопрос!

— Ты говоришь так, словно я твой подчинённый.

— Нет, я говорю с тобой как с тем, кто должен мне ответить! Я имею право знать!

— Что ты хочешь услышать?

Я скрестила руки на груди. Где-то за витражом прокричала птица — резко, одиноко, — и смолкла, будто испугавшись собственного голоса.

— Что ты не уйдешь, как только появится возможность.

Он тоже поднялся. Сделал ко мне шаг, но я выставила перед собой руки.

— Стой на месте, принц-бастард.

Он поднял руки в мирном жесте.

— Хочешь услышать, не оставлю ли я тебя ради трона? Я не могу такое сказать.

У меня едва глаза не вылетели из орбит.

— Что, чёрт возьми, ты не можешь сказать?! Ты целовал меня! Ты сделал так, чтобы Джо выглядел в моих глазах предателем! Из-за тебя мой привычный уклад жизни развалился на части!

Он вздрогнул — едва заметно, одними ресницами, но я увидела.

— Ты жалеешь, что вы с Джо расстались? — его голос стал ниже, совсем глухим. — Не забывай — он тебя душил.

— Я и не забываю! И ещё я не забуду, что ты выбираешь трон, а не меня! Гори в аду, Дэрек Фойверс! Со своим троном и со своими тайнами!

Я собиралась уйти, уже даже развернулась, но принц схватил меня за запястье, развернул и притянул к себе. От него пахло снегом и чем-то горьким — не то хвоей, не то пеплом. Наши лица оказались слишком близко.

Я плюнула ему в лицо.

Он замер. Пытался дышать. Не сорваться. Затем смахнул с щеки мои слюни и вцепился в меня взглядом.

— Я не выберу трон вместо тебя. Я бы очень, чёрт возьми, хотел, чтобы, когда я усядусь на трон, ты села прямо ко мне на колени. Чтобы я мог вдыхать твой запах, чтобы я мог ласкать тебя и осознавать: всё, что я хочу, уже моё. Но ты же не пойдёшь со мной, верно, Иса?! Ты выберешь Нижний Ярус. Потому что это твой долг! Как и мой — свергнуть отца-тирана. Я должен защитить жителей Тулейхии, и все мои другие желания ничего не стоят!

Меня снова затрясло. Тело содрогалось в каком-то бесшумном шторме. Мои руки легли ему на плечи, и я с такой силой оттолкнула Дэрека, что он должен был грохнуться на пол. Но он устоял.

— Я тебя ненавижу! — завопила я.

— Правда иногда может убить сильнее, чем клинок или яд, моя тёмная звезда.

— Назови меня ещё раз так, и я покажу тебе, как можно убить человека, — прошипела я.

Свечи за его спиной дрогнули — то ли от сквозняка, то ли от моего голоса. Одна из них погасла, выпустив тонкую струйку дыма.

Он улыбнулся. Так буднично, даже лениво, будто только что я не плюнула в него и не высказала кучу дерьма.

— Онем Нокт'Астар.

— Чего?

— Древний тулейхилийский, — пояснил Фойверс.

— И что ты сказал на своём архаичном наречии?

— Ты сказала, что убьёшь меня, если я кое-что скажу.

— Не смей произносить это ни на одном языке в мире, Дэрек! Я не верю тебе! Я не хочу тебя видеть! Ты свалился на меня как снег на голову, и не смей больше прикасаться ко мне, — я всё ещё пыталась вырваться, но его хватка не позволяла мне теперь практически шевелиться. Его губы были буквально в нескольких сантиметрах от моих. — Что ты хочешь от меня? Чтобы я помогла тебе усадить на трон ребёнка и чтобы он дал тебе войско? Чтобы я рисковала своими людьми, из которых практически никто не видел войны? Я не стану! Не стану связываться с тем, о ком я даже ничего не знаю!

— Ты знаешь обо мне очень многое.

— Я знаю только то, что ты принц-бастард из вражеского государства. Что однажды у тебя не получилось свергнуть отца и что ты затеял бунт. Ты был как смертоносный вихрь, сметал всё на своём пути ради мести отцу. За что?! Ладно мы! Мы не доверяем лунным, потому что сколько себя помним — идёт война. Но как тебе в голову пришло так поступить с собственным отцом! Если бы мой папа был жив, я бы ни на секунду от него не отошла и уж тем более не стала бы плевать ему в душу!

Он меня отпустил. Сделал шаг назад, и вдруг я увидела, как он стиснул челюсти, а в том глазу, что был янтарным, замелькали тени. Я тоже сделала шаг назад.

— Мой отец убивал тех, кто не хотел идти на войну. Тех, кто родился не в том месте и не в то время. Он вырезал таких, как я, — бастардов — только потому, что их глаза разного цвета. Он уничтожал воинов солнца и делает это по сей день. Из-за него погибли твои братья, Иса, и из-за него, если подумать, умерла твоя мать. Разве этого мало, чтобы ненавидеть его?

— Не смей упоминать мою семью.

— Я буду упоминать твою семью, потому что они заслуживают того, чтобы о них помнили.

Я сделала глубокий вдох. Воздух в часовне был густым от ладана, он оседал на языке горечью. Я вдруг поняла, что мы стоим друг напротив друга — как два клинка, ещё не скрещённых, но уже обнажённых.

— Если твой отец желает смерти всем незаконнорожденным детям, почему ты всё ещё жив?