По следу Грааля. I часть

Только две пули из длинной автоматной очереди поразили его в верхнюю правую лобную часть. Его откинуло назад. При этом он успел машинально, из-за пояса выхватить пистолет ТТ, но мгновенно умер в этой позе, сжимая в руке его рукоятку.

Пал последний воин гарнизона чеченской цитадели… Он ушёл победителем, пережив всех своих врагов.

Потом пошла раздача «лавров». Эла сделал все, что смог, чтобы не получить никакую награду за эту операцию. Он его и не получил. Он в рапорте подробно все расписал — что не было никакой оперативной информации, что все произошло случайно. От него же все начальство, включая министра, требовало написать о четко проведённой спецоперации, о проявленном мужестве работниками милиции и т. п. А в КГБ республики ему прямо предложили торг, мол, напиши рапорт, что это была совместная с КГБ операция и ему гарантирован высокий орден и плюс дальнейшая карьера. Дядя отказался.

Этому также предшествовал и семейный совет в Надтеречном с братьями и отцом (дед Цики в ту пору был ещё жив), на котором родственники (в узком кругу) постановили, не делать никаких спекуляций на смерти Хасухи, с тем, чтобы они могли людям (вайнахам) в глаза смотреть. И чтоб не жили с «черными лицами» (смысловое выражение, которое по-чеченски означает — жить будучи недостойными).

Вместо триумфа по случаю «победы» получился скандал, вызванный тем, что Эла в рапорте прямо указал, что кроме работников РОВД, представителей других спецслужб задействовано не было, хотя все были вовремя информированы. Из работников отдела был награждён орденом милиционер, который выпустил автоматную очередь. Тем не менее, награды получили многие вышестоящие начальники, которые вообще даже и не приезжали в Шатой. Эла об этом рассказывал как анекдот. Он неохотно и сухо отвечал знакомым на вопросы, связанные с ликвидацией Хасухи. И никогда не ставил себе в заслугу его ликвидацию.

Погибший в ту ночь житель с. А-Шерипово Чабдарханов Сайд-Селим был убит случайно. Он был в числе тех окрестных жителей, которые пришли понаблюдать за тем, как и чем все это завершится. Милиционеры, как положено, прибыв на место, первым делом оцепили его, заняли укрытия. А жители лезли на край ущелья, чтобы посмотреть, что там творится. Почти все милиционеры были из этих мест. Конечно же, жители поименно их знали и многие были их родственниками. Жителей отгоняли, а они лезли снова.

А все началось случайно. На окраине села, в вечернее время, малолетние дети увидели возле дороги вооруженного человека, который внезапно укрылся в кустах. Придя домой, кто-то из них рассказал родителям, что они видели вооруженного человека, и который, судя по одежде, похож на «сюйли» (аварец).

Отец одного из детей, предположив, что видимо это какой-нибудь кровник устроил засаду и поджидает жертву, счёл благоразумным сообщить об этом участковому инспектору, который к тому же доводился ему и родственником. Тот, в свою очередь, сообщил дежурному по РОВД, который направил на место опергруппу, а дальше вы уже знаете. Все было предрешено. И каждый был прав по-своему.

Часто в интернете, больше на чеченских сайтах, приходится читать, что Хасуха, перед смертью, успел застрелить «дружинника» (общественный помощник милиции), «стукача» (тайный осведомитель), «комсомольца», предателя и пр. Какие-то комментарии от «осведомлённых» людей. Это все неправда. Чабдархановы мне не родственники. Но я их знаю. Они вполне достойные и уважаемые люди. Но на этих сплетнях надо ставить точку. Я знаю больше. Знают Чабдархановы. И знают многие жители Асланбек-Шерипово. И ещё живы некоторые бывшие работники Советского РОВД. Не надо чернить погибшего человека и его родственников в том, чего не было. В ту пору любой желающий мог иметь удостоверение дружинника. Это давало пару дней дополнительно к годовому отпуску. Других льгот я и не помню. «Стукачами» (тайные осведомители) дружинники не могли являться. На многие трудовые коллективы сверху спускались разнарядки, — столько-то человек или процентов должно быть дружинников. Это считалось «общественной работой».

Этот факт символизировал как бы неразрывную связь советской милиции с народом, хотя все понимали, что все это формальность. А на проведение спецопераций, подобных этой, привлечение дружинников или иных активистов, как комсомольцев, было даже запрещено.

Следует напомнить, что «комсомольцами», как и «пионерами» были чуть ли не 90 процентов всей советской молодежи. Вполне даже возможно, что погибшего записали задним числом в дружинники, чтобы семья смогла получить хоть какие-то дивиденды от государства…

II

— Запомни, — продолжал Эла, — КГБ будет стараться искать и на тебя компрометирующий материал, включая и твою личную жизнь, это спицифика их работы. По работе тебе часто придётся с ними сталкиваться. Отношения с ними должны быть исключительно служебные, по работе. Старайся избегать с ними каких-либо личных контактов, совместных застолий и т. п. И ещё, на своей работе, чем ты честнее, тем сильнее, — тебе нечего бояться. Больше думай о карьере. Кто знает, может хоть у тебя получится добиться того, чего я не успел. А ведь я и наполовину не использовал своих возможностей. Мне усиленно не дали их использовать. И в основном я всегда среди своих начальников находил людей некомпетентных, а то и просто дураков или пьяниц.

В Советском РО КГБ по штату числятся всего трое кадровых (или аттестованных) работника. Остальной небольшой персонал — вольнонаемные, из местных жителей. Но сюда постоянно приезжают и крутятся работники республиканского аппарата КГБ и даже их коллеги из Москвы.

Забегая вперёд, и справедливости ради стоит отметить, что за три года моей работы в этом районе, те работники КГБ, которые тогда работали, никогда не создавали мне и моим коллегам проблем. Но и я старался не давать им или кому-либо еще повод найти что-либо против себя. Более того, они оказывали нашей службе всяческое содействие, обеспечивая подчас нужной информацией по конкретным лицам и материалам, связанным с нашей работой. Они пользовались достаточным доверием среди жителей, как не подверженный коррупции орган, тем более в условиях тотальной коррупции во всей партийно-советской системе.

Я спросил:

— А что делают в районе эти визитеры? — имея в виду приезжающих в РО КГБ их сотрудников.

— Делают свою работу. Ты же знаешь их функции? И охотятся.

— А что, так много работы у них здесь на 16,0 тысяч населения? А на охоту во время отпусков, наверное, приезжают?

— Да нет, не всегда. — многозначительно ответил Эла, — охотятся и во время службы, хотя иногда могут выехать на охоту и без охотничьего оружия.

— ?!

— Охота — это… иногда так, для видимости. Они в горах кое-что ищут. И ищут давно, начиная ещё с чуть ли не со времён до 2-й мировой войны.

— Что ищут?

— Какую-то замурованную пещеру.

Я рассмеялся, вспомнив про Али-Бабу и сорок разбойников из «Тысячи и одной ночи». (К пещере Али-Бабы мы ещё вернёмся, самым неожиданным образом).

— Наверное, от Шехерезады получили информацию про пещеру, но при этом забыли пароль, как её открыть. — вставил я.

— Нет. Будешь здесь работать, старайся не спрашивать про пещеру. Ну, а если от кого-то и услышишь про неё, если тебе интересно, то просто слушай, но ничего не комментируй. И старайся быть серьёзнее. Твоё детство кончилось. А работа у тебя будет серьезная. — Эла не был настроен на шутку.

Я учёл замечание, но был заинтригован. Мне показалось, что он что-то недоговорил. Несомненно, он знал что-то больше.

— Но ты же все-таки восемь лет был здесь начальником милиции и хоть что-то конкретнее, может быть, знаешь? — спросил я. (У чеченцев и ингушей нет обращения на «вы»).

— Специально этой пещерой ни сам, ни через подчиненных не занимался. Не получал я также и никаких указаний по её поиску от вышестоящих. Если бы такое задание было, думаю, что нашёл бы. В крайнем случае узнал бы хоть что там есть. Этим занимается КГБ. Да и многие жители района, об этом не знают или знают понаслышке. Достоверно я знаю, что вход в пещеру давно закрыт. И, как мне рассказали, пророс деревьями и кустарниками, иначе давно нашли бы. Есть ещё не до конца достоверная информация, что ищут даже не одну, а две закрытые пещеры. А так в этих горах много пещер. Но для меня также остаётся загадкой — почему на поиск пещеры не ориентируется милиция?

— А где, в каком примерно месте ищут?

— Конкретной зоны поисков, как я понял, у них нет. Ищут почти от границы с Дагестаном, вдоль всей границы с Грузией и до самой Осетии, но ближе к зоне высокогорья, включая Галанчож, Нашах, Зумсой, Шарой, Хильдехарой и т. д. Скорее всего ещё в Ингушетии искали. Знают, что пещера должна быть, но не знают даже приблизительно где. Район поисков широкий, потому что информация каждый раз поступает противоречивая. Они через старожилов по крупицам стараются собрать сведения. Мне удалось кое-что выяснить. Есть очень узкий круг лиц среди чеченцев, которые знают, где она и что в ней есть. Они есть как бы хранители или смотрящие за этой пещерой. Но КГБ не может установить этих лиц. Те, кто знает, живут давно на плоскости, периодически наведываясь в горы в гости к родственникам. Ведь до депортации 1944 года в этих районах проживало чуть ли не до 120 000 человек, а сейчас — 16 000.

По моей информации сведения о пещере передаются из поколения в поколение ещё с глубокой древности, а хранители распространяют преднамеренно ложную информацию, чтобы запутать КГБ и нежелательных искателей. Есть ещё информация от одного уважаемого и серьезного человека, что бывший руководитель антисоветских повстанцев Хасан Исраилов нашёл пещеру и перепрятал содержимое в другую пещеру закрыл его вход. Говорят, что даже в другой пещере, куда перенёс содержимое, он оборудовал тайник, найти который непосвященным, вряд ли возможно. Я этому человеку верю. Такой сочинять не будет. Но об этом не вздумай даже заикнуться когда-нибудь. И вообще, пещера — это не твоя проблема. Не углубляйся в эту тему. Ничего хорошего ни с какой стороны тебе это не сулит. Я знаю что говорю. Больше занимайся своей работой — сказал Эла, а потом продолжил:

— После Хасухи я был рекомендован МВД СССР на должность заместителя министра МВД республики. Правда, инициаторами были мои бывшие однокашники по Академии МВД. Двое из них работают в Москве, в МВД, один уже генерал. Республиканский министр тоже был не против моего выдвижения. Меня вызвали в Москву в Главное Управление кадрами, провели собеседование и чуть ли не поздравляли с назначением на должность. Оставалось получить согласие от отдела административных органов обкома КПСС в Грозном. Во всех регионах СССР это делается формально. Но иная ситуация в Чечено-Ингушетии. Обком был возмущён, мол, да как такое возможно. Без их ведома подобрали кандидата, чеченца. И пошли звонки в Москву. К обкому подключился КГБ республики, заявляя, что они категорически против.

Под нажимом местных властей Москва вынуждена была уступить. Но обком сразу согласился, когда на должность заместителя министра прислали другую, никому неизвестную кандидатуру из другого региона.

Сейчас, по прошествии времени, я, кажется, догадываюсь, в чем была истинная причина того, почему КГБ с обкомом были против дяди. И Хасуха, похоже, был тому не единственной причиной.

Отец

I

1964 год. Я заканчиваю второй класс в Элин-Юрте Надтеречного района. Жили мы на окраине села, недалеко от конторы животноводческого совхоза «Гвардейский». После окончания Астраханской совпартшколы отца назначили парторгом в этот совхоз. Я ходил в начальную школу, которая располагалась в небольшом здании метрах трехстах от нашего дома.

Придя как-то со школы домой, я увидел, что у дома стоят незнакомые автомашины. Во дворе милиционеры. Вхожу в дом. Мать сидит на стуле с покрасневшими заплаканными глазами. Рядом с ней младшая сестра Тамара (мы в семье её называем Медной). Старший брат Руслан и сестра Шема учились в средней школе во второй смене, поэтому их не было дома.

Я спросил у матери, кто эти люди и что они у нас ищут. Мать сухо ответила:

— Молчи, не спрашивай ни о чем. Это КГБ.

Я не знал, что такое КГБ. Но, судя по интонации матери я понял, что это что-то нехорошее. В поведении и разговоре этих людей было нечто недружеское.

— А дада (отец) где? — спросил я опять по-чеченски, надеясь, что после его прихода домой эти люди не будут хозяйничать в нашем доме. Услышав мой вопрос матери, все присутствующие внимательно посмотрели в нашу сторону. Я даже испугался. Но мать быстро отрезала:

— Не знаю, молчи! Иди лучше на улицу, поиграй.

Это был обыск. Вечером опять пришли милиционеры. Искали отца. Ночевать домой отец не пришёл. Его не было несколько дней. Милиционеры наведывались каждый день. Смотрели во всех помещениях, в сарае, на чердаке. Мы, дети, многого не понимали. Приезжали дяди, другие родственники. Все были озабочены.

Отец объявился через несколько дней. Уверенный в себе, довольный и первые его слова были:

— Все хорошо уладилось.

По моим детским впечатлениям семейное тепло и радость вернулись в дом. Всех родственников отец предупредил, — нигде и никому не комментировать случившееся и на всякие вопросы посторонних отвечать: «Не знаю». По его мнению, так быстрее забудется эта история, а иначе неприятности могут продолжиться.

Значительно позже я узнал, что именно тогда произошло.

Все случилось чуть ли не с утра. В тот день в конторе совхоза была обычная разнарядка в кабинете у директора Саракаева Умара. Родом он из Ведено. Мы жили в Элин-Юрте по соседству и дружили семьями. После разнарядки специалисты совхоза разъехались по бригадам и фермам. Куда-то выехал и директор. В конторе оставались лишь служащие: бухгалтера, экономисты, инженеры, кадровик и мой отец. В контору вошёл начальник Наурского РО КГБ. Его водитель остался в машине. Несмотря на утреннее время, начальник КГБ был выпивший. По покрасневшим глазам видно было, что до этого он провёл бессонную ночь с застольем. КГБ тогда располагался за Тереком в станице Наурской и этот отдел «обслуживал» два района.

Узнав, что директора нет на месте, он поинтересовался, кто ещё из руководства совхоза на месте. Узнав, что на месте парторг, он зашёл к отцу.

Со слов отца, от этого человека сильно разило алкоголем, был он злой. Не поздоровавшись, с порога, повышенным тоном спросил:

— Чем вы тут занимаетесь?!

Отец его видел впервые и, в свою очередь, спросил:

— А ты сам кто такой?

— Во-первых, не ты, а — вы. Это ты своим будешь тыкать. Во-вторых, я — начальник КГБ… А кто тебя назначил сюда парторгом?

Отец, видя, что этот человек не совсем вменяемый, не желая провоцировать скандал, прикрыл за ним дверь и обратился к нему:

— Сначала — садись, — и указал на стул. И прошу, пожалуйста, не надо здесь кричать. В конторе — служащие, женщины. Они все слышат. В чем проблема и что нужно?

Но визитёр уже разошёлся. Слово за слово, возникла перебранка. Шокированные конторские служащие вышли из кабинетов в коридор и слышали весь диалог. Начальника КГБ разнесло. Наконец он разразился тирадой (со слов отца и свидетелей):

— Вас слишком рано вернули из Казахстана! Вас там надо было ещё больше держать, на перевоспитании! А то, понимаешь, приехали!.. Но ничего, мы вас теперь заставим уважать советскую власть!..

Оказывается, накануне, в Москве произошло смещение с должности 1-го секретаря ЦК КПСС Н. С. Хрущева. Причём его смещали при участии и, в том числе 1-го секретаря Чечено-Ингушского обкома партии. Что касается этого участия, то обком партии был зол на Хрущёва за восстановление автономии и возвращение на родину чеченцев и ингушей. По всему было видно, что начальник КГБ отмечал это событие где-то в Грозном и на пути в Наурскую, на радостях, решил напомнить о себе в Надтеречном районе, тем более, что этот район тоже являлся ему подконтрольным.

Отец не был профессиональным спортсменом — в молодости у него не было времени для занятий спортом. Ему было 17 лет, и он был старшим из шестерых братьев и сестёр при выселении в 1944 году. На него и деда легла основная тяжесть в труде и поиске хлеба, чтобы младшие не умерли с голода. Но первых двоих дочерей отцу пришлось похоронить там и я их, сестёр, не видел, я позже родился. Отец был нормального телосложения, красивый. У него были крупные белые зубы, которые все до единого сохранились до конца жизни. Он не мыл зубы порошком или пастой, а только солью. Густые волнистые волосы и совершенно не было лысины (в отличие от меня). Один только его внешний вид располагал к деловитости. Мать всю жизнь его ревновала…

…Ударом кулака в лицо, отец свалил на пол распоясавшегося начальника КГБ. Тот вскочил и кинулся к двери, пытаясь выскочить из кабинета. Отец его опередил, схватил и ударил лицом об стену. Потом закрыл ключом двери изнутри, чтобы он не выскочил и чтобы никто не вошёл и начал дальше его избивать.

Тем временем, конторские служащие подняли шум и, безуспешно пытаясь открыть двери, кричали отцу:

— Али! Успокойся! Пожалуйста, оставь его. Он же пьяный, не делай глупостей!

Конторские служащие, по совету уборщицы, побежали во внутренний двор в сад и оттуда через открытые окна проникли в кабинет и оттащили отца от стола, под которым находился визитёр, который невнятно, через разбитые нос и губы пытался что-то говорить. Его водитель все это время крепко спал в машине. Видимо, что тоже с шефом провёл бессонную ночь. И стоило больших усилий, чтобы его разбудить. Когда он проснулся, то вначале никак, говорят, не мог понять, где он находится и чего от него хотят эти люди. Наконец, пришёл в себя и быстро повёз шефа в больницу.

Коллеги вывели отца не домой, а к кому-то из знакомых, чтобы его не могли арестовать, хотя бы до прихода директора совхоза.

Саракаев Умар, узнав обо всем, порекомендовал ему ни в коем случае не попадаться в руки милиции, иначе трудно будет ему помочь. Он предоставил отцу свой служебный автомобиль с водителем, для выезда в Грозный. В тот же вечер отец в Грозном встретился с Висаитовым Мовлидом, односельчанином, который во время войны был командиром Чечено-Ингушского кавалерийского полка. В 1945 году со своим полком он первым из советской армии вышел на Эльбе к американцам, за что и был удостоен высшей награды США «Легион почета». Местные власти Висаитова недолюбливали и побаивались, даже физически. Висаитов был прямолинейным человеком очень крутого нрава. Он имел хорошие связи с генералитетом вооруженных сил и через них мог иметь выход и к нужным людям в Москве.

Отец в эти дни жил в Грозном у родственников, а Висаитов развернул бурную деятельность по его защите. Он по каким-то своим каналам быстро успел сообщить об этом факте в Москву, опередив обком партии. И это сыграло свою позитивную роль.

Тем временем, весть о случившемся быстро разнеслась по району и республике. Среди чечено-ингушской элиты отец прослыл героем. Каждый, как мог, старался ему помочь. Отца спасло главным образом то, что начальник КГБ был выпивший. Родственники отца воевали против фашизма и есть геройски погибшие, как свидетельствовал за отца Висаитов. В-третьих, отец — молодой специалист, коммунист, закончил совпартшколу, где был охарактеризован блестяще. И дело приняло такой оборот, что виноватым (и битым) оказался начальник КГБ, который «проявил шовинизм по отношению к молодому специалисту коренной национальности в начинающей возрождаться республике». И это был вердикт не местного обкома, а из Москвы.

Начальника КГБ освободили от должности и по службе перевели куда-то в Грозный. В отношении отца уголовное дело прекратили, но освободили от занимаемой должности и объявили строгий выговор по партийной линии (за рукоприкладство). Назначили работать управляющим отделением в другой совхоз. Через недолгое время его, ещё имевшего партийное взыскание, назначили директором в винодельческий совхоз «Озёрный». Это было почти невозможно, но отцу сильно помогли в Грозном. Главное решение в этом принял директор объединения «Грозвино» Сагаев Ш. Т. При содействии Висаитова М. и ответственных работников в республиканском руководстве Плиева и Русина. Последний здесь вырос и свободно говорил на чеченском. Сделано это было «демонстративно». Не надо забывать, что в республике всегда шла закулисная, скрытная «война» чечено-ингушской элиты с партийным руководством республики.

В бытность отца директором, совхоз достиг высоких экономических показателей в районе.

Примерно через пару лет, как отец работал, в одно утро в контору совхоза нагрянули работники КГБ с кучей «неподкупных» ревизоров из Грозного. Говорили, что отбором ревизоров также занимались сами работники КГБ. Среди ревизоров не было ни одного этнического чеченца. Опечатали бухгалтерию, все кабинеты, архивные и подсобные помещения, склады. Одновременно подключили к проверке республиканский ОБХСС (не доверив местной, районной службе). Примерно две недели работа совхоза была парализована этой проверкой. Везде провели инвентаризации. Была проведена внеплановая документально-бухгалтерская ревизия. Как стало известно отцу, КГБ накопил на него «много криминальной информации». И было решено изобличить отца во всем этом. Под конец, на складах и бригадах были пересчитаны даже метла, грабли, вилы и лопаты. В итоге — недостачи нет и нет ничего криминального. «Криминальная информация» не нашла подтверждения. Отец проверяющих высмеял сначала на общем собрании работников совхоза, а затем и на собрании партактива в райкоме КПСС.

II

Я ходил в школу в Бено-Юрте. Классным руководителем и учительницей по ботанике у меня была русская Фаина Матвеевна Завгаева, жена будущего главы республики Доку Завгаева. Сам Доку работал главным инженером в районном объединении «Сельхозтехника» и дружил с отцом. А его брат Ахмар работал в совхозе трактористом. Ахмар часто сажал меня на колени и катал в своём тракторе. Я запомнил Фаину Матвеевну очень спокойной, доброй и красивой учительницей. Я у неё был отличником. И она никогда не повышала голос даже на самых непоседливых и нерадивых учеников. В моей детской памяти о ней остались только теплые воспоминания…

Проверками в совхозе дела не закончились. Первым секретарём Надтеречного райкома партии был некто Пожидаев (из наурских казаков). Он вызвал к себе отца и прямо, без намеков, доверительно сказал ему, что он им доволен, не имеет к нему никаких претензий, но что на него настойчиво «давят сверху» и требуют, чтобы отца убрали с этой должности.

Летом 1967 года отец по собственному желанию уволился с этой должности и перешёл работать в совхоз «Надтеречный» на должность управляющего отделением. «Чтобы немного отдохнуть от этих интриганов», — как он выразился. В том же году я пошёл в шестой класс в родном селе Лаха Нойре. А вместо уволившегося отца в этот же совхоз «Озёрный» был назначен директором упомянутый нами герой войны Висаитов Мовлид. А перед этим обкомом партии совместно с КГБ была разыграна спецоперация в отношении Висаитова по его дискредитации… Все эти «игры» исходили из обкома партии.

Пока отец ему сдавал совхоз, Висаитов жил у нас. По вечерам они с отцом после ужина у телевизора за чаем долго беседовали. Я многое из содержания их разговоров не понимал. Всегда ждал от Мовлида рассказов про войну и боевые действия. Но обратил внимание, что они говорили только про современные чеченские проблемы, про выселение, про Сталина.

Отец не был заядлым охотником, но в один из свободных дней мы с ним взяли ружьё, патроны, немного еды и пошли в лес. Не столько охотиться, сколько «побродить по осеннему лесу», как заметил отец. Как только мы вышли из села, направляясь к лесу, отец передал мне ружьё. Я его с удовольствием повесил на плечо, дулом вверх. Отец сделал замечание.

— Чеченцы не носят оружие дулом вверх. Запомни это.

— А почему? Это что, так важно? — удивился я.

— Все звери — это есть Iалам (природа — чеч.). В отличие от зверей люди наделены умом и придумали оружие. В этом люди их превосходят. Когда человек несёт ружьё дулом вверх, то в этом есть гордыня. Нельзя идти на охоту и убивать зверей ради развлечения. Нельзя нести поднятую вверх на плече косу, вилы, лопату. Их надо нести в опущенной руке и древком вперёд. Ведь с этим инвентарем человек хочет получить пользу для себя от Природы. А Природу Всевышний создал на благо человеку и её надо беречь и уважать. И брать от неё ровно столько, сколько необходимо. Так всегда говорили старшие. В Судный день будет спрос за каждого без надобности ради развлечения убитого зверя и сломанное дерево.