По следу Грааля. I часть

К тому времени в посёлке поселили партию этих «вербованных». Было их до трёхсот человек, преобладали среди них работоспособные мужчины, были и женщины. Их поселили в оборудованных ещё до их приезда бараках. До начала полевых работ они бездельничали и толпами слонялись по посёлку, часто орали песни и всегда были в поисках водки и самогона. Они вели себя нагло и наводили страх на местных жителей. Чеченские старейшины призывали молодежь избегать с ними конфликтных ситуаций, так как в любом случае виновными будут считаться чеченцы. О многих деталях этих и других событий, я, конечно, позже узнал от старших.

Мать рассказывала, что как-то раз она шла домой с магазина, неся меня на руках и с авоськой с продуктами. Мне тогда оказывается было несколько месяцев от роду. Нас нагнал, возвращавшийся со школы мой дядя Эла и, взяв сумку у матери, пошёл с нами рядом. Эла в то время ходил в восьмой или девятый класс. Но он был рослый не по годам и крепкий светловолосый красавец. Нам повстречалась группа «вербованных» из нескольких парней и женщин, которые при приближении к нам запели какую-то пахабную песню. По всему было видно, что делают это они преднамеренно. Когда они подошли ближе, Эла им сказал: «Замолчите!» Мать сразу же его одернула по-чеченски: «Оставь этих тварей». Но было уже поздно. Завязалась драка. В драку вмешались другие чеченские школьники-старшеклассники, которые также шли со школы. «Вербованные» начали убегать.

При этом один из них упал, споткнувшись в колее. По воспоминаниям матери, это был молодой мужчина, но старше и крупнее Эли. Эла его нагнал, повалил на землю, сел на него сверху и начал топить его голову в колее с грязной водой. Мать положила меня на землю и бросилась оттаскивать Эли. Она уже боялась за жизнь этого «вербованного». Подбежали люди, с силой оттащили Эли и отвели нас домой. При этом я, говорят, орал и плакал во весь голос, лёжа на спине, на земле…

Ответная реакция не заставила себя долго ждать. В тот же день, незадолго после случившегося, к отцу прибежал немец, бывший с ним в хороших отношениях. Немец жил неподалёку от бараков. Он предупредил, что «вербованные» хотят идти громить чеченцев. Отец успел предупредить других. В посёлке проживали ещё несколько десятков семей из Лаха Нойре, Зебир-Юрта и Кень-Юрта. Все, кто в этот момент находился дома, начали вооружаться охотничьими ружьями, вилами, кольями…

Из бараков высыпала большая толпа и двинулась к чеченским домам. Чеченцы жили, в основном, компактно. «Вербованные» были вооружены арматурами, палками. Со слов старших, они шли и напевали какую-то военную песню. Ещё до подхода к домам их встретили чеченцы и несколько карачаевцев. Всего до тридцати человек. Раздались несколько выстрелов. Часть погромщиков устремилась обратно к баракам. Другая часть бросилась в драку и была она очень жестокой. Погромщики, несмотря на численное преимущество, не выдержали и побежали к баракам. Убитых, говорят, не было. Но было много раненых и побитых с обеих сторон.

В течение ночи в посёлке никто не спал в ожидании дальнейшей развязки. Всех детей и женщин чеченцы собрали вместе в нескольких рядом стоящих домах, мужчины с ружьями и другими подручными средствами для защиты заняли оборону. Все остальные жители, не участвовавшие в конфликте, в страхе забаррикадировались в своих домах.

На следующий день из райцентра Осакаровки приехало начальство и милиция. В школе отменили занятия. Было следствие, допросы, собрания. Многие жители посёлка, представлявшие другие этнические группы, стали свидетельствовать, против «вербованных». Кто-то был административно наказан, но судебных процессов, говорят, не было. После этого «вербованные» присмирели. Это был уже 1955 год, через два года после смерти Сталина.

II

После возвращения на родину, в 1960 году мой отец поступил на учебу в Астраханскую трехгодичную советскую партийную школу, где готовили партийных специалистов для сельского хозяйства. Через год он вывез и нашу семью туда. Отец получал там стипендию в 60 рублей. По тем временам этих денег хватало на оплату жилья, на питание и остальные расходы. Кроме того, один-два раза в неделю отец с другими сокурсниками подрабатывал по ночам по загрузке-выгрузке товарных вагонов на железнодорожном товарном дворе. За ночь работы они получали в среднем по 10 рублей. Мы жили в районе Большие Иссады в отдельном деревянном доме, который арендовали у дяди Васи, работавшего в рыболовецкой артели. Дядя Вася часто на несколько дней уплывал в Каспийское море. И оттуда он нам привозил в мешках тяжелые хрящевые осетровые и белужьи головы. Они были большие. Я помню, перед приготовлением отец разрубал их топором. Мяса осетровых рыб было так много, что мы уже и не хотели его кушать, а в коридоре у нас стояла фляга с чёрной икрой. Икру нам тоже бесплатно привозил дядя Вася, сдружившийся с нашей семьей. Икру из фляги брали черпаком. В детстве я её много поел. Кстати говоря, в те времена чёрная икра продавалась часто во многих продуктовых магазинах Астрахани и особо не считалась деликатесом. Икра не была в упаковках и чтобы её купить необходимо было брать с собой из дома какую-либо посуду. Продавец предварительно взвешивал посуду и потом черпаком из фляги накладывал её туда. Покупали икру обычно килограммами и была она дешевой.

Почти в каждое воскресенье у нас дома собирались земляки-студенты. Отец был старше всех и его называли «дедом». Мать готовила вкусные жижиг-галнаш с большими кусками этих рыбьих голов. Там же, когда исполнилось семь лет, я пошёл в первый класс. Брат Руслан и сестра Шема ходили со мной в одну школу. Младшая сестра Медна ещё не доросла до школьного возраста. Руслан старше меня на шесть лет, а Шема на пять.

Как-то после уроков я увидел перед школой Шему, которая плакала, а рядом стоял брат, расспрашивая её о чем-то. Оказывается, сестру в классе оскорбил какой-то мальчик, назвав её «чечмек». Выяснилось, что он её оскорблял и до этого, но сегодня она не выдержала и выскочила из класса. Шема указала на своего обидчика, который стоял с группой других учеников. Брат сказал, чтобы мы быстро пошли домой. Мы с сестрой отошли, но не ушли. Я знал, что брат будет драться. Но он — один, кроме нас, чеченцев во всей школе не было. Руслан подошёл к группе школьников, развернул к себе лицом обидчика и, молча, наотмашь ударил его кулаком по лицу. Потом ещё и ещё раз.

Я подбежал ближе. Брат был в ярости. Все школьники удивленно пялились на эту сцену. Обидчик уже упал на колени. На лице у него была кровь. Потом два других школьника, видимо, друзья обидчика, набросились на брата. Они все были старше меня на 6 лет. Но я уже не боялся — со мной был брат. Мне тогда было около восьми лет. И, главное, ещё с малолетства усвоенное правило — не уклоняться от вынужденной драки даже против сильного противника. Я, бросив портфель, кинулся в драку.

Руслан начал избивать и второго, и третьего, а я сзади вцепился в одного из них, обхватив его ноги и, сомкнув челюсти, укусил его зубами пониже ягодицы. Тот заорал от сильной боли. Досталось и мне. От его удара локтем у меня была разбита губа, шла кровь и я плакал, но его я не отпускал. Разняли нас взрослые.

На следующий день были разбирательства у директора школы в присутствии матери и родителей других участников. Заставили помириться и взаимно извиниться. Но мать заставила признать вину и извиниться также и учительницу Шемы за ненадлежащее исполнение ею своих педагогических функций. Мы добились достойного к себе отношения. Оскорблений больше не было. Драчуном и забиякой я не был ни до, ни после этого случая. Я рос в относительно интеллигентной семье, но начал познавать один из важных элементов суровой прозы жизни, — что значит быть чеченцем в этом мире и почему иногда нужно обнажать клыки.

Лаха Нойре

(Нижний Наур)

I

С 16-го века (после падения власти Тимура Хромого), часть чеченцев начала постепенно возвращаться из горных районов на плоскость — на Чеченскую равнину, в долину Терека, на берега Сунжи и Аргуна (в нижнем его течении), на свои исконные земли.

А. А. Саламов: «Страшная земельная теснота, голод толкали чечено-ингушские племена из горных кручин и теснин к тучным плоскостным землям. За многовековую историю они не раз выходили к притеречным просторам и вынуждены были снова укрываться в горы под давлением более сильного противника. Переселяясь на равнинные земли, чеченцы и ингуши первоначально образовывали небольшие компактные села из отдельных, более или менее известных одноименных родовых обществ. Причём некоторые села сохранили за собой названия тех тейпов, родоначальники которых являлись основателями тех или иных сел в горах.» Из истории взаимоотношений чеченцев и ингушей с Россией и великим русским народом» (XVI — XX век), Грозный, 1963, т. III., вып. I, стр. 22.

Надтеречье всегда была исконно чеченской территорией, но частые нашествия варваров, кочевников принуждали жителей периодически его покидать и уходить в более безопасные предгорья и горные ущелья. И каждый раз эти земли оказывались занятыми другими народами. Чеченцы их вытесняли и вновь селились здесь, на своих землях.

После падения Золотой Орды и Империи Тимуридов эти земли оказались заселенными потомками этих былых империй — кумыками, ногайцами, кабардинцами… Чеченцы вновь начали заселять свои бывшие территории и напоминать пришлым, кто является здесь истинным хозяином и на этот раз основательно. Из гор переселялись самые храбрые и сильные. Как правило, многодетные семьи, где преобладали сыновья, потенциальные воины.

Поначалу приживались все относительно без особых проблем. Благо, земли хватало всем. Чеченцы селились рядом на тех же хуторах, где проживали и пришлые. Но проблема была в другом — пришлые жили под властью своих князей, эльдаров, а чеченцы жили в свободном обществе. И они, видя, как живут чеченцы, уже не хотели мириться с ролью зависимых, крепостных. В возникавших конфликтах с властьимущими, они зачастую обращались за помощью к чеченцам.

Несколько лет назад мне пришлось прочитать в журнале «Орга», очередной номер которого мне удалось заполучить в Бельгии, статью какого-то кандидата исторических наук, имя которого я не запомнил. В этой статье даётся историческая характеристика надтеречных чеченцев в том, что среди них зародились чуть ли не феодальные отношения и пр.

В качестве примера приводится Адин Сурхо, поселившийся в Надтеречном селении, ныне известное как Элин-юрт, к которому обратились местные «пахари» («ахархой»), с просьбой о помощи против притеснений князя Мусоста. Сурхо — это реальный исторический персонаж и является популярным героем чеченских преданий. Видимо, автор диссертации покопался в официальных архивах, добавил несколько цитат как принято, и опубликовал свою работу, с учётом того, что, согласно марксистско-ленинской концепции развития общества, все народы «должны» были пройти все стадии общественно-политического устройства…

Ещё в третьем классе, когда я учился в Элин-Юрте, у меня учителем родного языка и литературы был старый педагог Мальсагов Аюб. Он же был и одним из уважаемых старейшин в этом селении. Я запомнил впервые с его слов и легенду об Адин Сурхо.

Только он рассказывал уже не фольклорную легенду, а реально, как это было на самом деле и именно в этом селении. Князь Мусост был кабардинцем, а его людьми (крепостными) были кумыки и кабардинцы. Вот они в поисках справедливости и обращались к Адин Сурхо за помощью. В то время таких не чеченских князей в Притеречье было несколько. Девлетгири, Ногай-Мирза, Кахарма (Кагерман) и др. Только они не властвовали над чеченцами.

При возникновении споров или конфликтов чеченцы им напоминали старонахское классическое выражение: «Наши люди все являются князьями». Логика этого выражения заключалась в том, что чеченцы — свободные люди, и никто не может властвовать над ними. Кумыкские, аварские и кабардинские князья не смогли противостоять спускавшимся с гор и обратно селившимся здесь чеченцам. Часть их подневольных людей, на примере чеченцев, уже не хотели быть больше зависимыми от своих прежних владельцев. И все эти князья в дальнейшем и большинство их людей покинули эту землю. А некоторые их бывшие крепостные остались и с тех пор давно «очеченились».

II

У чеченцев не было феодальных отношений. В тайповом чеченском обществе это было невозможно в принципе. Было лишь имущественное расслоение.

«Аулы, населенные на Тереке, составляли более цивилизованную часть Чечни…» — писал современник. И здесь же: «Умственное развитие чеченцев далеко опередило нравственное, они очень искусные дипломаты, как между собою, так и с русским правительством. Они чрезвычайно тонки, осторожны, дальновидны в своих действиях, чему способствовала их врожденная недоверчивость, а главное — беспрерывное насилие и вечные войны. Чеченец богато одарён умственными способностями…» Дубровин Н. Ф., генерал-лейтенант. «История войны и владычества русских на Кавказе». СПб, 1871. Т. 1.

С появлением царской администрации появились другие «князья», — потомки тех, ранее изгнанных князей, но уже назначенные царскими указами и состоящие на государственной службе чиновники. Эти «князья» относились уже к другой категории. У чеченцев считалось зазорным идти на службу царской власти, где каждый должен кому-то подчиняться, даже независимо от статуса.

Когда кто-либо и соглашался идти на службу, то это налагало пятно на весь его тейп. Но в возникающих новых жизненных реалиях, особенно в плоскостной части Чечни, которая граничила с зоной влияния российской власти, а иногда и входила в неё, в этом часто возникала необходимость. И потому чеченцы согласились на то, чтобы уже потомки прежних изгнанных отсюда князей вернулись обратно на службу к царской администрации, куда сами чеченцы не хотели идти. От них требовалось главное — быть посредниками между чеченцами и русской (царской) администрацией. Чуть позже на царской службе начала появляться и чеченская этническая элита. Туда, как правило, втягивали тех, кто по той или иной причине враждовал с Шамилем.

Таких с каждым годом становилось больше. И многие из них до этого играли далеко не последниюю роль в имамате Шамиля. Таких людей царская администрация принимала охотно. Им присваивались чины, они наделялись высокими жалованьями и богатыми землями. И на сегодняшний день в Надтеречье проживают многочисленные потомки бывших шамилевских наибов. Но «княжеской» власти над собой чеченцы в любом случае не признавали.

И доказывали это впоследствии не раз. Сами «князья» с этим вынуждены были мириться, но при этом, пользуясь наивностью, безграмотностью и доверчивостью чеченцев, постоянно чернили их перед русской администрацией. Власть этих «князей» держалась только на русских штыках. Вплоть до установления советской власти этих князей периодически изгоняли, иногда убивали, отбирали у них имущество, а домовладения сжигались. Но с подобным фактом не соглашалась царская администрация. Устраивались военные карательные акции. Из-за этого и возникали многие конфликты и противоречия с властями в дальнейшем.

Надтеречная Чечня, войдя в соприкосновения с российской царской администрацией, объявила себя «мирной» зоной еще в период наместничества на Кавказе генерала Ермолова. В связи с тем, что они проживали в полустепной и открытой местности, они не имели возможность противостоять более мощной русской армии. Но императорской власти над собой жители не признавали. Они признавали эту власть лишь на правах равноправного союзника. Красноречиво об этом свидетельствует рапорт Ермолова императору Александру I-му.

«Если в нынешнем 1818 году чеченцы не воспрепятствуют устроить одно укрепление на Сунже в месте для нас опаснейшем или, если возможно будет успеть учредить два укрепления, то в будущем 1819 году, приведя их к окончанию, живущим между Тереком и Сунжею злодеям, мирными именующимся, предложу я правила для жизни и некоторые повинности, кои истолкуют им, что они подданные Е. и. в., а не союзники, как они до сего времени мечтают». Н. И. Покровский, «Кавказские войны и имамат Шамиля». М. 2000, с. 139.

В дальнейшем, в 1840 году, не желая больше терпеть издевательств и несправедливости от новой русской власти, жители 15 надтеречных селений и хуторов, подожгли свои дома и семьями ушли за Сунжу, чтобы присоединиться к своим соплеменникам в войне против русских. И оставались в сунженских лесах и предгорьях вплоть до окончания Кавказской войны, участвуя во многих сражениях и походах горцев против колонизаторов.

После Кавказской войны в 1863 году было вновь создано Надтеречное наибство в составе Терской области при царской администрации.

Из письма начальника Надтеречного участка князя Эльдарова (аварского происхождения) на имя начальника Грозненского округа от 12 июня 1912 года (я его привожу с сокращениями): «…Общество с. Нижний Наур (Лаха Нойре) за укрывательство Зелимхана лишено права выбора старшины на один год… Одно из разбойных селений участка… Жители селения неоднократно участвовали в самых крупных разбоях… Ежедневно нижненаурцы совершали не менее десяти крупных грабежей и убийств, следы к которому селению приводились из-за Терека почти ежедневно, где и оставались невыведанными, а общество — участвовавших лиц не выдаёт…» (АУП ЧР, Ф. 236, оп. 1, д. 626, номер 220—226).

И в качестве морального наказания «за укрывательство Зелимхана», жители села были лишены права избирать сельского старшину. Взамен этого руководство Терской области, по представлению того же Эльдарова, назначило в это село аварца по имени Галия, который до этого являлся наемным сельским пастухом в этом же селе. Люди посмеивались над этим решением властей. Пастух этот не имел здесь даже своего жилища и его почти никто не воспринимал всерьёз как сельского старшину. А при исполнении им своих функций жители его часто игнорировали.

Кстати, этой же «стратегией» власти пользовались в Чечне не только в царское время, но и вплоть до современности…

Что касается абречества, то это очень глубокая и интересная страница в кавказской истории. Абречество зародилось на Кавказе примерно в 17—18 веках, а наиболее широко распространилось в 19 веке. Абреки для властей были говоря на современном языке преступниками, переступившими через грань закона, но если судить с моральной стороны это были своего рода народные мстители, которые в сиду различных обстоятельств вступили на этот опасный путь и до конца оставались ему верны. Они были кем-то вроде рыцарей, которые служили во благо тех, чьи права жестоко нарушались. Жизнь абреков была полна приключений, постоянных неравных схваток и борьбы. Их образ был полон загадок и тайн. Абреки были в те годы были не просто изгнанники, а люди, переступившие границу между законом и судьбой. Их путь у всех начинался по разному, но первоисточник всегда был одинаков — кровная месть, или несправедливый суд или просто нежелание склонить голову перед иноземцами, захватившими их родину. Они уходили в горы пытаясь скрыться как от людей, так и от самих себя и находили там свой покой. Народное мщение стало их главной целью, именно поэтому простой народ и поддерживал их. Имя абреков в горых произносилось с шепотом, но в каждой сакле темной ночью или ранним утром дверь для них была всегда была открыта.

Зелимхан Харачоевский, Кута Чинхоевский, Саламбек Сагопшинский, Сайдулла из Притеречья — их имена по сей день звучат в чеченских семьях как пример мужества и несломленности. Абреки — непосвщенные рыцари кавказских гор были пленниками собственной чести и остались ей верны до конца своих дней.

Зелимхан Харачоевский укрывался иногда и у моих предков. Брат моего прадеда, Сулба, был его другом. Как получилось, что житель плоскостного селения Лаха Нойре и житель расположенного далеко в горах селения Харачой Зелимхан Гушмазукаев стали друзьями? Их сблизила и сдружила Грозненская тюрьма, где они находились вместе в одной камере несколько месяцев. В 1901 году Сулба с товарищами угнал несколько лошадей из табуна богатого кумыкского коневладельца. Так получилось, что по подозрению в этом он был арестован и содержался в этой тюрьме более года, находясь под следствием. Но не был пойман с поличным. Через какое-то время в эту же тюрьму попал с другими родственниками и Зелимхан. Сулба был ловкий, бесстрашный и обладающий чудовищной силой молодой человек. Зелимхану он понравился. Там же в тюрьме они условились, что станут дружить в дальнейшем, если будет суждено выйти на свободу. В том же году Сулба был выпущен из тюрьмы, видимо, по причине отсутствия достаточных доказательств его вины. Как-то к Сулбе пришёл человек родом из Надтеречья. Он также освободился недавно из тюрьмы, а до этого содержался в той же камере, где находился и Зелимхан. Через этого человека Зелимхан передал ему, что он в ближайшее время готовится совершить побег. Назвал примерное время, когда это случится и попросил Сулбу подготовить необходимое количество лошадей и ждать его в старосунженском лесу в условленном месте.

Сулба взял к себе в помощники друга Абубакара (тайп Нижелой, эпоним фамилии Абубакаровых из селения Лаха Нойре) и с лошадьми они прождали два дня в старосунженском лесу. И дождались. В один из предрассветных часов Зелимхан с несколькими беглецами добрался до условленного места. Они встретились. И, не задерживаясь, сразу же ускакали на север, в сторону Терека. А все поднятые на поимку беглецов участники погони устремились на юг, в сторону гор.

Зелимхан никогда не оставался долго на одном месте, но в зимнее время он часто скрывался в Надтеречье. И об этом мало кто знал. По рассказам старших, Зелимхан имел друзей во многих надтеречных сёлах. Доходило до того, что к примеру, в Бено-Юрте (у его друга Жунида) в честь Зелимхана даже устраивали синкъерам (вечеринка с танцами), где последний сидел в качестве почетного гостя. И никто не посмел тогда донести властям о его пребывании здесь. А возможно, что многие и не знали, что это Зелимхан. Мало ли кто может приехать из гор как гость.

До последнего времени в наших семьях о дружбе предков с Зелимханом не любили распространяться. Видимо, сказывался комплекс косвенной вины. Слишком много людей невинно пострадали за подозрения в содействии Зелимхану. Даже уроженец моего села эвлия Кана Хантиев был сослан в Россию за его укрывательство, хотя он его не укрывал. Но Зелимхан, будучи в Лаха Нойре, часто с ним встречался и советовался в своих делах. Известно, что какой-то писатель (это мог быть осетинский писатель Дзахо Гатуев, первым написавший книгу «Зелимхан»), ещё в 30-е годы приезжал в Лаха Нойре для сбора материала для своей книги. По рассказам старших, мой прадед Сайдул в категорической форме запретил родственникам и сам отказался давать ему какую-либо информацию. Времена были смутные в связи с усилением сталинских репрессий. И Сайдул старался не иметь никаких отношений с этой властью ни хороших, ни плохих. Тем более, что его брат Сулба, друг Зелимхана, погиб ещё во время Гражданской войны.

…27 марта 1910 года (по другим данным апрель) около полудня, до 60 вооруженных всадников в черкесках и с голубыми погонами Кизляро-Гребенского казачьего полка въехали в город Кизляр. В первых шеренгах (в каждой шеренге по три всадника) шествовали светловолосые и рыжебородые всадники. Они были специально подобраны человеком, который возглавлял это воинство. Это был Зелимхан. Он поторапливал остальных. Опаздывать было нельзя. Потому что до этого он написал письмо на имя руководства Терской области о том, что в этот день, в назначенный час (полдень), он со своими абреками придет в Кизляр и заберёт из банка все имеющиеся деньги. То есть он уведомил руководство области о том, что они придут и ограбят этот банк. И потому старался быть верным своему слову. В администрации области над этим письмом лишь посмеялись.

В этом году выдалась преждевременно жаркая весна. Был жарким и этот день. Встречные местные казаки внимательно вглядывались в лица всадников, пытаясь найти среди них знакомых. Но эти всадники, молча, не вступая ни в какой диалог со встречными, полурысью проскакали к центру города. В первых рядах в этой колонне красовались и потомки моего пятого предка Эжи — Сулба и Аюб (эпонимы гордалоевских фамилий Сулбаевых и Аюбовых), нижелоевский Абубакар, знаменитый ингушский абрек Суламбек из Сагопши с группой всадников-ингушей, а также, совсем ещё молодой двадцатилетний Саадула Магомадов из Верхнего Наура (Лакха Нойре). Ему в будущем, при советской власти, предстоит стать одним из самых знаменитых, дерзких и неуловимых абреков Чечни. Большая часть всадников не являлась абреками, а были подобраны для этого набега на Кизляр на доверии, из них почти половина — из числа жителей Надтеречья — Лаха Нойре, Лакха-Нойре, Бено-Юрта, Кень-Юрта и других сел. Всадников из надтеречных селений собирал Сулба по поручению Зелимхана.