По следу Грааля. I часть

Тогда я об этом услышал впервые и запомнил на всю жизнь. И при случае стараюсь напоминать молодым.

Чечено-Ингушетия в СССР была единственным регионом, где на должность руководителя республики, председателя КГБ, прокурора республики, министра МВД и другие некоторые ключевые должности не назначался кто-либо из чеченцев или ингушей. До начала «перестройки» в республике была ещё масса должностей, на которые был установлен запрет для коренных жителей. Не назначались из коренных жителей руководители высших учебных заведений, директора многих заводов, руководители городских районов республики. За этим следили очень строго. А программа обучения строго фильтровалась. Особенно жестко контролировались любые научные работы, связанные с историей Чечено-Ингушетии. В некоторые высшие учебные заведения страны также был закрыт доступ лицам чечено-ингушской национальности.

Впрочем, подобные запреты существовали и в отношении некоторых других этносов. В лучшем случае дипломированных специалистов из коренных национальностей назначали на должность заместителя какого-либо предприятия, но при этом этот назначенец должен был заплатить ещё и крупную взятку. Мол, для него его тайп «скинется». И действительно, некоторые тейпы (правда, далеко не все) имели тайные тайповые кассы для проталкивания своих людей во властные структуры. Они известны в республике. Об этом прекрасно были осведомлены и контролирующие структуры, включая прокуратуру и КГБ.

Много будущих абитуриентов и лучших специалистов из числа чеченцев уезжали в другие регионы. Справедливости ради стоит отметить, что в других регионах России меньше было такой дискриминации по отношению к ним. На Урале, в Сибири, на Севере, в Нечерноземье, в Казахстане и др. местах работали чеченцы и добивались известности и популярности.

Республиканская верхушка любила постоянно докладывать в Москву о том, в каких «тяжелых условиях» и с очень «трудными людьми» им приходится работать. Однако никто из этой номенклатуры не желал уезжать из республики и после выхода на пенсию. Кому-то может показаться невероятным, но чеченцы и ингуши были, без преувеличения, чуть ли не самыми законопослушными людьми на территории СССР, после, наверное, прибалтийцев. Правда, при этом не было раболепия перед начальством. У чеченцев сильно развито понятие справедливости, достоинства и чести. И они болезненно и остро реагируют на нарушение именно этих норм. Им далеко не был чужд и национализм. С того времени, как они подпали под власть царизма и тем более под советскую власть, они никогда не чувствовали справедливость и честность от этих властей.

Не было ни одного наместника, руководителя области, начальника участка, руководителя правоохранительной структуры, которые бы здесь пытались вершить справедливость. Эти руководители творили произвол и беззаконие здесь более, чем в других регионах. И было среди них мало чиновников, которые держали бы слово.

Конечно же, это тлетворное влияние сказывалось и на самих чеченцах. В этих условиях, на протяжении около 200 лет после поражения в войне с Россией имама Шейха-Мансура, значительная часть тех, кто работали в царской, а позже в советской администрации оказались подвержены тем же порокам. А «несогласные» объявлялись «врагами народа» и подвергались репрессиям. Последствия этого «воспитания» мы ощущаем и сегодня.

Властей всегда тревожила самобытность чеченцев. Это продолжается и сейчас. Минимальная люмпен-преступность, высокая самобытная культура населения, богатые рынки и изобилие продуктов с доступными для всех категорий граждан ценами, добротные дома, красиво одетые люди. Такого почти не было нигде в СССР. Правда, примерно близко к этому была ситуация в республиках Закавказья. В основном, люди жили за счет индивидуального хозяйства.

Чеченцы бережливы и предприимчивы по природе. Жизнь видимо научила, но вместе с тем любят и ценят щедрость там, где она необходима.

О коррупции в республике в Москве хорошо знали. Оттуда постоянно приезжали различные проверяющие, какие-то ведомственные кураторы и прочие «важные персоны». Они очень любили сюда приезжать, потому что уезжали «довольные». И по приезде в Москву чернили коренное население, называя националистами, наиболее сильно подверженными «пережиткам прошлого» и всячески старались выгораживать своих назначенцев.

Чеченцы считают для себя позором кому-либо жаловаться. Это считается признаком слабости. И это качество прочно укрепилось в их менталитете. И этим успешно пользовались мздоимцы во все времена. Чечено-Ингушетия была настоящей кормушкой для коррупционеров, начиная ещё со времён имама Шамиля. Первые мздоимцы появились в Чечне именно с появлением шамилевской администрации. Со времени, когда Шамиль, укрепившись и войдя в свою роль, стал назначать администраторами своих «голодных наместников» из своего окружения. На чеченской земле и по их законам подобное, например, при имаме Шейхе-Мансуре или Гази-Магомеде было бы недопустимо. (Имам Гази-Магомед был аварец, но известен как более бескорыстный и бесстрашный). Это отторгало часть чеченцев от борьбы с русскими, но, с другой стороны, варварские методы ведения войны со стороны русских при «покорении Кавказа», заставляли местное население искать более организованную систему защиты. Таковым являлся Имамат. Да к тому же и под исламским знаменем. То, что творили царские войска и казаки, было значительно хуже и поэтому из двух зол выбирали меньшее.

Участник Кавказской войны русский генерал Пассек в своих Записках писал: «Чеченцы не имеют истинного уважения к Шамилю, большая часть знает, что он не проникнут святостью, как Гази-Магомед и не имеет отважности его, но не исполнить приказания Шамиля кажется неестественным»…

И столица Имамата всегда была в Чечне — Дарго, Ведено. Кто знает, сколько бы ещё могла длиться Кавказская война и чем бы она закончилась, если бы имамат не был заражён коррупцией. Многие знаменитые чеченские наибы (в моей родословной, по отцу и по матери, предки были наибами) уходили от Шамиля, не выдержав его коррумпированную администрацию, интриганство, доносительство, избирательность судебных (шариатских) наказаний, некоторые из которых вершились вовсе даже не по шариату. От него также уходили по тем же причинам и дагестанские наибы. (Одним из таких, например, был и небезызвестный Хаджи-Мурат). Шамиль ввёл то, что всегда было чуждо чеченскому обществу — телесные наказания. У чеченцев до этого во все времена были три вида наказания за какой-либо проступок. Во-первых, кровная месть за убийство. Во-вторых, материальное наказание. Оно следует лишь после того, как потерпевшая сторона пошла на примирение. За потерпевшей стороной оставалось право прощения и отказ от выкупа.

При прощении кровника, в большинстве случаев, чеченцы отказывались и от выкупа. Мол, жизнь нашего человека не может быть измерена земными ценностями. Но иногда соглашались, с учётом материального состояния виновной или потерпевшей стороны. В-третьих, изгнание из общества.

Это тоже была форма прощения, но, как правило, без получения выкупа. Кровная месть осуществлялась не так часто, как принято считать. Если убийство было совершено в честном поединке, один на один и с одинаковым оружием, то это давало больше шансов на примирение, не говоря уже о случайном, непредумышленном убийстве.

Издавна, при возникновении ссоры, готовой перейти в драку, когда все меры по её недопущению исчерпаны или обида перешла границы дозволенного, чеченцы (и не только они) в первую очередь произносят: «Ты согласен один на один?». Смысл этого выражения для чеченцев имеет значение не только как честно померяться силой и отвагой, но и выражается ещё и в том, что в случае, когда с кем либо из конфликтной стороны случится что-либо (смерть или увечье), то в дальнейшем вражда не должна переходить на их родственников или потомков. Но процедуру примирения при этом, с участием представителей нейтральных тейпов, необходимо соблюсти в любом случае.

Если же убийство было совершено из засады или если удар был нанесён сзади, то это практически не давало шансов на примирение и прощение с потерпевшей стороны. Не было на это шансов и в отношении того, кто умышленно убил женщину или ребёнка. Более того, за убитую женщину или ребёнка потерпевшая сторона имела право на ответное убийство двух человек с виновной стороны.

Читатель может заподозрить меня в русофобии по содержанию того, что я изложу ниже. Я обещал писать объективно, ничего не умаляя, не приукрашивая. Факты, которые я описываю далеки от русофобии, это — чеченофобия. И это — если хотите, советская действительность. И вряд ли найдётся кто-либо, который смог бы опровергнуть то, о чем я здесь пишу.

Грозный — столица Чечено-Ингушетии. Здесь не было ни одной общеобразовательной школы, где бы преподавался чеченский или ингушский язык. Конечно, коренные жители были этим недовольны. Недовольство не только по этому поводу, но и по многим другим дискриминационным фактам зрело и накапливалось постоянно, а местными властями это недовольство преподносилось «приверженностью пережиткам прошлого и национализмом». Сами русские, за редкими исключениями, не знали язык коренного населения и не старались его учить. Было значительно больше, к примеру, дагестанцев, армян, осетин и евреев, говоривших на чеченском языке. В сельских же школах, где преобладало коренное население, родной язык и литература преподавались по одному уроку (по 45 минут каждый) в неделю (!). Такие были установки сверху. В соответствии с той самой «мудрой национальной политикой партии». Эта «сверхмудрость», в конце концов, и погубила этот режим. Когда режим «пошатнулся», в национальных республиках и некоторых автономиях люди его не поддержали.

Часто в Грозном возникали скандалы в общественных местах, в очередях у торговых точек (очереди — это один из неотъемлемых и важнейших повседневных элементов советского образа жизни), в городском транспорте, по поводу того, что «некультурно разговаривать в общественном месте на языке, непонятном для всех окружающих». Жителям Грозного, не чеченцам, не нравилось, когда в общественном месте начинали говорить на чеченском

Основными инициаторами подобного «народного возмущения» являлись, как правило, увешанные медалями и орденскими планками (их носили часто и на повседневной одежде, а не только по праздникам), ветераны партии, пенсионеры НКВД, КГБ, МВД и т. д. Инициаторами скандалов также выступали и женщины, которые возмущались смелее, так как они знали, что чеченцы не применят к ним физическое насилие. Мужчины и молодежь из числа не чеченцев на это не решалась. Ответ мог быть более жестким. В ответ такие «возмутители» получали фразы: «Не довольны?! Кто вас звал сюда?! Езжайте в свою Россию!». Понятие «дружба народов» существовало только для средств массовой информации, партийных съездов и конференций и учебников по образованию. Справедливости ради стоит отметить, что на бытовом уровне межнациональные отношения, тем не менее, складывались намного лучше.

Обитавшее в республике некоренное население вначале было очень недовольно восстановлением национальной автономии. Также были недовольны и часть жителей соседних областей и республик. В 1958 году в Грозном даже вспыхнули массовые беспорядки по этому поводу. Были попытки чеченских погромов. Но чеченцы, привыкшие их отражать в местах высылки и более занятые своим обустройством после возвращения домой, на это даже не обратили внимания.

Беспорядки подавили силами войск и милиции. Были жертвы, судебные процессы. А потом смирились. За тринадцать лет отсутствия чеченцев и ингушей, боясь, что эта же участь может постигнуть и их, даже представители некоторых соседних народов через СМИ, на различных собраниях в коллективах, в учебных заведениях занимались клеветой и очернительством чеченцев, писали коллективные письма в Кремль, Сталину о том, какое «мудрое и правильное решение» он принял, выселив этих «бандитов и предателей». Некоторые зашли настолько далеко, что устраивали массовые танцевально-развлекательные мероприятия в честь выселения чеченцев и ингушей. В унисон им запели дифирамбы ученые, поэты, писатели и прочие местные «интеллигенты». Наиболее рьяные начали сочинять стихи по этому поводу. В моей домашней библиотеке сохранилась одна такая небольшая книжка Расула Гамзатова — «Стихи о Сталине». А теперь им приходится все это опровергать, либо отвечать на неприятные вопросы и претензии соседей. Скорее, здесь можно вести речь о массовом раболепии перед властями.

Я на всю жизнь запомнил один рядовой эпизод из далекого детства, незадолго после возвращения на родину. Осень 1960 года. Отец в это время учился в Астраханской совпартшколе. Один год после его отъезда мы жили в Лаха Нойре без него. Потом отец решил забрать всю семью в Астрахань. Перед отъездом мы с матерью поехали в Северную Осетию — Моздок, чтобы там, на рынке купить что-нибудь из одежды, так как этот город был для нас территориально ближе чем Грозный. Сделав покупки, на попутном транспорте доехали до поворота дороги, ведущей в сторону Надтеречного района. Мы стояли на развилке дорог на окраине Моздока. Там же стояла женщина и один старик. Все — чеченцы. Подъехала грузовая автомашина из Моздока, притормозила. В кузове грузовика было много людей — мужчин и все начали выкрикивать ругательства и оскорбления в наш адрес, многих слов я, конечно и не понимал.

Мать подняла голову, сложила руки на груди и брезгливо повернулась к ним спиной. Старик-чеченец, облокотившись на палку, начал ухмыляться и качать головой. Затем вытащил из кармана большой складной нож и принялся им строгать эту палку. Это был вызов, который имел смысл, мол, подходите, кто смелый. Машина тронулась дальше, в сторону Терского хребта, в направлении города Орджоникидзе (ныне Владикавказ). Основным пассажирским транспортным средством в то время был грузовой. Автобусов в сельской местности почти не было.

Я спросил у матери:

— Почему эти люди такие злые?

— Они нас не любят.

— А почему?

— А потому что мы лучше их. Завидуют. Но тебе не надо их бояться. Они очень трусливые, и если бы сейчас с нами стоял твой отец, они побоялись бы слово пикнуть.

— Но их же много, а что, дада такой сильный? — восхищенно спросил я.

— Конечно.

В разговор вмешался старик. С его слов, этих людей он видел на рынке, они выпивали ещё там и сейчас едут в Орджоникидзе, на футбол. На рынке они себя так не вели, — там много чеченцев. Он спросил у матери, чья она, откуда и какого тайпа.

Узнав эти подробности, старик похвалил её тем, что у неё хорошее происхождение и что правильно и умно воспитывает ребёнка. Признаюсь, что некоторые детали этого эпизода мне потом напомнила мать. Но эти злые, орущие и раскрасневшиеся лица ещё с того времени врезались в мою детскую память.

Выше я описал, что творили в республике представители партноменклатуры и административных органов, уже потомки бывших сталинских энкеведешных и партийных чиновников или из числа назначенных и присланных в республику на «кормление». Особо от них не отставали и некоторые местные назначенцы. Но в республике, в основном в Грозном и в станицах также проживала значительная часть из числа русских и представителей других этносов: евреи, армяне, греки, украинцы, представители других северокавказских народов. В большинстве они были обыкновенные трудяги и хорошие специалисты.

В основном они были заняты на объектах нефтедобычи и нефтепереработки, в коммунальном секторе. Много было русских учителей в школах, врачей, преподавателей в учебных заведениях и т. д. Они уживались с вайнахами во всех коллективах и по месту жительства без проблем. В отличие от своих собратьев в других регионах России, они меньше пьянствовали, меньше сквернословили. Они много положительных элементов жизни переняли у местных.

И в последующем, за пределами республики, даже на службе в армии, многие молодые люди из их числа представлялись чеченцами. Сами чеченцы за это их не упрекали, им это нравилось и их поддерживали как земляков.

У обкома партии была своя строгая неписаная (писаная, но, видимо, под грифом) стратегия, всячески ограничивать назначение на высокие должности чеченцев, которые имеют авторитет и уважение среди народа. Именно по этой причине устраивались всевозможные провокации по дискредитации таких лиц. Спецслужбы по заданию обкома постоянно нацеливались на поиск и сбор компрометирующих этих лиц информации. А если это не представлялось возможным, то начинали «копаться» в его генеалогии, чуть ли не до седьмого колена, как говорят чеченцы.

И часто это, при отсутствии других зацепок, являлось «причиной» для того, чтобы срубить карьеру какому-либо зарвавшемуся таланту. Например, если у представителя коренной национальности, работающего в милиции или в других партийно-советских структурах, кто-либо из членов его семьи или семьи его супруги (супруга) в прошлом имел судимость, даже если она была погашена за давностью, то полностью прекращалось его продвижение по службе. Его не направляли на учебу, не присваивали очередное звание и не выдвигали вверх по должности.

Человека ставили в такие условия, что он вынужден был давать крупную взятку или уходить с государственной службы. А этот негатив переходил и на его детей. Такого не было нигде в СССР, только в Чечено-Ингушетии. Такова краткая картина общественно-политической ситуации в республике.

III

По приезде в Советское (Шатой), Эла повёл меня сначала в райком, райисполком, а потом уже в РОВД. Везде был радушный приём. Каждый приглашал нас домой, в гости. Районное начальство и многие мои будущие коллеги раньше работали с Эли. Он их попросил:

— Это мой племянник. Он хотел работать в городе, но его распределили сюда. Он ещё молод, постарайтесь уж как-нибудь помочь ему освоиться на работе.

Приём в РОВД был радушным, превзойдя все мои ожидания. Мне сразу определили кабинет, место жительства, в частном доме, у одной одиноко живущей, почти 90-летней женщины из тайпа Хачарой, Маслаат. В этом же доме несколько лет проживал мой коллега предшественник Абдул. У Маслаат не было в живых никого из близких. Всех родных потеряла в Казахстане. И я, впрочем, как и Абдул до меня, в дальнейшем стал ей как родной сын.

Конечно же, офицеры отдела в тот же вечер организовали ужин в мою честь в доме у старшего инспектора уголовного розыска Закриева Вахида. Со следующего дня я окунулся в работу. Особенно был рад моему назначению мой упомянутый коллега Чокаев Абдул из Гойты. Но ему ещё несколько месяцев пришлось поработать со мной вместе из-за бюрократических проволочек в отделе кадров МВД по его переводу в другой район. Он здесь проработал уже 5 лет и давно просил руководство перевести его в другой плоскостный район республики. Работать в горах считалось чуть ли не как наказание или тяжкая повинность. Работой он был завален, потому что был один.

Для меня было удивительно, как он вообще один справлялся с этой работой в этих условиях. Мне ещё повезло в том, что он задержался с переводом. Он более детально и лучше чем кто-либо ввёл меня в курс дел по работе. Разумеется, не упустил я возможность поинтересоваться у него о том, почему КГБ ищет какую-то пещеру. Он об этом был осведомлён давно, но для него это также оставалось загадкой. Также был наслышан об уране, сокровищах и немецком оружии, якобы спрятанном ещё со времён войны.

— Но, Абдул, в этих горах нет уранового месторождения. Можешь в этом даже не сомневаться. А поиск оружия, пусть даже спрятанного в пещере, — то это функциональная обязанность не только КГБ, но и МВД. И в первую очередь на его поиски должны были быть ориентированы работники милиции. Там что-то другое.

— Похоже, что так, Аслан. А ты знаешь? — добавил он. — Я ведь спрашивал об этом начальника КГБ. Так он мне по-дружески посоветовал, не лезть не в свои дела. Наверное, там нет ничего серьезного, обычно в КГБ любят сгущать краски.

Мне уже было не до пещеры, и о ней я уже почти начал забывать. На выходной день периодически уезжал к родителям в Лаха Нойре. Иногда по пути заезжал к Эли в Грозный, рассказывал ему о последних новостях из Шатоя. И как-то я у него спросил:

— Эла, и все-таки по твоей интуиции, что может быть в этой пещере?

— Была информация, что в этой пещере урановое месторождение, я начал перепроверять и выяснилось, что её запустили сами КГБ-шники, чтобы отпугнуть людей от поисков, если таковые будут. Ведь никто не захочет быть облученным.

То, что в наших горах урана нет я знал ещё с учебы в нефтяном техникуме. Кавказские горы — геологически молодые горы. И даже, если бы был уран, то зачем его искать в пещере? Достаточно обследовать геофизическими приборами предполагаемую территорию и никакую пещеру в этом случае искать не надо.

Ещё до армии я закончил нефтяной техникум по специальности «геофизика». Я там проучился почти 4 года и в течение двух лет мы хорошо изучили предмет «урановые руды и месторождения.» Предполагалось, что кому-то из выпускников придется работать и в этой отрасли. И мне были известны уранодобывающие регионы СССР и некоторая специфика, связанная с их поисками и переработкой.

Эла продолжил:

— Я же тебе рассказывал, что про эту пещеру знали в окружении Хасана Исраилова. Какое-то время и Хасуха был среди них. Там же был, говорят, и наш земляк из Верхнего Наура, Саадула Магомадов. По некоторым слухам, в этой пещере спрятаны немецкие автоматы времён 2-й мировой войны и которые, якобы, были сброшены с немецкими парашютистами. Но это — полная чушь. Во-первых, пещеру искали ещё в 30-х годах, когда о войне никто и предположить не мог. Во-вторых, в пещерах почти всегда сыро и за это время автоматы бы давно проржавели насквозь. И тратить столько сил, средств и времени в поисках ржавого металлолома бессмысленно. Пусть ржавеют дальше, кому они мешают, если и сама пещера замурована. Это уже домыслы местных жителей.

По одной информации Исраилов перепрятал какие-то предметы, составляющие древнюю тайну чеченцев и вместе с ними много ценностей, чуть ли не сокровище. Но я не могу в это тоже поверить, откуда здесь взяться сокровищам? Хромой Тимур с Чингисханом спрятали? Не могли другого места найти? И пираты тут не водились. Про сокровища, похоже, тоже сочинили местные фантазеры, а какие-то древние артефакты, видимо, были. Видимо, эти предметы имеют какую-то важную историческую ценность. А КГБ получил задание найти и засекретить эти исторические предметы.

Не любят в верхах то, что возвеличивает наш народ. То, о чем говорили наши предки и эвлия о великом прошлом нашего народа, похоже, имеет под собою какую-то основу. Были, якобы, слухи о какой-то спрятанной золотой чаше или котле, но людям свойственно сочинять легенды про зарытые богатства и всегда находятся те, которые им верят. Это свойственно также лодырям, которые не хотят работать, но мечтают легко и быстро разбогатеть. Кстати, ты же знаешь моего хорошего знакомого Висаитова Хумида из Бугароя?

— Да, видел пару раз, познакомился.

— Так вот, ещё на прошлой неделе он был у меня в МВД и жалуется, что ты ещё ни разу не был у него в гостях, хотя по работе часто бываешь в Итум-Кале и каждый раз проезжаешь почти мимо его дома. Он один из моих ближайших друзей в этих горах. Хорошо знал Хасана Исраилова. Сходи к нему в гости, пообщайся с ним. Он тоже бывший абрек, но не любит об этом рассказывать. Он будет рад и может быть тебе полезен. Он знает все в этих горах. Он интересный человек.

— Этот чинхо (Чинхой — один из крупнейших в Чечне тайпов) очень осторожный человек, — добавил он. — Если он напрямую имел отношение к пещере, то точно ничего не скажет. А если он что-то слышал, то может с тобой поделиться информацией.

Итум-Кале

I

Село Итум-Кале. Так оно значится в советской картографии и по всем административно-территориальным документам. Но правильное название по-чеченски — Итон-ГIала, что со старочеченского переводится как крепость (город) Итон. Среди жителей этой местности ещё встречается имя собственное Итон. Расположено оно на расстоянии более 20 км от Шатоя на юг, в сторону высокогорья. Итум-Кале или как называют его чеченцы Итон-Кхаьлла поистине является сердцем чеченских гор. Именно здесь располагается множество древнейших замковых комплексов, окутанных легендами и сказаниями.