По следу Грааля. I часть

С утра пораньше я с водителем начальника Аламом Данаевым выехал в Химой. Дорога туда пролегает через Шаро-Аргун и Дай. Это села, лежащие в объятиях шарройских гор. Эат земля хранит также как и остальные горные районы множество нераскрытых загадок. Узкие тропы, ниточкой вьющиеся вверх по склонам, журчащие родники, бьющие прямо из под скал вряд ли кого когда либо могут оставить равнодушным. В Шарое множество жилых и боевых башен, многие из которых были разрушены как беспощадным временем, так и не менее беспощадным врагом. Эти старинные горные аулы раскиданные здесь словно выросшие из камней, хранят тишину древних исполинов. Сигнальные башни — молчаливые свидетели прошлого помнят все — набеги степняков, победные гики горцев и поверженные вражьи орды.

Весь Шарой окружен высокими хребтами и ущельями. Название его вероятнее всего, связано с прилагательным «шера» гладкий, плоский, которое в горных диалектах звучит как «шара». Оно может объясняться тем, что течение Шаро-Аргуна образует широкие ущелья с пологими берегами. Шарой состоял из нескольких десятков селений, крупнейшими из которых были Шарой, Химой, Хакмадой и Шикарой.

Известный грузинский историк Иван Джавахишвили связывал с топонимами Шарой, Шаро-Аргун этноним «сармат», который, по его мнению, звучит как «шармат». Но так как в греческом и латинском нет звука «ш», он был зафиксирован в античных источниках как «сармат». Элемент «Шар, Шаро» является древнейшей частицей этнотопонимического ряда и встречается во многих топонимах на территории Кавказа.

Начиная с Шаро-Аргуна и выше накануне выпал глубокий снег. Местами на дороге образовались заносы, камнепады. Мы планировали за пару часов быть в Химое (примерно 60 км от Шатоя), но из-за дорожных проблем задержались в пути и приехали туда только где-то к 13.00 часам. Водителя с автомашиной я сразу отправил обратно. Остановился у старика Неби. Неби стар, но ещё крепок, как многие старики в этих горах. Он жил один. В своём хозяйстве он содержал и несколько милицейских лошадей. В ту пору на хуторе проживали ещё три-четыре семьи. Ещё до депортации чеченцев это было крупное селение, здесь был райцентр Шаройского района. Люди в этих селениях жили с глубокой древности.

Любопытно отметить, что как-то будучи здесь ранее, я, прогуливаясь среди руин башен и замковых комплексов, рассматривал множество рисунков и знаков, вытесанных древними строителями. Среди этих знаков я видел и свастику. Видел я до этого эти и другие свастики и в терлоевских замковых комплексах.

Оказывается, это древние арийские солярные символы. Но тогда я об этом не знал. Помнится, я ещё тогда спросил у Неби, что означает у чеченцев эта «фашистская свастика». Неби ответил, что не знает, что именно это значит. «Шира йоза» (древняя письменность) — лаконично и коротко охарактеризовал он это. Как будто я и сам об этом не знал. С его слов, раньше часто приезжали сюда и в окрестные места какие-то неместные люди, как туристы, искали и находили валявшиеся камни с этими и другими знаками и забирали их с собой. А некоторые камни трудно вытащить из стены, поэтому и остались. А кто они, зачем им они нужны были, никто не знает. Местным, живших в этих хуторах, до этого не было дела никому. И им, чужакам, никто не препятствовал.

Это сейчас уже становится понятно, зачем приходили эти «собиратели камней.» В последнее время развелось много претендующих стать «арийцами». Вполне возможно, что эти камни вновь найдутся, но только в другом месте. В этой связи автор этих строк порекомендовал бы интересующимся читателям прочитать «Библейские холмы» Эриха Церена. Он — немецкий журналист, писавший на тематику о проведении археологических раскопок в Палестине в 19-м и в 1-й половине 20-го веков. Он там подробно описывает, как некоторые предприимчивые лавочники-антиквары в Иерусалиме нелегально изготавливали «ценные артефакты» с нанесёнными на них, якобы, древними текстами и выгодно продавали их заезжим из Европы археологам и путешественникам.

…В Химое до сих пор нет электричества. Жилища круглый год отапливаются дровами. Разумеется, нет телевидения, холодильников. Но, то немногое, что отличает условия жизни здесь от древности, — в каждом доме есть транзисторные радиоприемники. И каждый раз, когда я направляюсь в высокогорье, то покупаю батарейки. Это там востребованный подарок. В Химое я уже бывал много раз.

Термометр, что висит перед входом в саклю Неби показывал минус 13 градусов. И это в обеденное время, значит к вечеру столбик опустится ещё примерно до минус 20—23. Это высокогорье. Хотя такие холода здесь не так часты. А на перевале в это время температура может быть до минус 30—35 градусов. Скот здесь выпасают и в зимний период, так как на южной, солнечной стороне альпийских гор снег долго не держится и много высокой травы-сухостоя для выпаса скота. Часто бывают и зимние оттепели.

Милицейских лошадей на месте не оказалось. Более того, на хуторе не оказалось ни одной нормальной верховой лошади, чтобы отправиться в Цеси. Лошади на выпасе в урочище Амги-чу, там же, на случай обильных снегопадов, и заготовленные с лета копны сена. Вечером скотники иногда пригоняют скот к Химою. Но при сильных снегопадах, остаются возле зимних пастбищ, скот загоняют во временные загоны с помещениями и подкармливают сеном. А собаки-волкодавы ходят вокруг загонов и охраняют скот от волков. И чтобы сейчас направиться на пастбище и пригнать лошадь, понадобится не менее двух часов, а потом ещё надо лошадь подковать. У неподкованной лошади с седоком ноги на льду или снегу скользят и потому есть опасность сорваться в пропасть или обрыв. Поэтому Неби благоразумно предложил мне переночевать у него, а с утра пораньше верхом отправиться в Цеси.

Зимой дни короткие, а в горах они ещё короче и, пока я обедал наспех пожаренным вяленым соленым мясом, решил: если я останусь ночевать у Неби и только утром тронусь в путь, то потеряю ещё один день. А если я сегодня, хотя бы ночью, доберусь до Цеси, получу нужные письменные объяснения, переночую там же, а с утра — обратно и уже до вечера могу быть в Советском. У меня на исполнении было много других материалов и потому был ограничен во времени.

Заблаговременно я специально был одет в тёплую милицейскую зимнюю форменную одежду. Обычно форму я не ношу, так как я оперативный работник. Но сейчас на мне тёплая милицейская дубленка, шапка, хромовые сапоги, кожаные перчатки. Снаружи обтянут портупеей с кобурой и пистолетом с запасной обоймой, 16 патронов. Я молод и достаточно силён, «дыхалка» великолепная. Еще будучи слушателем Высшей школы МВД, в Горьком, преодолевал марш-бросок 60 км в спортивной одежде. 40 км — в милицейском мундире и в сапогах, в ночное время, по компасу и звёздам. Десятки километров на лыжах по пересечённой местности в зимнее время. И все это не в качестве спортсмена-любителя или профессионала, а как обязательная программа с зачетами и экзаменами. Вот нежданно и пригодилась мне эта закалка.

Я только попросил у Неби дать мне в дорогу лепешку и немного сыра. Я не голоден. Ужинать буду в Цеси, но в зимнее время при физической нагрузке у меня повышается аппетит.

Неби начал категорически возражать. Обычно угрюмый и немногословный, он разразился целой тирадой:

— Ты с ума сошёл?! Да здесь мы, местные, даже наши молодые, не стали бы так рисковать в зимнее время, под вечер, в такую дорогу пешком. Часа через полтора начнёт темнеть. Полпути, самую опасную часть, тебе придётся идти уже в темное время. В некоторых местах тропа осыпана. Родниковая и просачивающаяся из грунта вода замерзает и образовались большие ледяные глыбы, которые надо долбить чем-то, чтобы ногой ступить. Туда ходить и днём опасно. Местами тропа узкая. Люди по этой дороге ходят только в случае крайней необходимости и обязательно верхом и с ружьем. И они лучше знают обходные пути. Если что с тобой случится, меня же и будут упрекать, зачем, мол, старый, не отговорил. И в первую очередь мне этого твой дядя не простит. Ты же ещё и плоскостной чеченец?

Я настоял на своём. Меня задели его последние слова. Я уже давно не новичок в горах. Проблема была только в том, что я никогда не бывал в этом Цеси. Тем более, мне нечасто приходилось лазить в горах в зимнее время пешком. Горные тропы часто раздваиваются и поэтому я уточнил у Неби некоторые детали маршрута. Ориентироваться на местности я умею. У меня был с собой портфель с бумагами, куда я уложил свёрток с сыром, сушеным мясом, лепешкой, головкой репчатого лука и нарезанный дум (соленый и копченый бараний курдюк). Другой прейскурант блюд в этих горах редко предусмотрен. Полный уверенности в себе, я собрался в дорогу. Неби, после всех своих возражений, дал последнее напутствие:

— Сейчас очень холодно, все звери попрятались в норы, волкам нечего кушать. Они сейчас голодные, злые и дерзкие (берзалой чIогIа дера ю). Их сейчас много развелось. Всю ночь воют вокруг хутора, собакам покоя не дают. И ещё, будешь подходить к Цеси, желательно сделать один-два выстрела, там услышат и кто-то выйдет навстречу. Иначе тебя ещё собаки могут покусать как чужака. Эти собаки очень злые. На ночь, как правило, их спускают с цепей. Там других людей почти не бывает и потому они, кроме своих хозяев, никого не признают. Пистолет против здешних волков не оружие, возьми моё ружьё и хотя бы десяток патронов с крупной дробью.

Я отказался и от ружья — не хотел брать в пеший маршрут лишний груз. Я в РОВД и короткоствольный автомат Калашникова с собой не взял по этой причине. Самые опасные звери в этих краях — это медведи. И их здесь много. Но сейчас зима, и они спят.

— Ты очень упрям (хьо чlогla къера ву). А я здесь вырос, так будь я помоложе, и то хорошенько вначале подумал бы, идти или нет в такое время? — недовольно пробурчал он.

II

…Я шёл быстрым шагом, чтобы мороз не сковал ноги. Наступал уже вечер. Я шёл по тропе вдоль горной быстрой речки Цеси-Ахк и различал на снегу следы зверей и птиц. Следов человека не было. А жаль, они были бы хорошим ориентиром. Я ещё не прошёл и треть пути, но Химой уже не виден. Тропа извилистая, между гор, местами в низине ровное плато. Кругом на всём пути камни и валуны под снегом. Впереди высокая, заснеженная иногда даже весной и осенью, вершина Цеси-Лам. Иду все время на незаметный подъем. Я понял, что засветло к опасной части пути, которая идёт над пропастью, точно не успею. А ведь это будет только половина пути. Пасмурно, местами туман, но это не обычный влажный туман, который приносит тепло, а этот туман морозный. Будет ещё холодней. И действительно, я почувствовал какой-то прилив волны сильного холода. Такое бывает в горах.

Идя ускоренным шагом, я регулировал дыхание. Это я умею, научился. Сказать честно, я себя не считаю профессиональным спортсменом, но могу легко бежать на втором дыхании, на третьем… Я иду размеренным шагом, стараясь не менять ритм и не сдерживать дыхание. Глотки делать нежелательно. Несмотря на ходьбу, начали мерзнуть ноги, — это плохо. Это должен быть сильный мороз, если даже при такой ходьбе ноги в хромовых сапогах начали мерзнуть. Руки в кожаных перчатках тоже начали мерзнуть. Я начал поочередно засовывать за пазуху каждую руку и обогревать. В свободной руке у меня портфель.

Начал делать пробежки, как на марш-броске. С сожалением отметил, что не знаю, сейчас лунный период или нет, но от этого мало толку, пасмурно. Я шёл и размышлял примерно о следующем -вот был бы повод для шуток бывшим однокашникам, если бы они знали, чем я занимаюсь. А мы, ещё будучи слушателями Высшей школы, посмеивались над сокурсниками, которые были направлены на учебу из таежных областей страны, из Сахалина, Алтая. Где, в каком регионе страны инспектор ОБХСС идёт пешком по морозу, по безлюдью, в горах, по бездорожью, тратя сутки времени, чтобы получить два-три объяснения, а иначе — материал неполный, недоработанный… Я уже два года работаю в этом районе. У меня показатели в работе одни из лучших в республике. Направили на год, а работаю уже третий. В городе, да и в любом плоскостном районе инспектора сидят в тёплых кабинетах, людей вызывают по повесткам, либо по телефону. При выездах на проверки сидят в тёплых уютных бухгалтериях…

Внезапно я почувствовал на себе чей-то взгляд сзади. Это правда, я явно почувствовал этот взгляд. Было убедительное чувство, что за мной кто-то следит. Оглянулся. А ведь до этого не было ни малейшего шума, ни треска. И голова была занята размышлениями, весьма далекими от этой реальности. Как когда-то выразился один советский юморист, наверное, «почувствовал спинным мозгом».

Я увидел метрах в ста примерно, как вначале показалось, немецкую овчарку. Но она была странная, белая. Наверное, она с каким-нибудь охотником или просто путником, но никого больше видно не было. Но таких овчарок здесь никто не держит. Здесь держат кавказские овчарки, иначе их называют волкодавами. В этих условиях они хорошо выживают сами и охраняют скот и людей от хищников.

Да это же волк. Он тоже остановился. Крупный. Но почему-то белый. Я не знал, что бывают белые волки. Альбинос. Стал как-то боком, мощная шея, зажатый между задних ног хвост. На меня не смотрит. Как будто я его не интересую. Ещё один показался, но серый. Хоть их было два, но я крикнул, обращаясь (по субординации), к белому вожаку, по-чеченски:

— Эй, борз (волк-чеч.)! Отстань и не ходи за мной! — Вытащил пистолет и передернул затвор, дослав патрон в патронник, но стрелять не стал. В лучшем случае пройдено около полпути, а патронов только шестнадцать. Ежеминутно оглядываясь, я продолжил путь на Цеси.

Протяжно где-то в стороне завыл ещё один волк. Ему откликнулся другой. Третий. И ущелье наполнилось эхом от этого жуткого воя. Было такое ощущение, что их очень много и они хотят взять меня в кольцо.

Похоже, что начинаются незапланированные приключения. И это приключение я запомнил даже в мелких деталях.

Лучше бы я послушался Неби, ведь он лучше меня знает ситуацию. А тут — эти сроки исполнения и, конечно же, гордыня, излишняя самоуверенность. Меня ещё задело то, что Неби засомневался, что если я «плоскостный», «теркхо» (чеченец из Притеречья), то вряд ли смогу дойти до цели в этих условиях. А ведь я ещё колебался, идти или нет. Он своими словами только подстегнул, спровоцировал меня. Он ещё не знает, что во всем РОВД я, по выносливости в горной местности, являюсь непревзойденным. Он намного старше меня и зря я на него обиделся. В конце концов, он же не хотел плохого для меня. Но надо двигаться вперёд. Иначе время работает против меня.

Волков уже я различил четыре. И неизвестно, сколько их ещё будет потом. Теперь так и будут идти по пятам и действовать на нервы. Каждую минуту приходится оглядываться. Да и не могу не оглядываться. Я шёл пока по открытой и относительно ровной низине, шириной примерно 100—150 метров, затем по обеим сторонам начинаются, покрытые заснеженными кустарниками и даже иногда хвойными деревьями, горы.

Возникла идея. Найти сухое поваленное дерево, каких здесь в изобилии, развести большой огонь и дождаться утра у костра. Главное — не спать, а у костра я не замёрзну. Покушать что — у меня имеется. Бараний курдюк — хорошая защита от холода, это сильный источник внутренней тепловой энергии. И мне нравится жечь костёр. Глядишь, волкам надоест всю ночь меня караулить, померзнут и уйдут. А уже утром, при свете дня, дойду до цели, даже если придётся ползти. К костру волки точно не подойдут. А то ведь ночью идти с таким «эскортом» ещё опасней. Но здравый смысл все же подсказал, все кругом под глубоким снегом и сколько времени мне понадобится для того, чтобы развести огонь почти на снегу, из промерзшего дерева? Был бы керосин, ещё можно было бы попробовать. Но у меня только коробка спичек и в портфеле разные служебные бланки и несколько листов чистой бумаги для записей. Не догадался я взять в Химое флакончик или фляжку керосина. Это тоже было легкомысленной ошибкой. А ведь местные чабаны и пастухи всегда его берут с собой в зимнее время при большой заснеженности. Собираясь в дорогу я не рассчитывал на ночевку у костра.

Волки не отставали, но особо и не приближались. Когда я останавливался, они тоже останавливались.

Я остановился в очередной раз, чтобы хорошо обдумать свои дальнейшие действия. В одной руке — портфель, в другой — пистолет. Уже темнеет. Но от выпавшего снега, несмотря на мои опасения, было светло и волков на расстоянии я видел отчетливо. Воют. Этот вой очень неприятен, особенно когда ты один, других звуков или голосов нет и на помощь неоткуда рассчитывать. Наверное, других собратьев созывают. Если я прошёл полпути по относительно неопасному участку, то оставшаяся половина предстояла быть более сложной. В основном, узкая тропа над пропастью.

По рассказу Неби, где-то впереди должен быть ещё водопад и там начинается сложный участок пути. И все время на подъем. В направлении на Цеси-Лам. Плюс, по этому маршруту я никогда до этого не ходил. Это ещё и более длительный по времени остаток пути. И идти надо ночью. В некоторых местах тропа осыпана или размыта и потому под снегом она плохо просматривается.

Повернуть обратно на Химой (к черту гордыню и сроки!) — это быстрее и надежнее дойти до безопасного жилья, но на этом пути волки. Они голодны. Им жизненно необходима пища. Холод. Коченеют конечности. Я — как бы в западне. К тому же волки периодически воют и непонятно, им отвечают другие или это их эхо разносится по ущелью. В любом случае, от этого не легче. Если я им кину мясо с курдюком и лепешкой, то это точно конец для меня. Они это мгновенно слопают и будут хотеть ещё. И уже точно не отстанут. Для всех все равно не хватит и они, озверев (если это слово правильно подходит здесь), набросятся на меня. Это будет только лишним стимулом для нападения. Холодная закуска перед пиршеством…

Помнится, что я тогда ещё подумал, -не дай Бог пистолет даст осечку, на таком морозе масляная смазка может застыть и механизм может заклинить. Об этом мне было известно. Например, в условиях Севера или Сибири, во избежание подобных проблем в армии и милиции применяют специальные сорта смазочных оружейных масел. Затянул на поясе портупею потуже и на всякий случай пистолет засунул за пазуху для обогрева.

Подобрал увесистый камень, крикнул волкам на чеченском что-то вроде: «ХIей, берзалой!» (Эй, волки!), и как можно дальше кинул его в их сторону. Затем произвёл один за другим два неприцельных выстрела. Волки дрогнули. Белый сделал несколько шагов в сторону и остановился, а другие заскочили в кустарниковую чащу и их уже не видно. Этот — вожак, его обязательно надо вспугнуть, подавить морально, либо подстрелить.

Мешал портфель. Я решил его выкинуть в последнюю очередь, когда будут заканчиваться патроны. Я его им кину закрытым. Он кожаный. Но волки будут чувствовать оттуда запах курдюка и мяса. Они должны основательно зубами поработать, чтобы его разорвать и добраться до пищи. Это на какое-то время их задержит. И я и на этом могу выиграть несколько сот метров расстояния и времени от их преследования…

И вдруг я вспомнил, что на дне портфеля есть наплечный ремень, которым до этого я никогда не пользовался. Быстро достал. Зацепил свободный конец к краю портфеля, просунул голову через ремень и пристроил его к спине как рюкзак. Подтянул ремень, чтобы не болтался — хоть какая-то защита со спины, мелькнула мысль. Вторая рука освободилась. На мне была милицейская шапка-ушанка, которую я зашнуровал под подбородком. В случае, если волки накинутся, самое опасное и незащищенное место — это лицо и шея. Поднял воротник дубленки, обмотал его милицейским шарфом, сделав попрочнее узел. И шея теперь защищена. А шею волки стараются прокусывать в первую очередь. В случае контактной схватки буду стрелять каждого в пасть, если будут кидаться ближе к лицу и шее. У волка самое опасное — это его пасть. Если челюсть повреждена, то волк не опасен. И совсем необязательно тратить патроны на туловище волка.

Правда, незащищенными остаются руки. Тело и ноги в хромовых сапогах более или менее защищены. Кожаные перчатки легко прокусить волчьими зубами. Но другого выхода нет. Главное, чтобы при этом, в суматохе, пистолет не выпал из руки. Оборвав нитки от лобной части ушанки, опустил его до бровей, закрыв лоб. Подобрал с земли жердь потолще и покрепче. Ударом об валун обломил лишнюю часть. Проверил на прочность. Это дополнительное оружие с немного заострённым концом, длиной примерно до полутора метров.

В одной руке жердь, в другой пистолет и, периодически постукивая об камни и кусты этой палкой, периодически покрикивая, как на собак и овец (а как иначе на них кричать?), издавая шум, пошёл на волков. Обойти их не было возможности, а другого выбора и пути у меня не было. Белый, при моем приближении, недовольно издал зловещее и агрессивное рычание, ощерив пасть, видимо возмущённый тем, что моё поведение «не по правилам». Действительно, у меня самого было ощущение того, что то, что я делаю, неестественно. Я видел себя как бы со стороны и иногда казалось, что кто-то управляет моими поступками. Расстояние уже становилось опасно близким и я поднял пистолет для его поражения. Начал целиться на ходу. Чтобы его основательно поразить надо сделать минимум 3—4 выстрела по туловищу. Но если подойти ещё ближе, то можно целиться не в туловище, а в голову. Если хорошо прицелиться, то достаточно одного-двух выстрелов. Расход патронов будет минимализирован.