Генезис. Том 2

— Может и можно, — Маркус пожал плечами. — Только кто в здравом уме согласится добровольно отдавать куски своей памяти?

За столом повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Дженни до боли сжала пальцами край деревянного стола, шумно вздохнула и тихо, но твёрдо произнесла:

— Я попробую.

— Чего? — Артур резко развернулся к ней всем корпусом.

— Я попробую, — повторила она, глядя ему прямо в глаза. — Моя кровь... с ней что-то не так, вы же сами знаете. Я чувствую, что смогу выманить эту дрянь на себя. Отвлеку её, пока вы будете делать то, что нужно.

— Ты совсем спятила? — Макс аж привстал со стула от возмущения.

— Может и так, — Дженни даже не посмотрела на него, её взгляд был прикован к Маркусу. — Ты пойдёшь с нами и покажешь дорогу?

Парень испуганно отшатнулся и торопливо сгрёб ключ со стола обратно в карман, качая головой:

— Нет. Я там уже был и больше туда ни за какие коврижки не сунусь. Но если у вас реально выйдет её прижать... дайте знать. Может, я тогда хоть вспомню, как меня зовут.

Он начал подниматься из-за стола, но Артур жёстко перехватил его за запястье:

— Маркус. Адрес. И ключ оставь.

Маркус замер, криво усмехнулся и всё-таки вытащил тяжёлую железяку, уронив её на стол. Быстро, без запинки назвал улицу и номер нужного корпуса.

— Идите прямо сейчас, пока солнце высоко. И под ноги смотрите, следов не оставляйте. Эта тварь помнит абсолютно всё.

Он развернулся и быстро зашагал к выходу. Но уже у самой двери, взявшись за ручку, на секунду замер и обернулся через плечо:

— Вы же из Брукфилда приехали? У вас там, говорят, старый особняк с призраками стоит, все дела. У нас в Детройте про эту фабрику тоже куча баек ходит. Говорили, там рабочие пачками пропадать начали, а начальство всё на несчастные случаи списывало. А потом в одном из дальних подвалов нашли тело. Совершенно без лица.

— Как это — без лица? — нахмурилась Лиза.

— Да вот так. Ровное место, как у куклы пластмассовой. Гладкое, как яйцо, — Маркуса заметно передёрнуло от собственных слов, и он поглубже вжал голову в плечи. — Я думал, треплются местные от скуки. Пока сам туда не залез.

Дверь захлопнулась, колокольчик над головой уныло звякнул, возвещая о его уходе. За столом снова стало тихо.

— Без лица... — негромко повторил Макс, разглядывая свои ладони. — Точно так же, как у тех, кого эта Пустота затягивает.

— Или это то, что от людей остаётся, когда она из них всё живое выпивает, — тихо добавила Эмма.

Артур протянул руку, взял со стола холодный ключ и взвесил его на ладони. Железяка была старой, с длинной узорчатой бородкой и пахла ржавчиной.

— Ладно, пошли, — Артур поднялся, пряча ключ в карман. — Фабрика сама себя не закроет.

Они вышли на улицу, где снова пахнуло сыростью и бензиновой гарью. Лиза на ходу вытащила альбом и принялась быстро набрасывать карандашом портрет Маркуса: резкий, выступающий кадык, эти страшные пустые глаза и чёткая жирная линия на шее. Она достала красный карандаш и с нажимом обвела то место, где пряталась нитка.

— Он вообще не верит, что у нас что-то выйдет, — заметила она, не прерывая рисования.

— Ему просто слишком паршиво, чтобы верить, — отозвалась Дженни, кутаясь в куртку. — Если он сейчас поверит, а мы облажаемся, он просто с катушек съедет от отчаяния.

— А у нас точно выйдет? — Макс хмуро посмотрел на Артура.

— Разберёмся на месте, — отрезал тот. — Других вариантов всё равно нет.

Они зашагали по широкой, совершенно пустынной улице в сторону промышленной зоны. Солнце уже поднялось над крышами, но свет из-за плотного марева оставался каким-то серым и не грел. Где-то на окраине надрывно, хрипло лаяла брошенная собака. Детройт вокруг них глухо шумел, напоминая тяжелобольного, который никак не может решить — стоит ему вообще просыпаться или уже нет.

4 октября 1986 года. Детройт. Публичная библиотека. День.

Перед тем как соваться на заброшенную фабрику, Артур настоял на том, чтобы завернуть в библиотеку.

— Маркус этот знатно нагнал жути про тело без лица, — Артур поправил лямку рюкзака. — Надо проверить старые подшивки. В местных газетах точно должно было что-то всплыть.

— И про пожары посмотри, — на ходу бросил Макс. — Парень же ясно сказал: лавочку прикрыли сразу после того, как труп откопали.

Лиза прямо на ходу развернула карту города, ведя пальцем по сетке дорог. Ближайшая библиотека нашлась на Гранд-Ривер — всего три квартала от кофейни Джима. Здание выросло перед ними внезапно: мрачная, массивная махина из серого, потемневшего от времени камня, со стрельчатыми готическими окнами и неподъёмными дубовыми дверями. У входа, на гранитных постаментах, замерли две каменные львицы. Время их знатно потрепало — у одной была напрочь сбита морда и отсутствовал нос, а у другой не хватало передней лапы.

— Мрачно как. На собор похоже, — Эмма поёжилась, разглядывая серый фасад.

— Скорее на склеп, — угрюмо отозвался Макс, толкая тяжёлую створку.

Внутри пахло старой бумагой, сухим воском, подвальной сыростью и многолетней пылью. Потолки уходили куда-то высоко в темноту, массивные мраморные колонны держали своды, а в глубине зала раскинулась широкая лестница на второй этаж. Людей внутри почти не было. Какая-то тишина, аж уши закладывало. Только в самом углу шуршал страницами дед в поношенном пиджаке, да у стойки регистрации тихонько хныкал ребёнок, пока его мать заполняла карточку.

Лиза уверенно зашагала к стойке, за которой сидела пожилая женщина в очках с нереально толстыми линзами. На лацкане её кофты поблескивал пластиковый бейдж: «Миссис Донован».

— Здравствуйте, — Лиза вежливо улыбнулась. — Нам бы старые газетные подшивки посмотреть. Интересует всё, что связано с фабрикой «Форд-Парк».

Библиотекарша медленно оторвала взгляд от каких-то бланков и опустила очки на кончик носа. Взгляд у неё был строгий, недоверчивый — сразу видно, привыкла, что от подростков в этих стенах один шум да проблемы.

— И зачем вам это понадобилось?

— Школьный проект делаем, — без запинки соврала Лиза. — История промышленности Детройта, золотой век и всё такое.

Миссис Донован медленно перевела взгляд с Лизы на Артура, задержалась на хмуром Максе, а потом внимательно осмотрела Дженни и Эмму. Что-то в её суровом лице дрогнуло — то ли просто устала придираться, то ли вспомнила свои школьные годы.

— «Форд-Парк», значит... — тихо, с какой-то неохотой повторила она. — Паршивое это место. Вы, к слову, не первые, кто про него вынюхивает. Вот только те, кто в прошлый раз туда ушёл, обратно уже не вернулись.

— Да мы чисто почитать, — Артур шагнул чуть вперёд, стараясь говорить как можно спокойнее. — Нам только бумажки. Лезть мы никуда не собираемся.

Женщина тяжело вздохнула, со скрипом отодвинула стул и жестом велела следовать за ней. Она провела их в дальнее крыло, в тесную комнату без окон, где хранились микрофильмы. Там душно пахло нагретой пластмассой от старых проекторов и какой-то кислой химией. На стенах висели пожелтевшие фотографии старого Детройта: дымящие трубы, бесконечные конвейеры и шеренги рабочих в касках.

— Вот здесь подшивки за двадцатые и тридцатые годы, — она указала рукой на глухой деревянный шкаф. — Что конкретно ищете?

— ЧП всякие, несчастные случаи на производстве. Ну и про пожар, из-за которого всё закрыли.

Библиотекарша молча кивнула, вытащила пару тяжёлых коробок с катушками и коротко объяснила, как крутить ручку аппарата для чтения. Уже на пороге она обернулась и строго добавила:

— Только давайте порезвее. В пять часов я закрываю зал и запираю двери.

Как только она ушла, Артур со щелчком включил проектор. Аппарат негромко загудел, пустив луч света на матовый экран. Работали в полной тишине, сменяя один кадр за другим. Мелькали старые выпуски «Детройт Фри Пресс», «Детройт Ньюс» и совсем мелкие городские листки, которые выходили раз в неделю.

Первые полчаса — сплошная пустышка. Объявления о продаже подержанных авто, результаты бейсбольных матчей, мелкие кражи. Но вдруг Лиза резко крутанула ролик назад:

— Стой. Кажется, есть.

На экране загорелся текст короткой заметки:

«Октябрь 1924 года. Загадочное происшествие на заводе Форд-Парк. Разнорабочий Уильям Харпер заступил на смену в цех № 4 и бесследно исчез. На следующий день мужчину обнаружили бродящим по улице в двух кварталах от территории фабрики. Харпер полностью потерял дар речи, не узнавал прибывшую на место жену и собственных детей. Врачи местной больницы диагностировали тяжёлое нервное потрясение. Спустя месяц мужчина скончался от истощения, так и не придя в сознание».

— Один в один как наш Маркус, — Макс аж пальцами по столу забарабанил от напряжения.

— Ну, как сказать «повезло», — тихо вставила Эмма. — Он пока просто живой.

Они крутили плёнку дальше. 1926 год — похожая новость. Снова рабочий, снова тот же злополучный четвёртый цех. И снова внезапная амнезия, закончившаяся смертью в лечебнице. Через год история повторилась. В газетах писали, что цех начал стремительно пустеть — люди наотрез отказывались выходить туда в смену. Но руководство завода упорно заминало дела, списывая всё на банальную невнимательность и проблемы с головой у самих пострадавших.

— Плевать им было на людей, — Дженни со злостью сжала кулаки. — Главное, чтобы план выполнялся.

— Бизнес, ничего личного, — угрюмо буркнул Макс.

А вот в 1932 году случилось то, что уже не получилось спрятать на последних полосах. Лиза приблизила текст и прочитала вслух, чеканя слова:

— «Жуткая находка на "Форд-Парк". В помещении четвёртого цеха обнаружено тело неизвестного. У погибшего полностью отсутствует лицо — кожа на голове абсолютно гладкая, без каких-либо признаков глаз, носа или рта. Органы правопорядка зашли в тупик, установить личность не представляется возможным. Среди рабочих назревает бунт, место открыто называют проклятым. Руководство приняло решение о закрытии фабрики на неопределённый срок».

— Значит, парень не врал про лицо, — Макс шумно сглотнул.

— Зато руководство врало вовсю, — Эмма ткнула пальцем в самый низ страницы. — Смотрите, тут мелким шрифтом приписка: "По неофициальным источникам, это уже пятый подобный случай за последние восемь лет. Администрация от комментариев отказывается"».

Дженни отошла к шкафу, вытащила одну из реальных пожелтевших газет того времени и аккуратно развернула её на столе. На развороте красовался снимок того самого цеха: ряды громадных станков, голые кирпичные стены и глубокие, неестественно чёрные тени по углам. Рядом — маленькая, совсем размытая фотография с лаконичной подписью: «Место происшествия». На ней угадывались очертания медицинских носилок, на которых лежало что-то, накрытое плотной простыней. Контуров лица под тканью действительно не угадывалось — сплошная ровная пустота.

— Они что, реально это напечатали? — Лиза брезгливо поморщилась.

— Фотографировать-то сфотографировали, но под тканью всё спрятали, — Артур пригляделся к кадру. — Побоялись панику поднимать.

Дженни перевернула хрустящую страницу. Дальше шла совсем короткая заметка о том, что территорию выкупила какая-то другая контора, вывеску сменили, но четвёртый цех так и остался заколоченным. Потом началась война, и про завод окончательно забыли, оставив его гнить.

— Ну вот и всё, — Артур выключил проектор, комната погрузилась в полумрак. — Больше тут ловить нечего.

Ребята потянулись к выходу, но Лиза на секунду задержалась у стола, где лежала отдельная картонная папка. Видимо, её отложили для какой-то местной выставки — там были собраны старые архивные фотографии рабочих. Коллективные снимки у проходной, портреты передовиков, начальники смен.

— Эй, гляньте-ка сюда, — позвала она ребят.

Дженни вернулась первой. Лиза указывала на старую карточку: бледная женщина в длинной глухой юбке и с высоким воротником стояла прямо у токарного станка. Рука её лежала на рычаге, и на указательном пальце отчётливо виднелось массивное кольцо. Даже несмотря на паршивое качество печати, на печатке угадывалась чёткая буква «Б».

— Это... оно? — у Дженни даже голос перехватило.

— Очень похоже, — Лиза кивнула. — Точно такой же узор.

— И кто это? — Макс заглянул через их плечи.

Лиза перевернула снимок. На обороте выцветшим химическим карандашом было размашисто написано: «Марта Брукс, инспектор по качеству. 1923 год».

— Брукс... — Артур удивлённо посмотрел на Дженни. — Твоя фамилия.

— Прабабка, может? — предположила Эмма.

— Или ещё какая родня, — тихо ответила Дженни, не сводя глаз со снимка. — Но кольцо сто процентов наше. И она крутилась здесь на фабрике. Причём за год до того, как начался весь этот кошмар с исчезновениями.

— Может, она Хранительницей была? — Макс поскрёб затылок. — Ну, сдерживала эту Пустоту, а потом что-то пошло не так?

— Или наоборот, — Лиза задумчиво прикусила губу. — Пока она тут работала, всё было тихо. А как ушла — тварь вырвалась.

Дженни осторожно взяла фотографию за края. Кольцо на бледных пальцах женщины из прошлого казалось почти осязаемым. Стоило Дженни провести подушечкой пальца по глянцевой бумаге, как нитка на её собственном запястье испустила резкий, горячий толчок. Сердце испуганно екнуло.

— Мне нужен этот снимок, — твёрдо сказала она.

— Свистнем? — Макс воровато оглянулся на дверь.

— Нет, я попробую договориться.

Она быстро вышла из душной коморки и направилась к стойке регистрации. Миссис Донован всё так же ковырялась в ящиках картотеки, шумно поправляя сползающие очки.

— Извините, — Дженни аккуратно положила перед ней карточку. — Там в папке фотография. Марта Брукс. Можно мне её как-то скопировать? Или забрать под залог? Это очень важно.

Библиотекарша медленно подняла на неё тяжёлый взгляд:

— Нашли, значит, что искали?

— Не знаю. Но эта женщина — из моей семьи. Я просто хочу сохранить память о ней.

Старушка тяжело вздохнула, со свистом выдохнув воздух через нос. Пошарила под стойкой и выкатила перед Дженни чистый лист желтоватой бумаги и хорошо заточенный карандаш:

— Перерисуй. Снимок оригинальный, в одном экземпляре, я его из здания не выпущу.

Дженни кивнула, сгребла бумагу и вернулась в комнату к остальным. Села за стол, положила карточку перед собой и резво придвинула карандаш. Пальцы двигались с какой-то бешеной скоростью, уверенно нанося штрих за штрихом — будто она занималась этим всю жизнь, хотя на самом деле даже кружок рисования никогда не посещала. Лиза удивлённо замерла рядом, разглядывая, как на листе с идеальной точностью проступают контуры.

— Ничего себе. Ты когда так научилась?

— Я не умею, — Дженни даже головы не подняла, её рука словно жила своей жизнью. — Пальцы сами знают, куда вести.

Через пару минут на листе во всех деталях проявилось кольцо, узнаваемая буква «Б» и тонкое запястье женщины. Причём Дженни добавила от себя то, чего на размытом фото и видно-то не было: крошечную щербинку на металле печатки и глубокую царапину чуть пониже камня.

— Я видела это кольцо во сне, — тихо призналась Дженни, откладывая карандаш. — Теперь точно знаю, чья это рука была. Марты.

— И что нам это даёт? — Артур нахмурился.

— То, что во мне течёт её кровь. Пустота знала Бруксов ещё кучу лет назад. Наверное, поэтому она так дико реагирует, когда я рядом.

Она аккуратно сложила листок вчетверо и спрятала в глубокий карман джинсов. Ребята быстро собрали старые газеты, уложили катушки обратно в коробки и сдали их на стойку.

У самого выхода из библиотеки их снова подкараулила миссис Донован. Она стояла у двери, сурово скрестив руки на груди, и в упор разглядывала подростков:

— Не суйтесь вы на эту проклятую фабрику, — негромко, но отчётливо произнесла она. — Я в этих стенах сорок лет сижу. Насмотрелась на таких же, как вы — бледных, с горящими глазами. Кое-кто возвращался обратно, да. Но многие так там и остались.

— Мы просто проект пишем, — в последний раз попытался съехать Артур.

— Не держи меня за дуру, мальчик, — отрезала библиотекарша. — Я ваши глаза вижу. Всё равно ведь пойдёте. Только зарубите себе на носу: то, что завело себе гнездо в тех цехах, не сдыхает. Оно умеет ждать. Сто лет ждало. И вас дождётся.

Она с силой толкнула дверь, выпуская их наружу. Спорить никто не стал.

Улица встретила их резким порывом холодного ветра и всё тем же неистребимым запахом бензиновой гари. Лиза на ходу вытащила свой блокнот и быстро законспектировала: «Марта Брукс — инспектор, 1923. Кольцо с буквой "Б". Завод Форд-Парк — цех № 4. Труп без лица».

— Ну что, теперь туда? — Макс поправил воротник куртки, оглядываясь по сторонам.

— Да. Тянуть нечего, — Артур решительно зашагал вперёд.

Дженни на ходу крепко сжала в кармане сложенный рисунок. Красная нитка на её запястье снова налилась тугим, пульсирующим теплом. Она отчётливо понимала: Пустота уже в курсе, что они близко. Она чует родную кровь Бруксов. И она их ждёт.

Они свернули за угол, и впереди, за рядами облупленных цехов, показались серые, безжизненные корпуса фабрики «Форд-Парк». Солнце висело низко, и его свет не проникал сквозь плотную пелену смога, оставляя здания в густой, тревожной тени. Где-то внутри, за толстыми кирпичными стенами, что-то шевельнулось — или просто скрипнула ржавая балка, поддаваясь ветру. Но Макс, шедший последним, отчётливо услышал, как за их спинами, на пустой улице, раздался тихий смех. Он был тонким, детским и слишком громким для этого серого дня.

ГЛАВА 5.

4 октября 1986 года. Детройт. Фабрика «Форд-Парк». После обеда.

Фабрика обнаружилась в самом тупике длинной, напрочь разбитой дороги. Асфальт здесь давно рассыпался на крошево, и под ногами хрустел щебень, смешанный с битым стеклом и ржавыми гайками. Огромная, мрачная туша из потемневшего от сырости красного кирпича встретила их выбитыми стёклами и частично провалившейся крышей. Когда-то здесь вовсю шумело производство — гудели конвейеры, ворочались тяжёлые станки, сновали сотни рабочих. Теперь вокруг стояла мёртвая тишина — не просто отсутствие звуков, а плотная, вязкая тишина, которая давила на уши и заставляла каждый шорох собственной одежды казаться оглушительным. Пахло ржавчиной и полным запустением. Кирпичные стены пошли глубокими трещинами, местами густо поросли бархатистым зелёным мхом, который тянулся к влаге, сочившейся из прогнивших труб. В воздухе мешался запах гари и какой-то странной, приторной сладости — той самой, которую они уже чуяли в особняке «Генезис». Только здесь этот аромат был послабее, изрядно разбавленный городскими выхлопами и застарелой заводской гнилью, но всё равно он цеплялся за нёбо, оседал на языке липким налётом.

Вокруг не было ни души. Полная пустота, даже птицы почему-то облетали дырявую крышу стороной. Только ветер гулял между цехов, завывая в ржавых трубах, и этот вой походил на далёкий, бесконечный стон.

— Чисто кладбище, — Макс поправил воротник и покрутил головой, оглядывая пустырь.

— Оно и есть кладбище, — тихо отозвалась Эмма, не сбавляя шага. — Только тут людей в землю не зарывают. Они сюда сами приходят и пропадают.

У самого входа она резко затормозила. Прямо на потрескавшемся асфальте перед воротами кто-то набросал кусками мела странные символы: жирные круги, ломаные линии, пересекающиеся друг с другом дуги. Рисовали явно в спешке, небрежно — кое-где мел смазался, оставляя белые разводы, — но во всём этом угадывался чёткий порядок. Кое-где виднелись смазанные следы от пальцев и белая меловая пыль, осевшая на потрескавшемся бетоне.

— Кто-то очень пытался запереть этот вход, — Лиза тут же присела на корточки, едва не касаясь коленями земли, и повела пальцем по контуру рисунка, не касаясь линий. — Похоже на те знаки, что мы чертили у бабушки в подвале. Помните? Ну, против теней.

— Думаешь, Маркус постарался? — Артур прищурился, разглядывая каракули.

— На него не похоже, — Макс дёрнул плечом. — У него руки под карандаш не заточены, да и мел он с собой вряд ли таскал.

— Может, другие жертвы, — Дженни обхватила себя руками, спасаясь от набежавшего сквозняка, который выдувал из цеха холод, пропитанный сыростью. — Те, кто топтался тут до него. Или те, кто вообще назад не выбрался.

Эмма решительно перешагнула через белые черты, не задев их, и осмотрелась. Главные ворота были намертво стянуты толстой ржавой цепью — звенья покрылись бурым налётом, и замок на них казался монолитным куском металла. Но чуть сбоку в кирпичной кладке темнела неприметная железная дверь с массивным навесным замком. Петли покрылись толстым слоем ржавчины, и дверь казалась приросшей к косяку. Артур молча полез в карман, выудил тяжёлый ключ Маркуса и вставил его в замочную скважину. Металл вошёл туго, с сопротивлением, но провернулся. Замок коротко и сухо щёлкнул — звук разнёсся по пустому двору, как выстрел. Дверь поддалась, открываясь с таким визгливым, надрывным скрипом, будто старые петли изо всех сил протестовали против незваных гостей.

Внутри цеха царил глубокий сумрак. Редкие лучи дневного света пробивались сквозь серые от грязи, разбитые окна, косо разрезая густой пыльный воздух на длинные, дрожащие полосы. В этих полосах танцевали мириады пылинок, кружащихся в медленном, гипнотическом хороводе. На сто метров вокруг пахло плесенью, протухшим солидолом и всё той же приторной сладостью — здесь она была гуще, почти осязаемой. Вдоль стен длинными рядами выстроились замершие станки, сплошь затянутые плотной серой паутиной. Паутина висела клочьями, как старая кисея, и колыхалась от малейшего движения воздуха. Под ногами с противным хрустом ломались осколки стекла, валялись ржавые штыри арматуры и какие-то истлевшие масляные тряпки, въевшиеся в бетон маслянистыми пятнами.

— Из поля зрения друг друга не выпускаем, — негромко скомандовал Артур, оглядывая темноту. — Лиза, набрасывай план, где сможешь. Макс, давай вперёд, только под ноги смотри внимательно.

Макс молча вытащил нож, коротко перехватил рукоять и первым шагнул вглубь цеха. Лезвие тускло блеснуло в одном из серых лучей. Остальные потянулись следом, стараясь ступать бесшумно, но каждый шаг отдавался хрустом битого стекла и гравия. Лиза на ходу открыла блокнот и принялась быстро набрасывать карандашом схему помещения: массивные несущие колонны, проходы между механизмами, очертания крупных станков. Каждые полминуты она вскидывала голову, сверялась с темнотой и снова быстро чиркала грифелем по бумаге.

— Слушайте, чертовщина какая-то, — Лиза резко остановилась через пару десятков шагов. — Снаружи этот цех казался куда меньше. А внутри места как будто в два раза прибавилось.

— Обычный оптический обман, стены давят, вот и кажется, — буркнул Артур, хотя сам тоже оглядывался с явным подозрением. Он заметил, что колонны, которые он мысленно отметил как ориентир, стояли не там, где должны были, — ряды станков словно сдвинулись.

— Ну да, конечно, обман, — скептически бросила Эмма.

Они прошли ещё немного вперёд. Где-то в самом тёмном углу фабрики мерно и глухо капала вода. Звук этот — кап... кап... кап — работал как дурацкий метроном. Гулкое эхо разносило его по всему огромному помещению, из-за чего каждый шлепок капли о бетон казался в разы громче, чем был на самом деле. Капли падали с интервалом в шесть ударов сердца. Макс считал их, неосознанно, и сбился на сорок седьмом. Он двигался максимально осторожно, стараясь не производить лишнего шума, но всё-таки не уберёгся: подошва ботинка зацепилась за корявый кусок арматуры, торчащий прямо из пола.

Грохот вышел знатный. Железяка с противным звоном ударилась о бетонное основание, звук волной покатился под сводами цеха, ударился о стены, отразился и затих где-то в глубине. Макс сквозь зубы выдавил сочное ругательство и замер, вцепившись в рукоять ножа.

— Да тише ты, придурок! — яростно зашипела на него Эмма.

— Я стараюсь, блин.

— Паршиво стараешься.

Все застыли на месте, прислушиваясь. Сначала вокруг воцарилась совсем мёртвая, звенящая тишина, в которой слышно было, как бьются их собственные сердца. Но буквально через пару секунд из самого дальнего конца фабрики донёсся новый звук. Далёкий, но чертовски отчётливый скрежет. Будто кто-то с силой тёр кусок железа о шершавый цемент. Или лениво волок по полу что-то нереально тяжёлое. Шшшх... шшшх... Шорох был ритмичным, с паузами, словно существо останавливалось, прислушивалось, и снова двигалось.

— Она в курсе, что мы припёрлись, — прошептал Макс, сильнее сжимая пальцами рукоять ножа.

— Заткнись со своими фразочками из ужастиков, — огрызнулась Эмма, но её собственный голос заметно дал петуха.

Звук скрежета медленно, но верно приближался. Тварь не торопилась — двигалась неспешно, словно невидимый хищник аккуратно крался между станками, проверяя, кто именно нарушил его покой. Артур резко вскинул руку, приказывая всем замереть. Дженни вдруг глухо ойкнула: красная нитка на её запястье в один миг налилась сумасшедшим, обжигающим теплом, будто на кожу плеснули кипятком. Она втянула воздух сквозь зубы, прижимая руку к груди.