Генезис. Том 2

— Она совсем рядом, — едва слышно проговорила она, чувствуя, как жар поднимается по предплечью, к локтю. — Пульсирует. Как пульс только горячий.

— Вижу, — отозвался Артур.

На самом деле он ни черта не видел, но кожей чувствовал — воздух вокруг них внезапно стал неестественно плотным и тяжёлым, дышать сделалось трудно, будто в лёгкие заливали густой сироп. Даже скудный свет из разбитых окон как-то разом изменился, став грязно-серым, с красноватым отливом, точь-в-точь как в комнатах проклятого особняка. Эмма воровато обернулась назад, прикидывая на глаз расстояние до спасительного выхода.

— Если начнётся замес — рвём к двери без оглядки, — выдохнула она, вытаскивая из кармана зажигалку и сжимая её в кулаке.

— Никакого «рвём», — отрезал Артур. — Пока стоим на месте. Надо понять, с чем мы вообще имеем дело.

Скрежет так же внезапно стих. Навалилась такая густая, осязаемая тишина, что стало слышно, как тяжело и неровно дышит каждый из них. Лиза застыла на месте с занесённым над блокнотом карандашом. Макс от напряжения переступил с ноги на ногу, и хруст мелкого щебня под его подошвой грохнул в этой тишине не хуже пистолетного выстрела.

— Чего она ждёт? — прошептал Макс.

— Может, чтобы мы сами к ней шагнули, — Артур медленно выдохнул и сделал один короткий шаг вперёд. Потом ещё один. Ботинки скрипнули по бетонной пыли.

Ничего не произошло. Он прошёл аккурат между двумя массивными фрезерными станками, обогнул ржавый конвейер, с которого свисали лохмотья старой транспортёрной ленты, и внимательно вгляделся во мрак. Там, в самом тупике прохода, колыхалась странная, неясная тень. Воздух в том месте мелко дрожал и пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом в середине июля. Тень была бесформенной, но она занимала собой всё пространство между станками, от пола до потолка.

— Кажется, вижу её, — негромко сказал Артур, не сводя глаз с марева.

— И что там? Что она делает? — Лиза попыталась заглянуть через его плечо.

— Да просто стоит. Или висит в воздухе... Хрен разберёшь в такой темноте.

Дженни осторожно сделала пару шагов к Артуру и положила ладонь ему на плечо. Её запястье сейчас горело так, словно под кожу продели раскалённую добела проволоку. Она чувствовала, как пульс отдаёт в кончики пальцев, и каждый удар отзывался болью в костяшках.

— Не подходи ближе, — попросила она, и голос её дрогнул от боли. — Не надо. Пусть сама.

Они замерли каменными изваяниями. Тень в конце прохода покачивалась из стороны в сторону, медленно, лениво, как медуза в тёплой воде. А затем она очень медленно, тягуче двинулась прямо на них. Она шла не по полу — она плыла напролом сквозь чугунные станки и кирпичные колонны, будто их вообще не существовало. Ржавый металл не издавал ни звука, когда марево проходило сквозь него — просто становился на мгновение видимым, а потом исчезал в серой дымке. Чёткой формы у этой дряни не было, но она занимала собой всё пространство вокруг, напоминая плотный, клубящийся туман или волну удушливого горячего воздуха, которая надвигалась неумолимо.

— Отходим, — скомандовал Артур, не сводя глаз с приближающегося марева.

— Только без паники, медленно, — добавила Эмма, пятясь первой. Она двигалась спиной вперёд, держа зажигалку перед собой, словно та могла защитить.

Они начали аккуратно пятиться к выходу, стараясь не зацепить разбросанный хлам. Каждый шаг давался с трудом — ноги будто вязли в горячем воздухе. Тень не ускорялась, чётко держала дистанцию, но в цеху становилось всё жарче с каждым метром, а сладковатый запах сделался невыносимо приторным, до тошноты, до спазма в горле. Лиза на ходу, почти не глядя в блокнот, принялась судорожно чертить по бумаге — какие-то круги, рваные линии, прерывистые штрихи. Она сама не понимала, зачем это делает, просто нужно было хоть как-то занять дрожащие руки, чтобы не взвыть от страха. Карандаш ломался, она перехватывала огрызок и продолжала.

Вдруг тень замерла. На какую-то долю секунды Артуру показалось, что в этом колышущемся тумане отчётливо проступили очертания человеческого лица — страшного, смазанного, с абсолютно пустыми, чёрными глазницами. Губы беззвучно шевелились, но ни звука не доносилось. Но образ тут же распался, рассыпался на клубы дыма.

— Она нас рассматривает, — тихо сказал он, чувствуя, как по спине бежит холодный пот.

— Или пробует на вкус, как Маркус говорил, — Макс покрепче перехватил нож. — Я слышу, как она дышит. Горячий воздух, как из печки.

— Всё, валим отсюда, — скомандовал Артур.

Они спина к спине преодолели последние метры и упёрлись в железную дверь. Макс с силой навалился на неё плечом — створка с грохотом распахнулась наружу, ударившись о кирпичную кладку. С улицы сразу пахнуло резким холодным ветром и бензиновыми выхлопами. Этот привычный, грязный городской запах сейчас показался им самым лучшим ароматом на свете.

Ребята один за другим выскочили на разбитый асфальт. Артур выходил последним, пятясь лицом к темноте цеха. Тень замерла у самого порога, не пытаясь пересечь невидимую границу, но серое марево вокруг неё буквально кипело и шло пузырями от жара, как кипящая вода.

И тут у всех в головах — не в ушах, а именно внутри черепной коробки — раздался странный, тяжёлый толчок. Будто чья-то чужая мысль бесцеремонно вклинилась в их собственные рассуждения, продавила их, как палец продавливает глину:

«Не ваше место».

Голос был не мужским и не женским, не детским и не старческим — он был просто чужим. И он звучал одновременно в затылке, в груди и в кончиках пальцев.

Артур, сам не зная зачем, упрямо выкрикнул прямо в пустой проём двери, сжав кулаки:

— Завтра! Мы всё равно вернёмся сюда завтра!

Тень на пороге на секунду застыла, а потом медленно, беззвучно растворилась в глубокой черноте заброшенного цеха. Удушливый сладкий запах тут же испарился, уступив место обычному сырому воздуху с нотками плесени. Температура вокруг мгновенно упала до нормальной, и Макс, выдохнув, заметил, как изо рта пошёл пар от холода.

Артур с силой захлопнул железную дверь и дважды провернул ключ в замке. Металл лязгнул сухо и надёжно.

— Что это за херня сейчас была? — Макс опёрся руками о колени, тяжело и хрипло дыша, со лба у него градом катился пот, и капли падали на пыльный асфальт, оставляя тёмные пятна. — Она что, реально говорила?

— Пустота, — Дженни устало опустилась на какой-то бетонный обломок у стены. — Ну, или то, что свило себе гнездо внутри неё. И она нас знает. Точно знает, кто мы такие.

— Да откуда, блин?!

— По запаху определила. По крови, — Дженни подняла свои дрожащие ладони и посмотрела на бледную кожу. На запястье, там, где была нитка, остался красный, воспалённый след, будто от ожога. — Бруксы для этой твари — старые знакомые. Она их помнит.

— Так, хорош, погнали отсюда, — Эмма нервно дёрнула замок, проверяя, плотно ли закрыта дверь. — В мотеле всё перетрём. Здесь вообще не место для разговоров.

Они быстрым шагом двинулись обратно по разбитой дороге. Лиза плелась в самом хвосте группы, судорожно прижимая к груди свой альбом. На чистом листе, сама того не заметив в угаре страха, она набросала карандашом чёткий рисунок: абсолютно пустое человеческое лицо. Без единого намека на глаза, нос или рот — только гладкая поверхность, как у манекена.

Она быстро перевернула страницу, спрятав рисунок подальше, чтобы никто из ребят его случайно не увидел.

4 октября 1986 года. Детройт. Фабрика «Форд-Парк». Час спустя.

Обратно к этой кирпичной махине они притопали всего через час. Артур всю дорогу крутил в пальцах ключ Маркуса, и металл нагрелся от его ладони. Макс то и дело нащупывал в кармане рукоять ножа, проверяя, на месте ли. Небо над головой оставалось всё таким же глухим и серым, а в воздухе висел приторно-кислый душок гари. Но теперь они хотя бы понимали, к чему готовиться.

— Эта тварь нас засекла, — Макс сплюнул в жухлую траву у забора. — Стопудово запомнила.

— Ну и отлично, — Эмма равнодушно дёрнула плечом, хотя пальцы её всё ещё подрагивали, и она сжимала их в кулаки, чтобы унять дрожь. — Меньше времени уйдёт на знакомство.

Железная дверь поддалась с тем же противным, режущим уши визгом. Внутри их встретила привычная серая полутьма, ряды молчаливых чугунных станков и густая ржавчина. Ну и тишина, конечно, — та же самая, давящая, вязкая. Группа цепочкой двинулась вперёд, держась поближе к левой стене. Лиза шла чуть боком, на ходу сжимая раскрытый блокнот и наточенный карандаш.

Вскоре они поравнялись с массивной бетонной колонной — тем самым местом, где в прошлый раз у всех сдали нервы. Здесь на полу ещё виднелись следы их ботинок на пыльном бетоне.

— Чего, прём дальше? — Макс остановился, глядя на Артура.

— Идём, проверим, что там, — Артур коротко кивнул.

Лиза первая осторожно заглянула за бетонную опору и сделала шаг вперёд, сразу принимаясь за набросок нового пролёта. На листе замелькали чёткие штрихи — очертания стен, дверные проёмы, тёмные коридоры. Грифель тихонько шуршал по плотной бумаге, попадая в такт её неровному дыханию.

Эта пакость возникла не сразу. Сперва по ногам ударила удушливая волна жара. Буквально через секунду воздух прямо перед ними пошёл плотной рябью и задрожал на уровне глаз, будто над раскалённой дорогой в самый спёк. Артур среагировал мгновенно: ухватил Лизу за куртку и с силой дёрнул обратно, пряча за колонну.

Бесформенное серое марево лениво перетекало по ржавому металлу, плавно огибая массивные опоры. Тварь не пыталась броситься на них, она просто зависла совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки.

Дженни резко выдохнула — красная нитка на руке выдала мощный тепловой толчок. В тот же миг где-то глубоко внутри у неё будто выключили важный тумблер. Больно не было, просто в голове образовалась пугающая пустота — чёрная дыра, куда провалилось что-то тёплое и живое. Дженни судорожно попыталась вытащить из памяти лицо того парня, с которым целовалась на прошлогодней тусовке. И ни черта не вышло. Имя стёрлось. Очертания его губ, улыбка, цвет глаз — всё просто испарилось. Осталось лишь смутное знание, что это вообще было, но с кем именно — полная загадка. Остался только вкус — солёный, чуть горьковатый, — но лицо, к которому он принадлежал, исчезло бесследно.

— Она утянула это, — тихо, почти безжизненно произнесла Дженни, глядя перед собой пустым взглядом. — Мой первый поцелуй. Я даже имя его забыла.

— В смысле — имя? Какое имя? — Макс непонимающе уставился на неё.

— Я же говорю — не помню.

Голос её звучал пугающе ровно, но Эмма заметила, как сильно Дженни сжала кулаки, так что костяшки пальцев побелели, а ногти впились в ладони.

— Так, сдаём назад, — негромко, но твёрдо скомандовал Артур.

Серая тень плавно качнулась в их сторону. Но стоило удушливому мареву коснуться самого краешка бумажного листа, который сжимала Лиза, как Пустота резко отпрянула. Будто наткнулась на раскалённую сковороду. Лиза застыла, удивлённо моргнула, а потом упрямо выставила блокнот прямо перед собой. Тень тут же попятилась ещё на шаг в темноту.

— Она не лезет на чертёж, — взволнованно прошептала Лиза. — Реально боится этих линий.

— Черти круг! — Артур быстро сориентировался. — Прямо вокруг нас давай!

Лиза мигом бухнулась на колени прямо в заводскую пыль. Из кармана она выудила обломок мела, который успела прихватить у ворот, и принялась яростно возить им по серому бетону. Из-под её руки выходили кривые дуги, защитные подковы и жирные пересекающиеся линии. Она чертила быстро, почти не глядя, как тогда, в подвале у бабушки Дженни, когда они впервые учились рисовать эти знаки. Тварь замерла у самого края белой черты, словно наткнулась на глухую стену. Воздух внутри этого неровного круга сразу стал прохладнее, дышать сделалось легче, и сладкий запах отступил.

— Надолго этой защиты не хватит, — Лиза поднялась, вытирая испачканные мелом ладони о джинсы. — Мел ведь стереть запросто.

— Ничего, сейчас нам этого за глаза, — Артур быстро огляделся. — Макс, держи под прицелом выход. Эмма, не отходи от Дженни.

Пустота застыла на месте. Она медленно колыхалась перед ними, переливаясь грязными оттенками серого дыма. Но если присмотреться, там, в самой глубине этого удушливого облака, время от времени проступали человеческие лица — смазанные, едва различимые маски тех несчастных, чью память эта дрянь выпила досуха. Лица проплывали одно за другим: мужчина с усами, женщина с высоким воротником, мальчик лет двенадцати — их черты расплывались, таяли, сменялись новыми.

— Смотрите-ка, не лезет, — Макс расслабил плечи, но нож убирать не стал.

— Она выжидает, — тихо отозвалась Дженни, по-прежнему баюкая горящую руку. — Мы для неё просто очередной обед. Но прямо сейчас она не голодная. Наелась теми, кто шарился здесь до нас.

— Теми рабочими из старых газет? — Лиза поёжилась. — От которых одни тела без лиц остались?

— Да хрен её знает, может, она просто никуда не спешит, — буркнула Эмма.

Артур перевёл взгляд с колеблющейся тени на открытую дверь позади них.

— Всё, сворачиваемся. На сегодня с нас точно хватит.

Он аккуратно взял Лизу за локоть и подтолкнул к выходу. Остальные дружно двинулись следом, стараясь не делать резких движений. Тварь не сделала ни попытки пойти вдогонку, она просто провожала их своим жутким невидимым взглядом — они чувствовали его на затылках, как холодное дуновение. И стоило Максу, который шёл последним, перешагнуть порог, как в глубине цеха разом пропали все остатки света — даже тот тусклый серый день, что шёл из окон, растворился в кромешной тьме.

Артур с силой притянул железную створку и дважды повернул ключ в ржавой скважине.

— Точно говорю, она нас срисовала и запомнила, — Макс шумно выдохнул, пряча нож в карман.

— Да она нас и без этого прекрасно помнила, — Дженни устало прислонилась спиной к кирпичной кладке, чувствуя холод камня даже через куртку. — По нашей крови. Для неё фамилия Брукс — это что-то вроде старых знакомых.

Эмма чиркнула зажигалкой и с наслаждением затянулась сигаретой, выпуская тонкую струйку дыма, чтобы хоть как-то унять дрожь в пальцах. Дым смешался с холодным воздухом и рассеялся.

— Ладно. Завтра придём сюда уже нормально подготовившись. С нормальными чертежами и готовым планом.

— И Дженни обязательно берём с собой, — добавил Артур, закидывая рюкзак на плечо. — Её кровь и этот запах — наш единственный работающий пропуск внутрь.

Они развернулись и побрели по разбитой дороге обратно в сторону мотеля. Лиза на ходу на секунду притормозила и оглянулась на заброшенный корпус фабрики. Окна здания чернели пустыми, мёртвыми провалами. Но девчонке на мгновение показалось, будто из этой кромешной темноты за ними кто-то пристально наблюдает. Кто-то совершенно без глаз и без лица. Кто-то, кто умеет очень хорошо ждать.

Она отвернулась и ускорила шаг, догоняя остальных. В кармане лежал блокнот с рисунком пустого лица, и бумага казалась тёплой на ощупь, как будто кто-то держал её в руке перед тем, как она начала рисовать.

ГЛАВА 6.

4 октября 1986 года. Детройт. Мотель. Вечер.

В номер они ввалились молча, за час до заката. Серая хмарь за окном уже набрякла темнотой, но свет включать никто не стал — все боялись собственных теней на стенах. Артур с порога задвинул щеколду — металл лязгнул глухо, по-подвальному. В тот же миг комната наполнилась запахами: дешёвый шампунь из настенного дозатора, сырые простыни, застарелый табачный дым, который въелся в синтетические занавески так, что не вытравить даже сквозняком. В углу под батареей темнело влажное пятно — то ли от протечки, то ли от чьей-то разлитой воды, оставшейся здесь ещё до них.

Макс рухнул на край продавленной кровати и уронил голову в ладони. Пружины под ним скрипнули с протяжным стоном — будто кто-то живой, уставший и старый, выдохнул от облегчения, что его наконец снова нагрузили. Он не проронил ни слова — просто сидел, пропуская сквозь пальцы спутанные, влажные от пота волосы. Затылок был липким, и пальцы оставляли на коже тёмные следы. Эмма вжалась спиной в холодную стену, закрыла глаза и принялась машинально теребить пустую пачку из-под сигарет. Картон хрустел под пальцами, и звук этот был сейчас единственным, что хоть как-то возвращало в реальность.

Дженни опустилась на корточки у батареи — та едва дышала теплом, отдавая в комнату не больше градуса. Она всё разглядывала свои ладони: сожмёт — разожмёт, сожмёт — разожмёт, будто проверяя, не исчезло ли что-то внутри, под кожей. Пальцы были грязными от заводской пыли, и в складочках ладоней засела серая, маслянистая грязь, въевшаяся в поры. Артур, не снимая куртки, привалился к подоконнику и выложил на облезлую краску ключ от фабрики. Железо было ледяным, как кусок речного льда, — даже спустя час оно не приняло тепло ладони. Под ним на подоконнике выступил маленький конденсатный кружок, как лужица на стекле.

Лиза молча расстелила на полу три листа, склеенных обрывками скотча: план цеха, траектория движения Пустоты и тот круг, что она вычерчивала мелом на бетонном крошеве. Углы листов загибались от сырости, она придавила их коленом и замерла, глядя на схему так, будто пыталась запомнить каждую линию до конца жизни.

— Что это было? — выдавил наконец Макс; голос прозвучал глухо, из-под ладоней, и слова словно прошли через фильтр из плоти.

— То, за чем мы приехали. — Артур оттянул ворот свитера, который налип на шею. — Пустота. Пожиратель воспоминаний.

— Она забирает не только воспоминания. — Дженни подняла голову; в полутьме глаза её казались совсем тёмными, почти чёрными, с едва заметной искрой в зрачках. — Она забирает кусок тебя. Я не помню его лица. Вообще. Как будто его никогда не существовало.

— Может, и не существовало, — буркнул Макс, но тут же пожалел о сказанном.

Дженни резко выпрямилась, и он, поймав её взгляд — тот самый, колючий, будто она смотрела сквозь него, — тут же отвёл глаза.

— Извини. Я не это хотел сказать.

— Вкус, — негромко произнесла Эмма, не открывая глаз. — Маркус говорил, вкус пропадает. Она забирает не только лица. Она забирает чувства. Всё, что делает человека человеком.

— Не всё. — Лиза плотнее прижала листы коленом, чувствуя, как бумага холодит ногу даже сквозь джинсу. — Мы здесь. Мы помним, зачем пришли.

— Пока помним, — сказал Артур. Голос его был ровным, но в нём слышалась глухая, тягучая нота.

Он повернулся к окну. За грязным стеклом Детройт зажигал редкие жёлтые квадраты — окна домов, светящиеся сквозь туман. Фонари на улице не горели, только окна, и от этого казалось, что город болен и лежит в лихорадке, изредка приоткрывая глаза.

— Она не напала. Могла, но не стала.

— Мы стояли в круге, — напомнила Лиза.

— Не только. — Дженни покачала головой и медленно поднялась; колени хрустнули после долгой неподвижности, и она придержалась рукой за батарею, чтобы не качнуться. — Она ждала. Она сыта. Маркус говорил: Пустота питается воспоминаниями, но не голодна постоянно. Она терпеливая. Как паук — плетёт паутину и ждёт, пока жертва сама дёрнется.

— Мы не жертвы, — отрезал Макс и наконец поднял голову; лицо было серым, под глазами залегли тени, а губы потрескались от сухости.

— Она так не думает.

Эмма вытащила из мятой пачки сигарету, повертела в пальцах, но прикуривать не стала — просто зажала фильтр зубами, чтобы чем-то занять рот и не дрожать. Губы её шевелились, будто она разговаривала с сигаретой, но звука не было.

— Что мы вообще узнали? Кроме того, что рисунки её держат.

— Она не выходит за пределы фабрики, — Артур постучал пальцем по подоконнику, и звук получился глухой, как в могилу. — Входная дверь — граница. Порог не пересекает.

— Как Кроули в особняке. Тоже не выходил, только приглашал.

— Значит, у каждого Пожирателя своя территория. Особняк, фабрика, театр. Они привязаны к месту.

— Или место привязано к ним, — тихо добавила Дженни.

Она подошла к столу, взяла рисунок с кругом, провела пальцем по меловой линии, нарисованной на бумаге. Белая пыльца осыпалась на пальцы тончайшим слоем, как мука или мелкая известь.

— Лиза, твой круг держал её. Но мел сотрётся. Он не навсегда.

— А что навсегда? — спросил Макс.

Дженни перевернула руки ладонями вверх. Надрез от вчерашнего ножа ещё не затянулся — тонкая красная ниточка, которая слабо пульсировала в такт ударам сердца. Кожа вокруг ранки была воспалённой, чуть припухшей.

— Моя кровь.

В комнате разом смолкло всё. Даже вода в трубах перестала гудеть, будто дом затаил дыхание. Эмма замерла с сигаретой у губ, так и не прикурив. Макс уставился на Дженни, приоткрыв рот, и в свете уличного фонаря, пробивающемся сквозь занавеску, его лицо казалось вырезанным из старой бумаги. Лиза перестала теребить край листа, и карандаш выпал у неё из пальцев, стукнувшись о пол. Артур медленно развернулся на стуле; дерево протестующе скрипнуло.

— Что ты сказала?

— Моя кровь. — Дженни говорила негромко, но каждое слово звенело, как натянутая струна, готовая лопнуть. — Когда я порезала ладонь вчера ночью, я почувствовала тепло. Не боль — тепло. Как будто внутри что-то проснулось. А сегодня, когда Пустота приблизилась, нитка нагрелась, а кровь… она закипела. Я чувствовала, что могу призвать её. Или отогнать. Понимаешь?

— Ты хочешь использовать себя как приманку. — Артур не спрашивал.

Дженни кивнула. Кадык дёрнулся, но голос остался ровным, хотя на висках у неё выступил пот.

— Я пойду в центр цеха. Одна или с вами, но в центре. Надрежу ладонь. Пустота учует запах. Пока она будет отвлекаться на меня, вы окружите её рисунками. Лизиными кругами. Или… — она на мгновение запнулась, сглотнула, и комок в горле прошел с трудом. — Или я попробую договориться.

— Договориться? — Макс вскочил с кровати так резко, что пружины взвизгнули, словно их резанули ножом. — С этой тварью, которая жрёт память?!

— Маркус договаривался. Он не лез в драку, он предложил сделку. Не вышло, но он хотя бы попробовал.

— Маркус потерял три дня жизни! До сих пор не помнит, что было.

— Но он жив. — Дженни повысила голос; с ней такое случалось редко, и в тишине номера это прозвучало почти как крик, ударившись о стены и затихнув в углах. — Он жив, он помнит мать, он ходит, говорит, дышит. Если бы он сунулся туда с ножом, его бы уже не было.

— У нас есть кинжал, — упрямо буркнул Макс, но уже тише, почти про себя.

— Кинжал в Нью-Йорке. Мы не поедем за ним, пока не закончим здесь. Или ты предлагаешь бросить Маркуса и его мать?

Макс сел обратно. Кровать скрипнула уже жалобно, почти по-человечески, и он опустил плечи, стиснул зубы так, что желваки заиграли на скулах. Пальцы его вцепились в край матраса, сминая дешёвую ткань.

Артур встал, подошёл к окну, прижался лбом к ледяному стеклу. Холод пробирался под кожу, впивался в виски, помогал думать. На стекле от его дыхания образовалось мутное пятно, сквозь которое он смотрел на редкие огни города.

— Если ты пойдёшь первой, Пустота может забрать у тебя больше, чем просто поцелуй.

— Я знаю.

— Ты можешь забыть нас. Или себя.

— Я уже забыла лицо того парня. И имя. И голос. — Дженни усмехнулась, но усмешка вышла кривая, горькая, как привкус старого кофе. — Знаешь, что самое паршивое? Я не расстроилась. Я подумала: ну и ладно. Это был просто поцелуй. Не любовь. Не друг. Не брат. А если она заберёт что-то важное — я расстроюсь. И значит, я ещё живая. Расстроюсь — значит, вспомню, что потеряла. А если не вспомню… — она пожала плечами, ладони сжались в кулаки, ногти впились в кожу. — Значит, нечего было терять.

— Плохая логика, — бросила Эмма, наконец раскурив сигарету. Зажигалка чиркнула с третьей попытки, выбросила дрожащий язычок пламени, который осветил её лицо на мгновение — бледное, с провалившимися от усталости глазами.

— Другая нет.

Лиза подняла голову. Глаза у неё блестели, но не от слёз — от сосредоточенности, от той особенной ясности, которая наступает, когда больше нечего терять, кроме себя.

— Я могу рисовать круги вокруг тебя. Не один слой — несколько. Если мел сотрётся, под ним будет ещё один. И ещё. Я нарисую столько, на сколько хватит мела.

— А если не хватит? — Макс глянул исподлобья, и в его взгляде мелькнула такая же обречённая решимость, как у неё.

— Хватит. Я возьму два куска. И блокнот. И карандаши. Если мел кончится — буду рисовать карандашом.

— Карандаш сотрётся быстрее.

— Но не сразу. — Лиза вскинула подбородок почти с вызовом, и в этом жесте была вся она — упрямая, готовая стоять до последнего. — Не сразу.

Артур оторвал лоб от стекла, повернулся к Дженни. Взгляд тяжёлый, и под глазами у него залегли глубокие тени.

— Ты уверена?

— Нет. — Она покачала головой, и волосы мазнули по плечам, оставляя на ткани тёмные влажные следы. — Но я не хочу сидеть в мотеле, пока вы рискуете. Моя кровь — это не просто так. Бабушка говорила, Бруксы были Хранителями. Кроули сказал: «Берегите Дженни». Элиас повторил. В этом есть смысл. Я должна его найти.