Прекрасное сияние утренней росы

В его словах нет ни королевского величия, ни приказа. Стена льда, которую он воздвиг между нами, дала трещину. И сквозь эту трещину пробивается робкий луч света.

Глава 12

«Опадание лепестков — не просто дело рук ветра; пышное цветение — не просто требование сезона. Это обещание, данное в прошлой жизни; встреча, предначертанная в этой».

Принц уснул. Его дыхание, поначалу прерывистое, выровнялось, став глубоким и ровным. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в лампе, да далёким, глухим плеском волн о сваи моста. А мне всё ещё не шёл сон.

Да и кровать в покоях была лишь одна. Огромная, под балдахином, она казалась сейчас полем былой битвы, на котором остался лишь один выживший. Я не могла лечь рядом.

Я сажусь в глубокое кресло у окна, поджав под себя ноги, и наливаю в чашу вина. Тёмно-рубиновая жидкость колышется, отражая тусклый свет. Делаю глоток, но не чувствую вкуса. Горечь моих мыслей сильнее.

Из головы всё ещё не выходит поцелуй принца. Он горел на моих губах, словно клеймо. Что, если он использует меня? Если эта страсть — лишь ещё одно оружие в его арсенале? Способ привязать к себе, сделать послушной пешкой в его великой игре? Он — мастер интриг, я для него... Кто я для него?

Но моё сердце так беспощадно трепещет... Оно бьётся пойманной птицей при одном воспоминании о его прикосновениях. Оно предаёт меня, заглушая голос разума.

Могу ли я ему верить?

Смотрю на его неподвижную фигуру на кровати. Во сне его лицо разгладилось, утратив привычную жёсткость и холодность. Он выглядит таким... Уязвимым. Юным. Просто мужчиной, измученным болью и усталостью.

Смотрю на звёзды за окном. Они также безмолвны, как и ответы на мои вопросы. Я запуталась в паутине из шёлка и стали, и единственный, кто может меня из неё освободить, — это тот же, кто меня в неё поймал.

Отпиваю ещё вина и плотнее заворачиваюсь в его халат, вдыхая знакомый запах сандала. Сегодня я буду спать в кресле. И пусть сон принесёт мне ответы, которые ускользают от меня наяву.

А затем… Я бегу. Кажется все вокруг слишком настоящим… Но глубоко в душе понимаю - это не так!

Босые ноги не чувствуют ни острых камней, ни ледяного прикосновения. Я знаю только одно, что должна бежать. Это не выбор, это инстинкт, древний, как сама жизнь. Если сейчас остановлюсь, я умру. И знаю это так же точно, как биение собственного сердца.

Но от кого? Кому я перешла дорогу?

Вокруг меня — ночной лес, густой и чёрный, как тушь. Ветви деревьев, словно когти, цепляются за мой плащ, пытаясь удержать, но я рвусь вперёд, не разбирая дороги.

Прикладываю руку к ребрам, и пальцы скользят по чему-то горячему и вязкому. Я опускаю взгляд. Вся ладонь окровавлена. Алая жидкость, чёрная в темноте, сочится сквозь пальцы. Боль приходит с опозданием, тупая, ноющая, разрывающая внутренности.

Кто это был? Почему?

Вопросы вспыхивают в сознании и тут же гаснут, сметённые волной паники. В памяти, лишь размытый силуэт и блеск стали в лунном свете.

Мне кричат сзади, совсем близко. Голоса грубые, полные хищной радости погони. Они не должны меня поймать. Ни за что.

Я отталкиваюсь от земли и взлетаю на поваленное дерево, используя его как трамплин. Моё тело действует само, вспоминая движения, которым меня учила... Кто это был? Я не могу вспомнить…

Перебираю лица в памяти, но их нет. Только тени. Только силуэты, которые тают, как утренний туман, стоит мне обернуться.

Хватаюсь за ветку старой сосны и, сделав кувырок в воздухе, приземляюсь на крышу какой-то пагоды.

Ветер свистит в ушах. Я бегу по коньку крыши, и черепица осыпается под ногами, падая вниз с глухим стуком. Но рана жжёт огнём, и с каждым шагом силы покидают меня.

Оглядываюсь. Преследователи уже на крыше. Их много. Их клинки обнажены, и лезвия ловят отблески далёких звёзд.

Я бросаюсь к краю крыши. Передо мной — пропасть, а за ней — лишь чернота.

Закрываю глаза и отталкиваюсь от края, летя в пустоту. Только так я могу выжить…

А затем, просыпаюсь.

В кресле. В тёмной комнате. В тишине.

Сердце колотится о рёбра, готовое проломить грудную клетку. Рука невольно ложится на бок, туда, где была рана.

Пальцы чистые. Но липкий, холодный пот покрывает всё тело.

Это был не просто сон. Это было моим воспоминанием…

Скоро рассвет... Небо за окном из чёрного бархата медленно сереет, и первые, ещё робкие лучи солнца окрашивают горизонт в нежные персиковые тона. Ночь, полная тайн и страхов, отступает, но не забирает с собой мои мысли.

Я думаю о том, что же произошло в прошлом. О том, что скрывается за пеленой забвения. Солдаты Да Чэнь хотят моей смерти... Я должна быть первой. Я должна вспомнить всё раньше, чем они найдут меня снова. Должна понять, почему я представляю для них такую угрозу.

Мой взгляд падает на постель принца. Он спит, укрытый до подбородка. Его лицо во сне утратило привычную суровость и непроницаемость. Он выглядит спокойным, почти умиротворённым. В нём нет ни капли той ледяной жестокости, что я видела вчера.

Подхожу ближе. Мои шаги беззвучны. Я останавливаюсь у изголовья и долго смотрю на него. На его длинные, тёмные ресницы, бросающие тень на скулы, на упрямую линию подбородка, на едва заметный шрам у виска.

Протягиваю руку и осторожно, словно боясь спугнуть сон, касаюсь его лица. Кожа под моими пальцами тёплая и гладкая. Я веду кончиками пальцев по его лбу, убирая прилипшую прядь волос.

Затем моя рука опускается ниже. Я нахожу точку на его шее, где под кожей бьётся жизнь. Касаюсь его пульса. Сначала он кажется мне слабым, нитевидным, но я не убираю руку. Я держу её на его запястье, сосредоточенно вслушиваясь в ритм.

Ритм ровны… Уверенный, мощный бой здорового сердца.

Состояние лучше. Ему больше ничего не угрожает.

Я отнимаю руку и чувствую странное облегчение. Он мой враг и мой спаситель одновременно, но в этот миг не могу отрицать очевидного: я рада, что он будет жить.

Думаю, я отплатила за свое спасение убийством генерала армии государства Да Чэнь. Больше я ничего не должна… Пора избавится от чувства бесконечной благодарности!

Принц обхватывает моё запястье неожиданно, с силой сжатой стальной пружины. Я не успеваю отдёрнуть руку, не успеваю даже вздохнуть. В одно мгновение мир переворачивается. Он дёргает меня на себя, и я, потеряв равновесие, падаю. Мягкая перина кровати принимает меня в свои объятия, и прежде чем успеваю опомниться, он уже нависает надо мной.

Его горячее тело прижимает меня к простыням. Я оказываюсь в ловушке, пойманная его руками, словно птица в силках. Его лицо так близко, что я вижу, как в глубине его зрачков пляшут отблески рассвета, пробивающегося сквозь окно. Он вовсе не выглядит сонным. Он был... Начеку.

— Какого демона ты делаешь? — выкрикиваю я, пытаясь скрыть за яростью внезапное смущение и трепет. Мои руки упираются ему в грудь, но это всё равно что пытаться сдвинуть гору.

Он смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом. Уголок его губ медленно, очень медленно изгибается в улыбке. Это улыбка хищника, который забавляется со своей добычей.

— Мне нравится, когда ты обращаешься ко мне неформально, — его голос звучит низко, бархатно и опасно. Он пропитан хрипотцой сна и ещё чем-то, от чего у меня по спине бегут мурашки. — В такие моменты ты кажешься... Настоящей.

Его ладонь, всё ещё сжимающая моё запястье, медленно скользит выше, к локтю, оставляя на коже огненный след.

— Но при других... — его взгляд становится острым, как лезвие меча, — ...при других обращайся ко мне официально, моя дорогая.

Он наклоняется ещё ниже. Его дыхание касается моих губ.

Поцелуй кажется долгим и нежным, словно падение лепестка сакуры в безветренный день. Он не похож на тот, яростный, отчаянный поцелуй, в облаке пара. Теперь, он, как медленный яд, сладкая отрава, что растекается по венам, заставляя забыть, кто мы и почему мы враги. Я не знаю, как и когда его закончить. Мир сузился до ощущения его губ, до тепла его ладони на моей щеке. Но прежде чем успеваю об этом подумать, прежде чем успеваю найти в себе силы оттолкнуть его, Ли Цзинъюань отпускает меня первым.

Это происходит мучительно медленно. Его тёплая ладонь, лежавшая на моей щеке, словно не желая расставаться с теплом кожи, медленно соскальзывает вниз, касаясь шеи, ключицы, и лишь затем безвольно падает на простыню. Он разрывает поцелуй, отстраняясь на дюйм, но его взгляд всё ещё прикован к моим губам.

— Тебе нравятся мои объятия, Мо Цинчжао… — его голос звучит низко, в нём слышится самодовольная усмешка и нотки удовлетворения. — Теперь я в этом убедился.

Я лежу, пригвождённая к месту его весом и собственным смятением. Слова застревают в горле. Я открываю рот, чтобы возразить, чтобы выплеснуть на него всю свою ярость за эту дерзость, за эту уверенность.

— Ты… — выдыхаю я, но мой голос срывается на едва слышный шёпот.

Это был первый раз за долгое время, когда я ощутила чрезмерный, всепоглощающий стыд. За то, что он оказался прав... За то, что моё тело предало меня так легко…

Я не знаю, как реагировать на происходящее. Мой разум кричит о том, что он играет со мной, как кот с мышью. Но сердце... Сердце бьётся в груди пойманной птицей, и его стук заглушает все доводы рассудка.

Он видит это смятение в моих глазах. Его усмешка становится мягче, почти нежной.

— Ты похожа на испуганного оленёнка, попавшего в луч охотничьего фонаря, — шепчет он, и его пальцы легко, почти невесомо, убирают с моего лица прядь волос. — Не бойся. Я не собираюсь тебя есть... По крайней мере, не сейчас.

Он перекатывается на бок, освобождая меня из плена своего тела, но его рука по-хозяйски ложится на мою талию, притягивая меня ближе.

— Нам обоим нужно набраться сил. Сегодняшний день будет... Интересным.

Лежу неподвижно, чувствуя его тепло. Я должна вырваться. Должна встать и уйти. Но не могу… Или не хочу? Я окончательно запуталась…

И впервые за последнее время позволяю себе не бороться. Я просто закрываю глаза, оставаясь лежать в его объятиях, чувствуя себя в большей опасности, чем когда-либо.

Никто из нас не говорит. Мы просто молчим, и эта тишина не кажется неловкой. Она плотная, осязаемая, наполненная эхом недавнего поцелуя и теплом наших тел, всё ещё сплетённых воедино. Я даже не знаю, сколько прошло времени. Быть может, целая вечность, а может, лишь один удар сердца.

Принц первым нарушает покой. Он медленно, словно нехотя, отстраняется и бросает взгляд на окно. Рассвет уже давно миновал, и теперь комнату заливает ровный свет утреннего солнца. Лучи золотят его обнажённые плечи и играют в спутанных волосах.

Ли Цзинъюань садится на край кровати, и от его движения матрас слегка прогибается. Затем, не оборачиваясь, он протягивает мне руку. Его ладонь раскрыта, на ней видны линии судьбы, которые мне так хочется прочитать.

— Нам пора, красавица, — его голос звучит низко, в нём нет привычной холодности, только бархатная усталость.

Смотрю на его руку, затем на него.

— Уже уходим? — удивляюсь я, и в моём голосе проскальзывает нотка разочарования.

Он усмехается, и эта усмешка касается только уголков его губ, но не глаз. Он всё понимает.

— Всё ещё не хочешь выбираться из моих объятий? — в его тоне звучит лёгкая, дразнящая насмешка.

Я вспыхиваю и, быстро встав, отхожу на шаг, скрещивая руки на груди. Халат, слишком большой для меня, спадает с одного плеча.

— Идем, — отвечаю я резко, пытаясь скрыть смущение за маской равнодушия. — Чем раньше мы вернёмся в особняк губернатора, тем лучше.

Принц больше не улыбается. Его взгляд становится острым и сосредоточенным. Он кивает и поднимается одним плавным движением.

— Игра началась, и мы не можем позволить себе опоздать к первому ходу.

— Но перед этим, — его голос звучит низко и бархатно, а в глазах пляшут озорные искорки, — нам нужно поесть.

Он, не спрашивая разрешения, подхватывает меня за талию, легко, словно я ничего не вешу. Я издаю возмущённый писк и упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь отстраниться. Но его хватка лишь крепнет, а на губах играет самодовольная улыбка.

— Отпусти меня! — шиплю я, чувствуя, как горят щёки.

— И не подумаю, — шепчет он мне на ухо, и от его дыхания по спине бегут мурашки. — Ты ведь не хочешь, чтобы все в этом павильоне решили, что я не способен, как следует ублажить свою даму? Это нанесёт непоправимый урон моей репутации.

Я фыркаю. Он наконец, выпускает меня из своих объятий. Я стою напротив небольшого бронзового зеркала, висящего на стене.

— Приведи себя в порядок. Ты должна выглядеть достойно моего... Общества.

Бросаю на него гневный взгляд через отражение в зеркале. Он лишь насмешливо приподнимает бровь. Вздохнув, беру с туалетного столика деревянный гребень. Мои волосы, как воронье гнездо после всех наших... Приключений.

Пытаюсь привести себя в порядок. Причесываю волосы, но мои пальцы дрожат от его близости. Он стоит так близко, что я чувствую жар его тела. Его дыхание касается моего виска. Он просто наблюдает, и этот взгляд ощущается почти физически.

— Ты мешаешь, — ворчу я, в очередной раз дёрнув спутанную прядь.

— Я просто любуюсь видом, — его голос звучит с хрипотцой. — В этом халате ты выглядишь так, словно он сшит специально для тебя.

Я закатываю глаза и с силой провожу гребнем по волосам в последний раз.

— Доволен? Я готова.

Принц быстро оделся следом за мной и затем, мы спускаемся вниз. В общем зале уже кипит жизнь: слуги разносят завтрак постояльцам, пахнет свежей выпечкой и жареным мясом. Принц ведёт меня к лучшему столику у окна с видом на мост. Его осанка идеальна, движения полны ленивой грации хищника. Никто бы не догадался, что прошлой ночью он был на пороге смерти.

Он галантно отодвигает для меня стул.

— Благодарю, — сухо говорю я, садясь.

Он опускается напротив и щёлкает пальцами, подзывая слугу.

— Его Высочество Ли Цзинъюань! — объявляет хозяин, склоняясь в глубоком поклоне. — Прошу простить меня… Я вчера был неучтив… Я не узнал вас из-за своей невнимательности.

Принц даже не смотрит на него.

— Принеси нам жареного молочного поросёнка, тушёные трепанги в имбирном соусе, пельмени с креветками и суп из акульих плавников. И... «Серебряные иглы с белым ворсом». Самый лучший чайник.

Хозяин кланяется и исчезает.

Я удивлённо смотрю на принца.

— А ты... Любишь поесть.

— Голодный воин — мёртвый воин, — он пожимает плечами и наливает мне чай в изящную фарфоровую чашку. Чай прозрачный, с золотистым отливом. Аромат — тонкий, цветочный. — К тому же, тебе тоже нужны силы. У нас впереди долгий день.

Я делаю глоток. Чай божественен. У его высочества отличный вкус.

— И что же мы будем делать?

Он ставит свою чашку и смотрит на меня очень серьёзно.

— Ты сама все увидишь, когда мы вернемся в поместье. А пока... — он берёт с блюда пельмень и протягивает мне на кончике палочек, — ...наслаждайся завтраком. И моим обществом.

Я смотрю то на пельмень, то на него. В его глазах снова пляшут смешинки.

— Ты ведь не отравлен? — с подозрением спрашиваю я.

— Только для тебя, — шепчет он так тихо, чтобы слышала только я.

Я невольно улыбаюсь и беру пельмень губами с его палочек. Сочный, пряный кус взрывается во рту. Возможно, этот день будет не таким уж и плохим.

После того, как мы поели, мы отправляемся в торговый квартал, что раскинулся у подножия Восточного моста. Принц ведёт меня не в шумные ряды с дешёвым шёлком, а к изящному трёхъярусному павильону, вывеска которого выполнена из резного сандала и инкрустирована перламутром. Название, выведенное золотой каллиграфией, гласит: «Павильон Тысячи Осенних Листьев».

— Нам с тобой нужно привести себя в порядок, — говорит принц, его голос звучит низко и властно, когда он склоняется к моему уху, — и вернуться к нашему обычному образу.

Принц открывает передо мной резную дверь из красного дерева, пропуская меня вперёд.

Мы заходим внутрь, и я на мгновение замираю, поражённая. Это не просто лавка. Это роскошный бутик для избранных. Воздух здесь густой и сладкий, пахнет дорогими благовониями, жасмином и свежесрезанными цветами. Слуги в безупречных синих халатах скользят между витринами бесшумно, как тени.

Вдоль стен тянутся стеллажи из красного дерева, на которых разложены рулоны тончайшего шёлка всех цветов радуги. С потолка свисают гирлянды из жемчуга и нефритовых бусин, которые тихо позвякивают от сквозняка. В центре зала на возвышении стоят манекены в роскошных нарядах для знати.

К нам тут же подплывает слуга — худой мужчина с лицом, похожим на высушенную сливу, но с глазами, острыми, как иглы. Он кланяется так низко, что его лоб почти касается пола.

— Ваше Высочество! Какая честь! Чем скромный Лу Юань может услужить вам?

— Нам нужно два комплекта одежды, — бросает принц, окидывая зал властным взглядом. — Один мужской, дорожный. И один... Женский. Лучший.

Хозяин хлопает в ладоши, и тут же появляются две швеи с ворохом тканей.

— Позвольте предложить вам это, госпожа, — одна из них разворачивает передо мной отрез шёлка цвета «крыло зимородка». Ткань переливается на свету всеми оттенками синего и зелёного. — А для прогулок по саду — это «дымчатая парча», лёгкая, как облако.

Принц наблюдает за этим с лёгкой усмешкой.

— Не торопись. Выбери то, что придётся по душе.

Я касаюсь ткани кончиками пальцев. Она прохладная и гладкая.

— А ты? — я бросаю на него лукавый взгляд. — Тебе не нужна помощь в выборе? Или ты предпочитаешь, чтобы тебя одевали слуги?

Его усмешка становится шире.

— Я справлюсь сам. Но... — он делает шаг ко мне, и хозяин бутика тут же деликатно отступает в тень. Принц понижает голос до шёпота. — Я бы хотел увидеть тебя в том синем платье. Оно подходит к твоим глазам.

Я чувствую, как щёки заливает румянец.

— Ты слишком много себе позволяешь.

— Разве? — он приподнимает бровь. — Я лишь сделал тебе комплимент. Или ты предпочитаешь, чтобы я молчал?

Я не успеваю ответить. К нам подходит вторая швея с подносом, на котором лежат гребни из слоновой кости и нефрита.

— Госпожа желает освежить волосы? У нас есть ароматические масла с ароматом лотоса и османтуса.

Принц отходит к мужскому отделу, но я чувствую его взгляд на себе всё время, пока меня ведут в отдельную комнату за шёлковой ширмой.

Внутри уже готова медная ванна с дымящейся водой. Слуги добавляют в неё лепестки роз и масла. Я погружаюсь в воду, и напряжение последних дней медленно отпускает меня.

Когда выхожу, меня ждёт не платье, а строгий мужской наряд: тёмно-синие штаны, простая хлопковая рубаха и тёмный дорожный халат из плотной ткани. Швеи помогают мне одеться, перетягивают грудь и помогают спрятать волосы под простую чёрную шапочку.

Я смотрю на своё отражение в большом бронзовом зеркале. На меня смотрит сдержанный, собранный юноша, готовый к дороге. Мой образ снова завершён. Но сказать по правде, я почувствовала облегчение. Я привыкла одеваться как мужчина, а не как женщина.

Я выхожу из-за ширмы. Принц уже ждёт меня. Он сменил свой окровавленный халат на тёмно-серый дорожный костюм из плотной ткани и чёрный плащ. Теперь он выглядит как благородный странник или телохранитель высокого ранга. Но даже строгий наряд не может скрыть его хищной грации.

Он поворачивается на звук моих шагов. Его взгляд скользит по мне — от кончиков сапог до макушки. На мгновение в его глазах мелькает что-то похожее на восхищение... Которое тут же сменяется привычной маской холодной надменности.

— Вот так гораздо лучше, — произносит он официальным тоном. — Теперь мы можем вернуться к делам.

Он протягивает мне руку.

— Идём.

Мы возвращаемся в поместье губернатора в напряжённом молчании. Принц, теперь облачённый в строгий дорожный костюм, выглядит так, словно и не было ночного нападения, ванны с благовониями и нашего странного, хрупкого перемирия. Он снова, как ледяная статуя.

И первым делом, едва мы переступаем порог, принц уединяется с командующим Вэй Фэном. Я вижу, как они обмениваются короткими, рублеными фразами в нише у лестницы. Вэй Фэн слушает, кивает, его лицо становится ещё более каменным, чем обычно. Он бросает на меня короткий, оценивающий взгляд.

Затем Ли Цзинъюань, не сказав мне ни слова, шагает в кабинет губернатора. Тяжёлая дверь закрывается за его спиной, отсекая меня от тепла и света коридора. Почти сразу же слуга вызывает туда лекаря Хуа.

Я остаюсь стоять в коридоре, в ожидании. Меня даже не пригласили. Я фыркаю, скрещивая руки на груди.

— Чего я там не видела? — бормочу я себе под нос, прислоняясь к холодной стене. — Я с ним ночь просидела. Промывала его раны.

Дверь кабинета приоткрывается, и оттуда выходит слуга с подносом, на котором дымятся чашки с чаем. Он бросает на меня любопытный взгляд, но тут же опускает глаза и спешит прочь. Я остаюсь одна в полумраке коридора.

Время тянется мучительно медленно. Я слышу приглушённые голоса из-за двери, но не могу разобрать ни слова. О чём они говорят? О нападении? Или... О чем-то, что касается моей персоны?

Сжимаю кулаки. И снова чувствую себя пешкой. Временной фигурой в его большой игре. Он использует меня, когда ему нужно, а когда дело доходит до настоящих решений — задвигает в сторону.

Дверь кабинета снова открывается. На этот раз выходит лекарь Хуа. Он выглядит уставшим, но его походка уверенна. Он замечает меня и слабо улыбается.

— Ты здесь? Не стой на сквозняке.

Я отталкиваюсь от стены.

— Как принц?

Лекарь бросает взгляд на закрытую дверь.

— Жить будет. Рана чистая, но он потерял много сил. Сейчас ему нужен покой. Но разве он станет меня слушать?

Старик собирается уйти, но я останавливаю его.

— Хуа-ши... — я понижаю голос до шёпота. — Что они обсуждают? Почему меня не позвали?

Хуа вздыхает и качает головой.

— Ты — часть этой истории, Мо Цинчжао. Но не ты её пишешь. Пока что. Наберись терпения.

Он уходит, оставляя меня одну в гулкой тишине коридора. Я смотрю на закрытую дверь кабинета. Терпение никогда не было моей сильной стороной. И чем дольше я стою здесь, как провинившийся слуга, тем сильнее во мне закипает гнев.

Меня так никто и не пригласил. Обида, горячая и горькая, подкатывает к горлу. Я, словно тень, которую можно позвать, когда нужна помощь, и забыть, когда дело сделано. Что ж, если не нужна на военном совете, я найду себе занятие получше.

Направляюсь на кухню, в самое сердце дома, где всегда тепло и пахнет едой. Это единственное место, где можно почувствовать себя живой, а не марионеткой в руках сильных мира сего.

Когда вхожу внутрь, меня окутывает облако ароматов: пряный запах жареного имбиря, сладковатый пар от варёного риса и густой, мясной дух от тушащегося в огромном котле рагу. Кухня — это царство организованного хаоса.

Несколько слуг заняты делом. У очага, где гудит пламя, молодой парень с лоснящимся от пота лицом крутит вертел с целой уткой. Кожица птицы уже покрылась идеальной золотистой корочкой и шкворчит, роняя в огонь капли жира. Рядом, склонившись над разделочной доской, пожилая женщина с быстрыми, как у фокусника, руками нарезает тончайшей соломкой овощи. В углу у печи другая служанка лепит маньтоу — пышные белые булочки на пару, выкладывая их на деревянные решётки.

Они замечают меня.

— О! Молодой господин! — восклицает женщина с ножом, и её морщинистое лицо расплывается в улыбке. — Заходи, заходи! Ты, наверное, голодный? Там наверху все господа решают судьбы мира, а про еду забывают.

Меня усаживают за большой деревянный стол, отполированный локтями сотен поколений слуг. Мне тут же ставят перед носом пиалу с горячим, крепким пуэром, который бодрит лучше любого вина.

— Вот, возьми, — служанка, что лепила булочки, пододвигает ко мне плетёную корзинку, накрытую чистым полотенцем. Она снимает его, и по кухне разносится упоительный запах дрожжевого теста. — Свежие маньтоу, только из пароварки.

Беру одну булочку. Она ещё горячая, пышная и упругая. Я отламываю кусочек.

— С мёдом? — спрашивает парень у вертела, уже протягивая мне пиалу.

Макаю булочку в густой, золотистый мёд. Сладость смешивается с нейтральным вкусом теста — это вкус детства, которого я не помню, но который кажется таким родным.

— Спасибо, — я говорю искренне, испытывая счастье и удовлетворение.

Сажусь к ним за стол, чувствуя себя в своей тарелке. Здесь нет интриг, есть только простые заботы.

— А что там наверху? — спрашивает парень с вертелом, вытирая руки о фартук. — Говорят, на принца напали?

— Тише ты! — шикает на него пожилая кухарка. — Думаешь, у стен нет ушей?

Но я киваю.

— Было дело. Но всё обошлось.

Они смотрят на меня с уважением и любопытством.