И будет Тьма

— Отец узрел это сокровище?

— Нет, госпожа. Завал мы разобрали уже после того, как царь покинул Хинду-Кауш.

— Значит, — Атосса выждала паузу, — лазурит добыли уже при Гаумате?

— Да, госпожа.

— И под его началом велись работы?

— Да, госпожа.

— Расскажи, что было дальше.

Артавадрия рискнул покоситься на царевну. Та не меняла позы и, чуть нахмурившись, ждала ответа.

— Дальше… чего, Твое Высочество?

— После того, как вы проникли в пещеру с лазуритом, — нетерпеливо взмахнула она рукой.

— На нас напали.

— Кто осмелился напасть на славных воинов Ахеменид?

— Местные пастухи, курташ. Они кричали, что лазурит принадлежит Ахура-Мазде, и что входить в пещеру нельзя, она священна.

— Хм.

Атосса откинулась на спинку деревянного стула, инкрустированного серебром, и задумалась.

Артавадрия, снова не находивший себе места из-за наступившего молчания, начал теребить ремень.

Из сада доносилось тихое щебетание птиц, плавно утихающее на фоне заката, да вялый шелест пальм. Но конник ничего этого не слышал. Собственные мысли звенели в голове громче пожарного набата.

Наконец, царевна прервала тягостное безмолвие и продолжила:

— Почему же те люди называли пещеру священным местом?

— Не знаю, госпожа.

— А что им ответил Гаумата?

Артавадрия сморщил лоб, украшенный шрамом, припоминая:

— Маг считал, что курташ прикрываются именем бога, чтобы не дать забрать лазурит, положенный империи.

— И он не проверил, несут ли в себе истину слова людей?

— Нет, госпожа, — воин посмотрел на Атоссу, помялся и добавил. — Там не было никаких знаков. Никаких ликов. Только слова курташ, которые коверкали имя нашего бога.

— Коверкали? Как?

— Асура-Мазда, а не Ахура-Мазда.

Царевна тяжело вздохнула и отвернулась, устремив отрешенный взор в пустоту. Красивое лицо накрыла тень, как от грозовой тучи. Конник видел, что девушка о чем-то думает, словно пытается добраться до истины, но у нее не получается. И это вызывает тревогу и досаду. Вновь повисла неловкая пауза, которая, на счастье воина, на сей раз не затянулась.

— Хорошо, что было дальше?

— Они напали на нас. Из засады.

— Но вы ведь одержали над ними победу?

Артавадрия замялся. Ему не хотелось признавать, что они едва не погибли под натиском каких-то пастухов. Негоже воинам великой державы так позорно сложить свои головы. Но под пристальным взглядом Атоссы вынужден был рассказать, как на духу.

— Они потеснили нас к пещере, зажали в ловушку, напали внезапно.

Щеки конника зарделись, подобно спелому яблоку. Будто почувствовав его неловкость, Атосса нетерпеливо взмахнула рукой, при этом спокойно произнеся:

— Продолжай, пожалуйста.

— Гаумата спас нас, — будто нехотя, признал Артавадрия.

Царевна едва заметно подалась вперед:

— Но если случай был таким безнадежным, как ты рассказываешь, как он сумел спасти вас?

Перс вновь рискнул посмотреть в глаза Атоссе, и та увидела в его взгляде искренность, непонимание. Страх.

— Я… я не знаю, госпожа.

Девушка поежилась, словно от дуновения холодного ветра.

— Расскажи, что произошло потом? Как Гаумата перевернул ход битвы?

— Он атаковал курташ. Так ловко и умело, будто язат[1] в него вселился. И после боя на маге не было ни одной царапины. Ни одного синяка.

Слова конника ошеломляли. Атоссе казалось, что она слушает какую-то жуткую сказку. Вымысел, где нет места истине. Но взор Артавадрии говорил об обратном. Либо воин просто выжил из ума, либо… он вещал правду.

— Он дрался стремительно, — тихо добавил тот, — как змей.

Девушка вздрогнула и отвернулась к саду. Глаза отрешенно пробегали по пальмам, а ветер тихо покачивал листьями на ветру.

В памяти всплыли события прошлого. Когда она встретила Гаумату на площади перед дворцом. Тогда Бардия приглашал советника принять участие в злосчастной охоте. Атосса вспомнила, каким взглядом наградил ее мидийский маг. Взглядом голодного хищника. Царевна снова вздрогнула.

Гаумата вернулся из Согдианы другим. Об этом говорят и ее наблюдения, и слова этого воина.

«Но что же с ним произошло? Что?».

— Не стоило нам заходить туда, — прошептал Артавадрия.

— Повтори, — обернулась Атосса.

Воин продолжал теребить ремень:

— Не стоило нам заходить туда. Наверное, то место и вправду под защитой бога? И он проклял мага за святотатство?

— И дал ему столь могучую силу, по твоим же словам? — усомнилась царевна. — А потом натравил на славного сына Кира? Ахура-Мазда никогда бы не посмел подобного сотворить. Он отличает добро ото зла. И покарал бы только Гаумату.

— Да, госпожа.

Воин потупился. Ему нечем было возразить.

Атосса вздохнула, уперла кулак в губы, нахмурилась. Через несколько мгновений отняла руку от лица и спросила.

— Больше ты ничего не слышал от тех жителей Согдианы? Быть может, они поведали что-то еще?

— Один из них упоминал какую-то жрицу. Арчиту. Мол, благодаря ей знания о священности пещеры передаются из поколения в поколение.

— Никогда не слышала этого имени, и в священных писаниях Авесты нет сведений о ней, — покачала головой царевна.

— Я тоже ее не знаю, госпожа, — мрачно бросил Артавадрия.

— Хорошо, — вздохнула девушка, — что произошло потом?

— Он добил раненых.

И без того большие глаза царевны округлились, став похожими на два огромных черных сапфира.

— Повтори, Артавадрия, что ты только что молвил?

— Он… — ремень был полностью смят, — он добил раненых.

— Это невозможно! Это немыслимо! Ни один благородный перс не поступит так с теми, кто уже ничем не грозит его жизни!

— Клянусь памятью своих предков, — конник посмотрел прямо на нее и твердо добавил, — я видел это.

Кровь отхлынула от лица Атоссы. Конник говорил правду или свято верил в то, что ее говорит. Когда же воин продолжил, девушка едва не лишилась чувств.

— Он сказал, что проявляет милосердие. Избавляя их от жалкой жизни.

Все поплыло перед глазами. Атосса вынуждена была ухватиться за край стола. Фигура Артавадрии словно окуталась молочным туманом… и на месте конника возник силуэт ее брата, Бардии. Брата, который произносит:

«Останки жалкого мидийца сейчас гложут собаки, потом их предадут земле».

Сквозь мутную пелену до ушей донесся взволнованный голос воина:

— Твое Высочество! Твое Высочество, что с тобой?! Тебе плохо?!

Атосса тряхнула головой, с трудом возвращая себе способность видеть. В горле пересохло, а в голове царил хаос. Царевна никак не могла поверить в услышанное. Жуткие догадки лезли в разум, подобно ядовитым паукам, что пробрались в спальню под покровом темноты.

«Мне… мне нужно…».

— Госпожа?!

Перепуганный и растерянный Артавадрия все еще стоял перед ней, не зная, как поступить.

— Благодарю тебя… за беспокойство, храбрый воин, — выдавила из себя царевна и вымученно улыбнулась, бледность так и не сошла с ее лица, — прошу тебя, продолжай. Что случилось потом?

Конник с опаской взирал на девушку, не в силах понять, способна ли она на дальнейший разговор. Но увидев решимость в глазах почтенной, собрался рассказать кое-что еще. То, что он заметил по пути сюда, в Вавилон.

Внезапно по балкону скользнула тень. Мимолетная и стремительная. Затем раздался приглушенный стук, будто нечто упало на глиняные плиты с большой высоты.

— Что это?.. — царевна обернулась и не успела договорить.

Снизу раздались удивленные возгласы, сменившиеся леденящими криками.

Артавадрия видел, как Атосса медленно поднялась. Ее ноги будто налились свинцом. Продолжая опираться о стол, царевна подошла к ограждению… Через секунду она рухнула без чувств так внезапно, что конник не успел ее подхватить.

***

Больше во дворце делать нечего. Во всяком случае, пока. Он не спеша проходил через площадь и окидывал взглядом огромный сад, расположенный напротив. Множество маленьких прудов, небольших водопадов, душистый аромат деревьев да цветов не мог не приковывать внимание. Издалека чудилось, что это естественная гора, и только всмотревшись можно понять — она рукотворна.

— Кто построил это? — спросил он у одного из слуг, проходивших мимо.

Тот удивленно воззрился на него снизу вверх, поклонился и залепетал:

— Разве могучий царевич не знает? То Великие сады, что построил Навуходоносор для своей супруги.

— Да? И зачем?

— Говорят, она тосковала по горам своей родины, господин…

— Понятно.

Он быстро потерял интерес к беседе и продолжил путь. Слуга удивленно таращился вслед, но ему было все равно.

«Только жалкий дурак возведет подобное ради женщины».

Все также неспешно преодолев площадь, он прошел через арку ворот и оказался за стенами дворца на главной улице Вавилона. Та постепенно пустела. Лучи закатного солнца отражались от кирпичных домов, придавая им рыжеватый оттенок.

— Твоему Высочеству нужны сопровождающие? — осторожно поинтересовался один из стражников.

— М, — отмахнулся он, словно от мухи, и воин поспешно умолк.

Взгляд же его медленно обводил окрестности. Остановился на северных воротах, окрашенных синей глазурью. По обе стороны от входа в город тянулись высокие стены, образуя узкий проход. Возле дороги выстроились в ряд статуи львов. Крупные, горделивые, они раскрывали пасти и обнажали клыки.

Он хмыкнул.

«А вот это мне нравится. Все, как я люблю».

Больше задерживаться не стал и неторопливо зашагал на юг по главной улице. Чем дальше он отходил от дворца, тем меньше ловил на себе почтительных взглядов. Со временем встречные и вовсе перестали узнавать его, предпочитая просто обходить внушительную фигуру стороной. Видимо не все знали могучего царевича империи в лицо.

«Это и хорошо».

Вскоре двухэтажные виллы с фруктовыми садами и протекающим рядом каналом, с которого веяло прохладой, остались позади. Он остановился на перекрестке. Дорога шла дальше на юг и терялась в сумраке среди домов куда проще и беднее, чем те, что он видел до сей поры. С востока на запад же путь пересекала широкая улица, вымощенная белыми плитами. На ней спокойно могли разъехаться четыре колесницы, и еще место бы осталось. А по правую руку над всем городом величественно возвышалась Вавилонская башня — Зиккурат. Ступенчатая пирамида была столь огромна, что поражала воображение любого смертного. Верхние ярусы освещались последними лучами уходящего дня, а нижние уже тонули во тьме.

«Мне нравится здесь все больше и больше!».

Он оглядел широкую улицу. Сейчас она пустовала, лишь сильнее подчеркивая свой размер. К югу же пристальный взор заприметил парочку праздно шатающихся жителей. Судя по несвязной речи, они уже неплохо захмелели. Одежды их были относительно просты — светлые рубахи до колен, опоясанные кожаными ремнями, да крепкие сандалии. Однако ухоженные бороды и чистые лица говорили о том, что перед ним все же не нищий сброд.

«То, что нужно».

Не обращая больше на них внимания, он углубился в город дальше на юг, прошел пару десятков шагов и наткнулся у обочины на открытую питейную лавку. Хмыкнул собственной догадке, толкнул дверь внутрь. В уши ударил гомон пьяных голосов, а в нос — аромат кислого пива. Некоторые посетители обернулись посмотреть на визитера, но увидев здорового воина и столкнувшись с суровым взглядом, предпочли вернуться к опорожнению кружек.

Заприметив свободные скамью и стол в дальнем углу, он прошествовал туда и аккуратно опустился. Осмотрелся.

«Лучше, чем во дворце. Больше таких ошибок я не допущу».

Он вспомнил тех бойцов, что сопровождали его из Согдианы. Как они с изумлением таращились на расправу с ранеными ничтожествами. И как потом лошадь несколько раз чуть не сбросила его на землю. А те недоноски смотрели на него, словно видели перед собой крокодила с крыльями. Хорошо, что додумался сам порыться в памяти этого Гауматы, получить начальные сведения и найти дорогу сюда. Не хватало вот так взять, и сразу все испортить. Однако пару лишних взглядов, полных изумления, он вынужден был на себе словить. Хорошо хоть, что эта тушка при жизни ездить верхом умела.

«А с этими недоносками надо покончить. Слишком многое видели. Рано мне еще срывать маски…».

Да, поначалу все оказалось не так легко, но он освоился. И продолжает осваиваться. Нет, больше никаких глупых ошибок. Не ради того он торчал тамстолько времени.

«И, судя по тому, что я вижу, оно того стоило».

Размышления прервал подавальщик. С растрепанной бородой, потным лицом и засаленным передником, он возник из сумрака и с заискивающим взглядом застыл перед столом.

— Чего изволит почтенный господин?

— Пива, — коротко бросил он.

— Принесу тебе лучшее, сваренное по шумерскому подобию!

Хозяин питейной лавки было засуетился, но тут же почувствовал крепкую хватку на своем запястье. Вздрогнул и встретился взглядом с незнакомцем. В глазах воина плясали огни, которые вызывали непонятный трепет. Ноги подавальщика резко налились свинцом.

— Что за широкая дорога проходит рядом? — голос посетителя затрещал, словно рядом притаился гигантский кузнечик.

— Дорога Процессий, господин, — как в тумане, пролепетал несчастный.

— Расскажи.

— По ней проезжает колесница царя, когда он возвращается с победой, а люди воспевают песни в его честь и бросают под ноги цветы. Потом жрецы провозят статуи богов, и начинается празднество…

Неизвестный резко отпустил его. Туман рассеялся. Подавальщик вздрогнул, потер ноющее запястье и с испугом покосился на посетителя.

— Неси пиво, — сухо молвил он, — если оно мне не понравится, я убью тебя.

Хозяин лавки поспешил ретироваться, однако ноги так сильно заплетались, что приходилось держаться за стену.

Он же потерял к человеку всякий интерес. Пристально осматривал помещение из своего сумрачного угла, цепляя взглядом совершенно все, до чего мог дотянуться. Ловя ароматы пшеничных лепешек, жареной рыбы и дешевого пойла.

Затем вспомнил ворота, сады, львов и башню.

«Мне нравится. Мне определенно нравится. Если они построили все это ради себе подобных… то что они смогут построить ради меня?».

Внезапно тело пробила дрожь. Он чуть скривился и откинулся назад, прислонился к стене. Прикрыл веки. Огонь во взоре стал ярче. Он словно пожирал его изнутри. Но на устах заиграла торжествующая ухмылка. Руки сжались в кулаки и так вдавили столешницу, что та чуть не треснула.

«Да… да… да! Это было просто!».

Словно чужими глазами он увидел, как некто подходит к краю крыши… чтобы по еговоле сделать шаг…

Появившийся на пороге кухни, подавальщик чуть не выронил кувшин, когда встретился взглядом с жутким незнакомцем. Захотелось, чтоб бог Мардук немедленно ударил молнией по лавке и спалил здесь все вместе с ним, лишь бы не видеть это лицо! Но ничего подобного не случилось.

Страшный посетитель оскалился и процедил сквозь зубы утробным рыком:

— Неси пиво, жалкий смертный. Сегодня ты будешь пить со мной.

[1]Язат — божество войны и победы в иранской мифологии. Приближенный к Ахура-Мазде, его помощник и свита, его творение.

Глава 10

До носа долетел сладкий запах мирры, и Атосса медленно открыла глаза. Увидела, как отблески пламени треножника играют на желтоватом потолке и как над ней склоняются лица служанок. Бледных и перепуганных. Но когда царевна приподнялась на локтях, у рабынь вырвался вздох облегчения. Позади виднелись силуэты двух дворцовых стражников с копьями. Атосса обнаружила, что лежит на собственной постели среди мягких подушек из козьих шкур. А вот Артавадрии в покоях не было…

В памяти сразу всплыли картины недавнего прошлого. Неприятный разговор и… и… и то, что она увидела…

Атосса почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она застонала, но заставила себя сесть.

— Госпожа, тебе снова плохо? — засуетилась ближайшая служанка.

— Стража, — тихо позвала царевна.

— За лекарем уже позвали, Твое Высочество, — шагнул к ложу один из воинов, — он должен явиться вот-вот.

Девушка еще раз окинула взором комнату. Уже стемнело. Зажгли факелы и треножники, а из сада доносилась трель цикад. Но она не могла приглушить гул голосов, раздававшихся с первого этажа.

— Где… где Артавадрия?

Стражник не смог скрыть удивления:

— Он покинул тебя, как только тебе стало плохо, Твое Высочество.

Воин был явно озадачен, что госпожа интересуется каким-то конником в сей момент.

— Я… я… я его не отпускала.

— Прикажешь вернуть? — страж хотел было шагнуть к выходу, но царевна остановила.

— Нет, не сейчас. Позже. Сейчас, — несмотря на осуждающие взгляды служанок, Атосса свесила ноги с ложа, — сейчас сопроводи меня вниз.

Телохранитель замешкался:

— Но, Твое Высочество, лекарь будет здесь с…

— Мне… мне уже намного легче, и я… я должна спуститься вниз.

— Твое Высочество, — продолжал возражать воин, — прости меня, но мне кажется, что тебе не следует…

Он умолк, столкнувшись с решительным взором Атоссы. Царевна была бледнее полумесяца на небосводе, но полна решимости. Она поднялась и в тот же миг слегка пошатнулась. Служанки поддержали ее, и через пару секунд царевна вежливо, но демонстративно отстранилась, показывая всем, что способна стоять на ногах.

— Прошу сопроводить меня вниз, — четко повторила она.

Несколько мгновений страж продолжал сомневаться, но затем вздохнул и поклонился:

— Слушаюсь, Твое Высочество.

Рабыни тихо зашептались за спиной Атоссы, но ей было все равно. На слегка дрожащих ногах она направилась к двери, которую другой воин услужливо распахнул перед ней. На миг прикрыв глаза и глубоко вдохнув, царевна вышла в сумрачный коридор. До ушей тут же донесся плач, периодически переходящий в рыдания. Атоссу повело, но она заставила взять себя в руки. Девушка узнала голос. Это плакала Роксана.

С учащенным дыханием и гулким биением сердца, царевна начала спускаться. Стражники шли едва ли не вплотную, готовые ее подхватить. Лицо, в котором не осталось и кровинки, подсказывало, что госпожа может упасть в любой миг.

Атосса передвигалась медленно, и лестница казалась бесконечной. Одна ступенька за другой. Одна за другой… Плач бил по ушам все громче, заставляя покрываться холодной испариной. Царевна догадывалась, чтоона увидит. Не хотела видеть. Но должна была. Когда последняя ступенька осталась позади, девушка уже держалась из последних сил.

Ее взору открылся широкий зал с толстыми колоннами и красным ковром. Факелы трещали в сумраке, а свет пламени треножников играл на стенах, покрытых синей глазурью. Рельефы золотых быков завораживающе переливались в тусклом свете, но сейчас взгляд царевны был направлен не на них.

Недалеко от входа во дворец стояли люди. С лицами, искаженными страхом и скорбью, они взирали на Роксану, что распласталась на полу и обнимала тело, которое покоилось на носилках.

На дрожащих ногах Атосса шагнула вперед. Будто почувствовав чье-то присутствие, сестра подняла на нее заплаканное лицо. То же сделали и остальные. Царевна увидела Камбиза среди придворных и стражи. Тот стоял чуть поодаль. Полностью протрезвевший, бледный и перекошенный от ярости. Наследник сжимал и разжимал руки в кулаки в бессильной злобе.

На мгновение в зале воцарилась тишина, прерываемая лишь треском огня.

А затем ее взорвал истеричный крик Роксаны.

— Смотри! Смотри, что наделал твой любимый отец! Это все он! Это все он! Будь он проклят, слышишь?! БУДЬ ОН ПРОКЛЯТ!

Она выплевывала в Атоссу каждое слово, и те отравляли ее, подобно яду кобры. Но царевна больше ничего не слышала. Лик сестры перестал загораживать тело на носилках, и она смогла рассмотреть его. Всего лишь миг, но его хватило.

Силы окончательно покинули. Колени Атоссы подкосились, и она упала без чувств в руки подоспевшей стражи.

***

В эти минуты Камбиз жалел о том, что его отец еще жив, больше, чем когда-либо. И нет, не потому, что считал повинным Кира в смерти матери. А потому, что не мог отдать приказ стереть Египет со света прямо сейчас!

Подобно разъяренному льву, он мерил шагами тронный зал. Подошел к треножнику и с трудом подавил желание опрокинуть его, чуть не устроил пожар во дворце.

Отана, знатный военачальник и командир гарнизона, наблюдал за наследником со стороны из-под седых бровей. Воин закусил нижнюю губу и терпеливо выжидал, пока ярость Камбиза утихнет. Она была подобна вулкану. Стремительна и непредсказуема, но всегда быстро проходила. Нужно только переждать и не попасть под смертоносный поток.

— Подлая змея! Гадюка! — кулак наследника рассек воздух. — Это все из-за нее! Из-за нее теперь мать идет по загробному царству! Будь проклята египетская шлюха и весь ее народ!

Камбиз обернулся к военачальнику, и тот увидел искаженное яростью лицо сына Кира. Стоило неимоверных усилий, чтобы сохранить самообладание. А когда царевич продолжил, Отана и вовсе напрягся, не находя выхода, как поступить дальше.

— Казнить! Казнить ее немедленно! Отрубить голову и насадить на копье! Но перед этим выколоть глаза и отрубить руки! Я пошлю их подарком в земли фараонов!

Военачальник побледнел, но ни один мускул не дрогнул на его лице. Лишь ладони, сжимавшие снятый шлем, крепче впились в холодный металл.

Будто только сейчас вспомнив, что он не один, Камбиз обернулся к Отане, ткнул в него пальцем и стал едва ли не выплевывать слова.

— Чего ты молчишь?! Тебе нечего сказать, Отана?! Или, быть может, ты тайно рад тому, что произошло?! — полные гнева глаза наследника сощурились. — А, быть может, все еще хуже? Это скрытый вызов и неповиновение мне?!

Военачальник понял, что отмолчаться не получится. Раз не удалось переждать лавину в стороне, придется пустить в ход всю изворотливость, на какую только способен, чтобы не сгореть заживо в этом огне.

— Твое Высочество, — спокойно произнес он, хотя внутри был натянут, как тетива лука, поклонился, — я всецело предан тебе, как никто другой.

— Тогда скажи, что обо всем этом думаешь ты!

Кажется, ровный тон Отаны слегка угомонил Камбиза, но военачальник не спешил обманываться.

— Египет и наложница Нитетис, безусловно, причинили боль всем нам, — осторожно продолжил он, — и их обязательно настигнет кара. Но…

— Но что?! — наследник вновь заметался по залу.

— Наложница принадлежит твоему отцу. Великому Киру.

Отана покосился на царевича. Тот мерил быстрыми шагами ковер и не смотрел на собеседника. Чудилось, что Камбиз полностью погрузился в пучину гнева. Но это было не так. Он ловил каждое слово, срывавшееся с уст военачальника.

Чуть помедлив, Отана продолжил:

— Она принадлежит царю. Пусть царь и решает ее судьбу, Твое Высочество.

— Она его любимица! — рявкнул Камбиз и резко обернулся. — Ничего ей отец не сделает! Лишь продолжит носить на руках!

— Зависит от того, как преподнести Великому печальную новость, — вновь поклонился Отана.

Наследник замер. Даже гнев на его лице сменился удивлением.

— Что ты хочешь сказать?

Не поднимая головы, военачальник ровным тоном предложил:

— Пошли к отцу гонца, Твое Высочество. Где бы ни был сейчас царь, чем бы ни занимался, он должен узнать горькую правду, — Отана услышал, как Камбиз шагнул к нему, и поспешил добавить, — но истину в письме изложи сам, — наследник замер, — ведь кому, как не тебе известна настоящая правда?

В зале воцарилась тишина. Столь резкая и полная, что Отана слышал, как она звенит в ушах. Будто дворец мгновенно опустел, и лишь огонь в треножниках вяло потрескивал в безмолвии.

Камбиз отошел на шаг назад, провел рукой по бороде. Ярость стремительно испарялась с его лика, взор становился отрешенным. Сын Кира думал, но военачальник не мог понять, о чем. Резкая перемена в наследнике пугала не меньше, чем вспышка гнева. Но Отана всеми силами не показывал свой страх. Нельзя, чтобы хищник видел, как ты его боишься. Иначе следующей жертвой станешь сам.

— И ты думаешь, что отец послушает меня? — прохрипел Камбиз. — Раньше он никогда меня не слушал.

— Он доверил тебе империю, Твое Высочество, — уверенно возразил Отана, — значит, считает тебя достойным. А разве Великий не прислушивался к советам таковых?

— А-а-а, — тихо протянул наследник, все еще отрешенно взирая в пустоту.

— Ты ничего не теряешь, Твое Высочество, — осторожно добавил военачальник, — если от царя придет плохой ответ…

Он умолк на полуслове. Взор наследника прояснился, и Камбиз вперил хищный взгляд в воина.

— Тога что?!

— Тогда ты всегда сможешь поступить на благо империи, — поклонился ниже Отана.

С секунду Камбиз сверлил глазами военачальника, и тому пришлось призвать на помощь остатки сил, дабы выдержать молчаливую пытку. Через несколько мгновений он услышал голос царевича. Дребезжащий, но более спокойный.