И будет Тьма

— Я тоже рад тебя видеть, Камбиз, — улыбнулся Бардия и остановился в нескольких шагах от трона.

Рабыня вздрогнула и испуганно посмотрела на наследника. Тот слегка поморщился и махнул рукой, повелевая той удалиться. Девушка молча поспешила исполнить приказ хозяина.

— Да ты всех и всегда рад видеть, — съязвил Камбиз, устраиваясь поудобнее, — даже ту змею Гаумату.

— Я не знал, что он окажется змеей.

Бардия сделал несколько шагов в сторону и задумчиво уставился на барельеф в виде золотых быков, что украшали стены меж крепких колонн. Тронный зал Набонида остался нетронутым с тех пор, как Кир покорил Междуречье. Как и весь Вавилон. Персидский царь отличался милосердием к покоренным народам. Чего нельзя было сказать о Камбизе. Быть может, поэтому отец отстранил его от наместничества? А сейчас оставил вместо себя потому, что не имел выбора и времени?

Свою жестокость наследник тут же подтвердил:

— Очередная твоя проявленная глупость, брат. Все мидийцы — змеи! Я бы давно прирезал каждого второго, но вы с отцом так заигрались в благородство, что… — он оборвал сам себя, сделал большой и смачный глоток, потом добавил, — впрочем, кто я такой, чтобы судить о делах отца.

— Не думал о том, что жестокость к мидийцам разожжет среди них восстание?

— А покушение на жизнь царской крови должно сойти им с рук?!

— Да, Гаумата напал на меня, но, — нахмурился Бардия и, вспомнив слова отца, пояснил, — будь среди мидийцев заговор, они не стали бы так просто подставляться.

— Ну, как скажешь.

Судя по желчи в голосе, Камбиз не разделял этого мнения. Наследник пьяно вздохнул и отпил еще вина.

— Подготовка к погребению идет? — спросил младший брат.

— Тебя волнует судьба этого выродка больше, чем заботы государства и собственная жизнь, — хмыкнул Камбиз.

— Просто исполняю наказ отца. У него итак хватает поводов для дум. Пусть хоть когда вернется с победой домой, увидит, что мы чтим все его заветы.

Наследник шумно втянул носом воздух:

— Идет-идет. Я уже повелел сделать все, что нужно.

— Правда?

— Да. Его тело как раз сейчас потрошат голодные псины.

Бардия резко обернулся и вперил взгляд в брата. Тот аж застыл на мгновение, удивленный его поведением.

— Разве отец не приказал похоронить Гаумату со всеми почестями?!

Камбиз осклабился:

— А разве я поступаю иначе?!

— Ты отдал тело на растерзание собакам!

Наследник подался вперед, пальцы стиснули кубок:

— Тебе что, после охоты и того случая разум помутило?! Я сделал все, как завещал нам Заратуштра! Бренные останки не должны осквернять землю. Как только псы сделают свое дело, этого мидийца похоронят со всеми почестями! Пусть подавится!

Бардия отвернулся и подошел ближе к барельефу, словно хотел разглядеть изъяны в работе резчика. Золотой бык встретил его тусклым мерцанием. Пламя треножника отразилось в изумрудном глазе, зверь будто подмигнул.

— Ты прав, — тихо отозвался царевич, — после проступка Гауматы я… сам не свой.

— Да, я заметил, — привычно съязвил Камбиз, — может, хоть это отрезвит тебя, наконец, и ты перестанешь витать в благородных облаках!

Кубок выпал из руки и тихо брякнул об пол. Вино пролилось на ковер, сливаясь с ним в бурую массу. Наследник что-то пьяно проворчал себе под нос.

— О, да, брат, — тихо прошептал Бардия, — непременно отрезвит.

Он стоял спиной к трону, потому Камбиз не видел, как губы царевича разошлись в довольной ухмылке.

— Ты что-то там сказал?

— Мы нашли лазурит в Согдиане, — обернувшись, ответил Бардия.

— Да, я знаю, — рыгнул наследник.

— Знаешь? — брат приблизился к трону. — Отец тебе поведал?

— Нет, я подслушал, — невозмутимо признал Камбиз.

— Разве это правильно, следить за собственной семьей?

— О, избавь меня от этих речей! — отмахнулся, словно от мухи, наследник. — Хватает того, что мать с Атоссой мне вечно припоминают.

— Хорошо, — внезапно согласно кивнул Бардия, — не стану.

Пьяный взгляд Камбиза пристально воззрился на брата, затем старший сын Кира медленно расплылся в усмешке:

— Похоже, и вправду умнеешь, брат. Может еще одно покушение на тебя устроить? Совсем мудрецом станешь! — он заржал, как конь.

— Думаю, одного будет достаточно.

— Дело твое, — отсмеявшись, бросил наследник. — Много лазурита нашли?

— Очень много, — улыбнулся тот, — надолго хватит.

— Вот и замечательно, — Камбиз откинулся на спинку трона, — займись его доставкой, а управление державой оставь мне.

— Как скажешь, — кивнул Бардия.

— О, действительно начинаешь прозревать, — гоготнул наследник и погрозил пальцем, — но помни, я все вижу и слышу.

Царевич улыбнулся чуть шире, затем развернулся и направился к выходу. Однако на полпути резко остановился, ибо Камбиз его окликнул.

— Бардия!

Он обернулся и посмотрел на брата. Тот все также вальяжно восседал на троне империи. Вот только лицо его теперь было совершенно серьезным, а глаза — алчными и жестокими.

— Что?

Несколько мгновений в зале стояла тишина. Треск пламени в треножниках эхом отражался от кирпичных стен.

Наконец, наследник нарушил безмолвие и холодно произнес:

— Привези сюда пару камней. Самых больших и красивых.

— Для Атоссы? — предположил царевич.

— Нет, — Камбиз выждал паузу и добавил, — для меня.

***

Неспешно идя по сумрачному коридору дворца, Бардия улыбался. Он узнал все, что нужно.

Когда минувшей ночью состоялся разговор с Киром, царевич понял — главный Ахеменид слишком силен, несмотря на почтенный возраст. Совладать с таким вряд ли удастся.

«Пока».

А вот его старший сын… его можно взять голыми руками. Только не сейчас. Камбиз еще сыграет важную роль. Поможет ему.

«Ведь мы так похожи… Ах, мы так похожи, что это даже прекрасно!».

Бардия столь задумался о своем, что не заметил, как налетел на Атоссу и чуть не сбил ее с ног. Та тихо охнула и отпрянула.

— Прости, сестра, — быстро ответил царевич, пряча улыбку, и выдал заготовленную фразу, — после охоты я сам не свой.

— Да ну, что ты! — она прильнула к нему и крепко обняла. — Не за что просить у меня прощения! Поверить не могу, что советник папы посмел свершить такой кощунственный поступок! И прости, что не предупредила тебя!

— Не предупредила? — Бврдия выглядел озадаченным. — О чем?

— Вчера вечером, когда вы беседовали перед дворцом… — Атосса чуть отстранилась и нахмурилась, не зная, стоит ли все-таки рассказывать, но в итоге поборола сомнения, — Гаумата странно взирал на меня. Словно… словно на вещь. Сокровище, которым хочет обладать. Кажется, он вернулся из Согдианы уже с помутненным разумом. Я обязана была тебя предупредить.

Царевич осторожно обнял девушку, не давая ей полностью отстраниться.

— Твоей вины в этом нет. Кто знал, что все так обернется. А мне уроком будет. Может, научусь лучше в людях разбираться.

— Он ведь тебя не ранил?

— Не успел, — хмыкнул Бардия, — я ж самый могучий воин во всей империи.

Царевич слышал громкое биение ее сердца. Оно трепетало от радости. Радости по поводу того, что брат остался жив.

«Но это не то, что мне нужно».

Атосса все-таки совершила попытку отстраниться, и брат не стал ее удерживать. Девушка воззрилась на него снизу вверх, и Бардия нацепил на уста широкую улыбку.

— Когда мы столкнулись мгновениями ранее, ты тоже улыбался, — подметила царевна, — о чем ты думал?

«Какая наблюдательная. С ней надо быть поосторожнее».

— О лазурите, что нашли в Согдиане. Я только что обсуждал это с Камбизом.

Девушка вздохнула:

— Он может довести до припадка кого угодно, но только не тебя. Восхищаюсь твоей стойкостью и радушием. Ты — просто воплощенная добродетель! И что вы решили?

— Он повелел мне доставить лазурит из пещеры.

Атосса печально покачала головой:

— Стоило папе покинуть Вавилон, как Камбиз сразу начал повелевать всеми и вся, — она снова вздохнула, — неисправим. Я с ним переговорю. А тебе надо время восстановить силы после случившегося. Нельзя, вот так сразу покидать нас, когда мы чуть не потеряли тебя!

— Он сейчас пьян.

— Тем лучше! — царевна отступила на шаг и улыбнулась. — Меньше станет мне возражать. А меня он послушается.

Всегда веселый и многословный, Бардия молчал. Атосса списывала это на случившееся с ним на охоте, потому старалась не задавать лишних вопросов. Сейчас брат должен был переживать смену взгляда на мир. Мир, в котором даже любимому всеми царевичу грозит смерть. А переживать такое непросто.

— Я поговорю с ним, — лишь повторила она, а затем добавила, — и с теми воинами, что прибыли с Гауматой из Согдианы, тоже.

Бардия удивленно вскинул брови:

— Зачем?

— Вдруг они что-то знают? Что-то заметили? — Атосса пожала плечами. — Ведь были подле него долгое время.

— Умно.

— Да, наверное, — улыбнулась она, — хорошо, иди, отдыхай, Бардия. Даже самым сильным из нас необходим отдых.

— Пожалуй, — вздохнул царевич и ответил широкой улыбкой.

— О погребении уже позаботились? — поинтересовалась Атосса перед тем, как уйти.

— Да, — кивнул брат, — останки жалкого мидийца сейчас гложут собаки, потом их предадут земле.

— Хорошо. Раз отец повелел воздать почести, значит, так было нужно.

Бардия снова кивнул, и они разошлись. Царевич вновь погрузился в собственные думы.

Атосса же направилась к тронному залу с намерением обуздать своенравного Камбиза. Несмотря на то, что она умела оказывать на старшего брата влияние, девушка понимала — разговор предстоит непростым.

Царевна была уверена, что ее беспокоило именно это, пока она шла по коридорам дворца. Но когда нежные ладони коснулись деревянных створок, в голове будто сверкнула молния.

«Жалкий мидиец… Бардия никого никогда так не называл…».

***

Кир Ахеменид был для него слишком силен. По крайней мере, сейчас. Он видел его. Как великий царь возглавляет войско, покидающее Вавилон на рассвете. Суровый, непроницаемый лик, полный мужества и торжества. Торжества благородного. И как его любят. Любят даже те, кто любить не обязан. Покоренные. Это искренне удивляло и оберегало от необдуманного шага.

«Нет. Не сейчас. Есть добыча повкуснее».

Он втянул носом воздух, будто принюхивался. Аура страданий вела его. Туда, где росли спелые груши, а утки рассекали чистую поверхность пруда.

***

Осоловелый взгляд Камбиза немного прояснился, когда он заметил на пороге тронного зала Атоссу. Но лишь для того, чтобы вспыхнуть алчным желанием. Всего на миг, однако его хватило проницательной царевне. Она остановилась, не доходя до трона, и сцепила руки перед собой, словно огораживаясь. Будь наследник трезв, то непременно высказал какую колкость, но сейчас Камбиз пребывал в блаженных объятиях хмельных паров.

— Прекраснобедрая почтила меня своим присутствием, — протянул он, — чего угодно? Сделаю все, что в моих царских силах.

Наследник тихо рыгнул и повел затекшим плечом.

Брат и в ясном уме был человеком далеко не приятным, сейчас же Атоссе вовсе потребовалось немало усилий, дабы не проявить неприязнь открыто.

— Не успела пыль осесть под копытами всадников, покинувших родной дом, а ты уже распоряжаешься в нем, как полновластный хозяин, — холодно бросила она.

Бровь Камбиза медленно поползла вверх:

— А я разве не хозяин? Отец оставил на меня империю.

— Оставил, но не возложил на чело голубой венец!

Наследник поморщился:

— Да не ори ты так. Будто трубы, от которых свалился Иерихон, — он провел пальцами по нахмуренному лбу, — что я опять сделал не так?

— Ты отправляешь Бардию в Согдиану, не дав ему должного отдыха, — чуть понизив тон, продолжила царевна, — после несчастья, случившегося с ним, брату необходим покой…

— Такому быку, как он, покой не нужен, — перебил и отмахнулся Камбиз, — а я лишь исполняю волю отца. Он потребовал доставить найденный лазурит в Пасаргады? Вот пусть Бардия за этим и проследит. Нечего во дворце штаны протирать. Делом надо заниматься.

— Как ты можешь говорить подобное о собственном брате, когда…

Атосса осеклась, увидев ехидную ухмылку на губах наследника.

Он ее почти не слушал, лишь наслаждался собственным голосом и властью.

Только сейчас царевна поняла, что приходить сюда было ошибкой. Вглядевшись в это пьяное, самодовольное лицо, дорвавшееся до трона, девушка осознала — ее влияние на брата в текущие мгновения не действует. Камбиз явно потешался над ней, пользуясь своим превосходством, а ехидная улыбка на губах вызывала отвращение. С трудом сдержав его, царевна сухо молвила.

— Раз таково твое решение, так тому и быть. Я не стану тебе перечить. Но по возвращении отца из похода, не намерена скрывать твое поведение в тайне.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Камбиз.

Считая беседу исчерпанной, Атосса резко развернулась, чтобы уйти, однако спустя пару секунд услышала довольный голос брата, прилетевший в спину.

— Бардия покорно принял меня, как властителя империи. Стоит и тебе сделать то же самое.

Царевна остановилась. Несколько мгновений она старалась переварить услышанное. Потом медленно обернулась. Камбиз все так же самодовольно взирал на нее.

— Он сделал… что? — переспросила Атосса.

— Принял мою власть, — причмокнув, проговорил брат, — должен признать, ума после покушения у него прибавилось. Я вот думаю, может, и мне к нему убийцу подослать? Он после этого совсем покорной овцой станет! — наследник хрипло и мерзко рассмеялся, заставляя Атоссу бледнеть лицом. Через несколько секунд смех оборвался, и брат взглянул на сестру колючим и острым взором. Сердце девушки пропустило удар. — Тебе стоит сделать то же самое, — повторил Камбиз, вмиг посерьезнев, — и отблагодарить за мою щедрость.

— Твою щедрость? — вконец растерянная царевна только и могла, что переспрашивать.

— Узнаешь в свое время, — вальяжно махнул он, — у тебя все? Если да, то оставь меня. Дела государства требуют моего… вмешательства.

Атосса не заметила откровенной насмешки, просквозившей в последних словах. Не почувствовала взгляда Камбиза, которым тот жег ей спину меж лопаток, пока она продвигалась к выходу. Разум с трудом переваривал услышанное, а учащенное сердцебиение подгоняло ускорить шаг, словно хлыст. Лишь когда створки закрылись за ней, и царевна очутилась в сумрачном коридоре дворца, она заставила себя остановиться, прикрыть веки, глубоко вдохнуть и выдохнуть.

«Он принял мою власть… тебе стоит сделать то же самое» — звучали слова брата в голове.

«Принял власть… сделать то же самое…».

Атосса открыла глаза и нахмурилась. Нехорошее предчувствие зарождалось где-то внутри, но она не могла распознать его причины. Нет, дело было не в сумасбродстве Камбиза. К этому все давно привыкли. Что-то терзало Атоссу помимо него. Какая-то… неправильность. Странность…

«Принял власть…».

Она обернулась к одному из стражников возле входа и поинтересовалась:

— Всадники, что сопровождали господина Гаумату из Согдианы… они еще здесь?

— Здесь, Твое Высочество, — поклонился воин, — Его Высочество Бардия повелел отрядить для них место для отдыха в казармах.

— Хорошо. Приведите мне кого-нибудь из них. Я хочу с ним поговорить о том, что они нашли в горах Хинду-Кауш.

— Будет исполнено, госпожа.

Кивнув, Атосса спешно направилась прочь.

Глава 7

Рустам не сводил взора с рядов лидийской конницы. Величавые силуэты, вооруженные длинными копьями, сверкали в лучах солнца темными доспехами. Могучие скакуны, не лишенные грации, переминались с ноги на ногу. Они нетерпеливо постукивали копытами. Жаждали, как и их хозяева, втоптать в землю непрошенных гостей, что посмели прийти сюда.

«Свет царя Креза. И сияют они так же, как солнце!».

Рустам был восхищен. Восхищен, но не испуган, хоть и понимал — победа обойдется дорогой ценой. В слухи о том, что Кир убоялся конницы врага и вот-вот даст приказ отступать, он не верил. Как и не верил в непобедимость лидийской кавалерии. Даже тогда, когда прозвучал горн, и грозный враг пришел в движение, плавно переходя на галоп. И вот он уже несется, подобно лавине, готовой смести все на своем пути. Гул заполонил поле битвы. Заглушил торжествующие крики, будто на той стороне уже праздновали победу. Блики на вражеских доспехах слепили глаза. Через миг Рустам увидел, как воздух рассекают десятки стрел. Они летели из-за спины, пущенные персидскими лучниками. Вонзались в землю перед копытами лидийских скакунов, пробивали чешую, но не могли остановить смертоносного напора. Уже видны гневные лица всадников, полных решимости. Мерцают наконечники копий. Дрожь проходит по земле. Секунда — и конница на всем ходу врезается в персидские ряды, сминая и погребая под собой воинов Кира. Слышатся вопли и ржание коней. Все смешалось в кровавом хаосе, а стрелы продолжали рассекать воздух над головой.

— Они нас всех передавят! — громко прошептал конник по левую руку, судорожно вцепившись в поводья. — Почему царь не отдает приказ?

— Господину виднее, — не отрываясь от побоища, бросил Рустам.

— Надо отступать!

Рустам резко вскинул руку, ухватил конника за плечо и так сжал, что тот вздрогнул. Лицо Рустама побледнело от гнева, когда он, скривив губы, ответил.

— Тогда я окажу тебе милость и убью прямо сейчас! Чтобы не навлек ты позора на себя и весь род твой!

Конник сглотнул и кивнул, однако Рустам уже этого не видел. Полностью утратив интерес к соратнику, он следил за тем, как напор лидийской конницы медленно ослабевает, а сама она вязнет в рядах пехоты. Словно в болоте. В центре персидского воинства зияла жуткая дыра. Несмотря на упавший натиск, она медленно расширялась. Еще немного, и от пеших бойцов никого не останется…

Зазвучал горн. На этот раз позади. Он смог перекрыть и звуки бойни, и свист стрел.

— Пора! — рявкнул Рустам и обнажил клинок.

Он увидел, как ближайшие бойцы сделали то же самое. Увидел, как сверкнул металл заточенных мечей. Но выждал время. Около минуты, показавшейся вечностью. Минуты, за которую лидийцы чуть не прорвали строй истекающей кровью пехоты. Когда же в воздух по флангам взмылась пыль, Рустам скомандовал.

— В бой!

Он даже не посмотрел, отправились ли бойцы за ним. Просто на полном скаку ворвался в битву. Отбил выпад копья и, рубанув наотмашь, перерезал горло вражескому коннику. Кровь обагрила клинок, ее запах давно витал в воздухе над полем боя. Второй противник орудовал мечом. Более искусно, нежели копьем первый. Рустам слышал лязг металла, несмотря на шум и грохот вокруг. Видел, как блики от оружия отражаются на лице противника. Лошади дергались, оступались и давили тела под ногами.

Рустам промахнулся и не достал соперника, через миг отразил рубящий удар. Еще несколько взаимных атак. Краем глаза заметил, что его воины уже вступили в битву и сковали силы противника. Новый удар едва не снес шлем с головы. Сжав губы, Рустам сосредоточился на сопернике. Изловчился и нанес косой выпад. Несколько чешуйчатых пластин срезало с вражеского доспеха. Лидиец ответил парой сильных атак, которые Рустам отбил, а затем враг внезапно повел лошадь в сторону и вонзил меч в шею персидского коня. Тот взвился, сбросил седока. Рустам рухнул на землю, больно ударившись о чье-то тело. Поясницу прострелило, но он заставил себя кувырнуться в сторону. Через секунду его лошадь упала на то место, где только что был он сам. Донесся предсмертный храп. Лицо обдало дыханием умирающего зверя. Несмотря на боль и хаос, Рустам не выронил клинок. Пальцы сжались на рукояти мертвой хваткой. Костяшки побелели. Испачканный в чужой крови, воин встал на колени, чтобы увидеть, как лидиец направляет скакуна прямо на него. Рустам не успевал ни подняться, ни отскочить. Мысль о том, что для него бой окончен, молнией пронеслась в голове. А следом закралось сожаление. Ибо ему не суждено увидеть, чем завершится славная битва.

Он не успел полностью все осознать. Лошадь врага внезапно дернулась, взвилась на дыбы, в глазах заплясал огонь страха. Противник не удержался и вывалился из седла. Охваченное паникой животное понеслось сквозь гущу сражения, не разбирая дороги.

Шлем слетел с головы лидийца, обнажая темную шевелюру. Тот тряхнул ею, словно пытался сбросить оцепенение. Его глаза встретились с Рустамом, и перс увидел в них только непонимание, как такое могло случиться. Непонимание, но не ступор.

Рустам медленно поднялся. Спина все еще болела, но он приказал себе сего не замечать. Когда воин расправил плечи, его враг был уже на ногах.

Вновь скрестились мечи. Звон металла бил по ушам, а блики оружия — по взору.

Уклоняясь от удара наотмашь, Рустам шагнул назад, зацепился сапогом за труп и чуть не потерял равновесие. В тот же миг мимо пронеслась лошадь, задев боком перса. Шлем свалился на землю, растрепались волосы. Все звуки внезапно приглушились, а их место занял гул, подобный шуму прибоя. Перед глазами задвоилось. Рустам с трудом отбил выпад в сердце, заставил тело уклониться. Очередной выпад врага пронзил пустоту. Оказавшись справа от лидийца, перс со всей силы рубанул кулаком по его вытянутой руке. Клинок выпал из ладони соперника. Когда же он обернулся, Рустам перерезал ему горло. Хлынула кровь, окропляя лицо. Теперь она ощущалась не только в воздухе, но и на губах. Поверженный лидиец рухнул к ногам, но Рустам тот на него уже не смотрел. Взор перса обводил поле битвы. В глазах по-прежнему двоилось, а в голове раздавался шум прибоя. Но он увидел.

Остатки пехоты пытались вновь сомкнуть строй. Вражеская конница смешалась и частично обратилась в бегство. Рустам выполнил свою задачу. Сковал силы противника, не дав ему отступить. А зашедшие с флангов отряды наездников на верблюдах завершили окружение. Вот откуда паника среди лошадей. Они не терпят запаха этих странников пустыни. Задумка Кира удалась!

Рустам прищурился, силясь сосредоточить взгляд. С трудом, но это удалось, и он узрел его. Бронзовый шлем, победоносно сверкавший на солнце. Да, он узнает его из тысячи других. Царь был здесь, в гуще сражения. Не по его чести прятаться за спинами бойцов или городскими стенами. На губах перса заиграла счастливая улыбка. Однако бой еще не окончен. Нужно спешить, добить врага и доделать начатое.

Перешагивая через тела своих и чужих, Рустам направился вперед. Туда, где в лучах дневного светила блестел шлем покорителя народов. Протиснулся сквозь ряд пехоты, что теснила оставшихся всадников. Пыль в воздухе затрудняла дыхание. Перс закашлялся. Увернулся от длинного копья, но ответить врагу не успел. Двое соратников набросились на лидийца вместо него. Рустам не стал терять время. Он спешил туда. Вперед.

Когда до царя оставалось с сотню шагов, его блестящий шлем внезапно исчез. Перс замер, словно напоролся на невидимую стену. Только прояснившийся взор лихорадочно рыскал по полю боя в надежде вновь увидеть знакомый силуэт. Но тот не показывался среди месива и пыли. Сердце пропустило удар. А затем Рустам сорвался на бег. Не обращая внимания на отступающего врага, он несся туда, где еще кипела схватка, а округу оглашало дикое ржание коней. Да, теперь он снова его слышал. Вот перед ним рухнул скакун с пронзенной грудью, погребая под собой седока. По доспеху Рустам признал в нем лидийца. Павших персов тоже было немало.

«Победа дается дорогой ценой… о, Ахура-Мазда, лишь бы не слишком дорогой!».

Если царь погиб, то никакое золото Креза не восполнит эту потерю! Народ лишится своего мудрого, великодушного отца!

Остатки лидийцев быстро спешивались, понимая, что лошади стали бесполезны. Копья менялись на клинки.

Какое-то время Рустам не встречал сопротивления. Он просто продвигался вперед, в самую гущу схватки, в попытках отыскать глазами Кира. Но вот на него набросился один из лидийцев. Слишком уставший и изнуренный. Его движения были слабы и предсказуемы. Перс легко поднырнул под круговую атаку и вонзил меч врагу под левую подмышку. Тот застонал, осел, и в этот миг среди бойни вновь блеснул шлем царя. Кир на равных сражался с могучим воином. Полный благородства и верный законам чести, царь был уверен, что его противники следуют тому же. Потому без страха подставил спину другим сражавшимся. И один из лидийцев решил воспользоваться этим.

Резко выдернув клинок из тела врага, Рустам что есть сил бросился наперерез. В висках стучало, сердце готово было выпрыгнуть из груди. Ноги скользили по крови на земле. В последний миг, когда лидиец занес меч над Киром, Рустам в отчаянном прыжке бросился вперед и сбил противника с ног. Оба выронили клинки, но прежде, чем враг успел прийти в себя, перс схватил его за голову и как следует приложил о землю. Лидиец тут же замер. Рустам не знал, жив тот или нет. Сейчас это не имело значения. Судорожно шаря рукой вокруг себя, он нащупал меч, схватил рукоять и обернулся.