И будет Тьма

Все это, и кое-что еще, он узнал по пути сюда.

«Недостаточно. Пока недостаточно. Но я скоро исправлю это.Остался один последний штрих».

Он опустился перед телом Бардии на колени. Посмотрел на безжизненное лицо холодным, расчетливым взглядом. Рот мага приоткрылся. В нем возникло таинственное свечение, разгоравшееся с каждой секундой. Скоро оно сверкало так, будто в сумраке дюн кто-то развел огонь. Воздух вокруг Гауматы задрожал, и в полутьме проступили таинственные очертания. На миг показались длинные рога. Острые, как заточенные клинки. Изогнутые и тонкие.

Тишину разорвало стрекотание. Словно среди барханов затерялся огромный кузнечик. Изо рта Гауматы вырвалось пламя. Осветило пустыню, что погружалась во тьму. На мгновение глаза мага вспыхнули желтыми искрами, но затем все резко потухло. Очертания исчезли, пламя иссякло. С минуту советник царя мрачно смотрел на бездыханное тело, затем лицо Гауматы исказила гримаса ярости. Мощные кулаки с силой опустились, оставляя вмятины на песке.

«Недостаточно… еще недостаточно…».

Отрешенный взор окинул стремительно темневшие дюны. Колесо больше не скрипело…

«Надо спешить».

Ярость утихла. Губы мага разошлись в злорадном оскале, а глаза остановились на царевиче. Со стороны казалось, что он просто устал и спит.

«Ты еще поможешь мне, могучий сын… поможешь…».

Грубым движением Гаумата ухватил труп за плечи и со всей силы сдавил. Невидимая волна прошлась по телу, задрожала земля. Черты лица мага слегка изменились. Стали более округлыми, исчезли острые углы. В то же время лик Бардии словно перенял приметы советника Кира.

Шепот, походивший на громкую трель насекомого, эхом пронесся по пустыне:

— Заххак…

Медленно, он отпустил тело Бардии. Поднялся. Поискал глазами лук. Тот лежал неподалеку. В том месте, где сын Кира его обронил.

«Лук, который не может натянуть никто во всей империи».

Вновь нехорошая усмешка исказила лик Гауматы.

«Ты поможешь мне… поможешь…».

Взбивая песок массивными сапогами, маг остановился возле оружия и протянул к нему руку, когда услышал позади шорох.

***

Возничий царевича очнулся и обнаружил, что лежит ничком на горячем песке. Тот сильно жег кожу, однако мужчину это слабо волновало в момент пробуждения… В отличие от звона скрещенных клинков, разносившегося средь дюн. Тряхнув головой, возничий уставился перед собой. Со склона бархана, где его настигло падение, поединок был виден, как на ладони. С замиранием сердца слуга следил за боем своего господина и мидийского мага. Он понятия не имел, что послужило причиной битвы — не поделили что-то на охоте, или советник Великого Кира нанес господину Бардии оскорбление? Но как такое могло случиться?.. Сейчас это казалось неважным. Возничий просто следил, завороженный схваткой, но был уверен — могучий царевич одержит победу, ведь нет человека в империи, равного по силе ему. Потому мужчина не вмешивался. Не звал на помощь. Помнил, сколь велика гордыня господина. Последний любит добывать победы сам, без чьей-либо помощи…

Когда оглушительные удары повергли Бардию на землю, дыхание возничего перехватило, а сердце замерло на миг. Настолько он оказался ошеломлен, что не смог пошевелить и пальцем. Выдавить из себя и звука. Все, что произошло дальше, лишь усилили страх и панический ужас. Вот бездыханное тело господина падает на песок. Силуэт Гауматы склоняется над ним. Что-то проносится меж темнеющих дюн. Что-то, заставившее мороз пробежать по коже, несмотря на марево пустыни. Пробрать дрожью тело. До самого глубокого нутра и костей. Живот предательски скрутило. Будто подернутому завесой, взору явился жуткий лик, а в голове прошелестело, словно пальмовыми листьями.

— Зах-хак…

Вспыхнуло пламя и стремительно погасло.

Затем фигура советника медленно распрямилась, она направилась куда-то в сторону от тела Бардии…

И тут возничий не выдержал.

С громко бьющимся сердцем, со стоном, сорвавшимся с губ, он вскочил и стал спешно взбираться по склону бархана. Песок осыпался под ногами. Мужчина то и дело спотыкался, он мог рухнуть вниз в любой миг. Но продолжал подъем. Даже тогда, когда воздуха от сбившегося дыхания уже не хватало. Кровь ударила в виски, с потрескавшихся уст слетал сип. До вершины оставалось совсем немного, как воздух со свистом что-то рассекло. Возничий не услышал этого. Но почувствовал. Жгучую боль меж лопаток. Он воздел взор ввысь и увидел темнеющее небо. Мужчина понял не сразу, что это темнеет в его глазах. А когда сообразил, то уже падал на дно дюн. Падал во мрак.

***

Воины слышали, как из пустыни доносятся странные звуки и ржание лошадей. Приглушенный треск и непонятная возня. Скакуны нетерпеливо переминались с ноги на ногу, стучали копытами, но стража удерживала их на месте, не решалась вмешиваться. Она прекрасно помнила веление царевича и ясно представляла, каким будет его гнев, если ослушаться. Но сомнения зарождались в головах людей. Что если Бардии и советнику нужна помощь? Что если хищницы, загнанные в ловушку, дали им смертельный бой? Каким бы сильным ни был сын Кира… Что если нерешительность стоит жизни царевичу?

Резкий порыв ветра налетел из пустыни. Принес с собой колючие песчинки. Но они не обожгли кожу. По ней прошелся мороз, словно ночью среди гор. Аршама, командир стражников, поежился. Однако холод помог отрезвить разум и принять решение. Нельзя более ждать. Ему так и так могут отрубить голову — за то, что вмешается, и за то, что не спасет царевича от гибели. А раз итог одинаковый…

Воин начал поднимать руку, собираясь отдать приказ следовать за господином, как вдруг последний свет угасшего дня вырвал из мрака фигуру, что показалась на вершине дюны. Командир так и замер с воздетой дланью, не в силах оторвать взгляда от зрелища. Было нечто загадочное, пугающее в крупном силуэте, стоявшем на бархане. Будто уловив настроение седока, лошадь под ним нервно дернулась. А фигура, замерев на несколько секунд, медленно заскользила по песку. Всадники молча переглянулись. В их зрачках застыли немой вопрос и тревога. Уже скоро люди смогли узнать приближавшийся силуэт. Несмотря на полумрак, очертания могучего царевича трудно было не признать. Но почему… почему его походка такая… странная?.. Он ранен? И где советник Гаумата?

Лошадь снова дернулась, будто почуяв опасность. Остальные скакуны тоже подавали признаки страха.

— Господин! — Аршама постарался, чтобы голос прозвучал уверенно.

Бардия молча остановился в паре десятков шагов от стражи. Мгла скрывала его лицо, но все видели, что царевич тяжело дышит, а в правой руке сжимает свой могучий лук.

— Что произошло? Где… где твоя колесница? И где советник Гаумата?

Несколько мгновений стояла тишина. Сын Кира не отвечал. Новый порыв ветра налетел с пустыни, и одна из лошадей чуть не встала на дыбы. Всаднику с трудом удалось угомонить животное. Все ощущали напряжение, словно над каждым склонился палач с топором. Дыхание же Бардии становилось все тише и тише, пока, наконец, не перешло в едва различимое. И тогда до слуха встревоженного командира донесся тихий шепот.

— Зах-хак.

Глава 5

Какое-то время они сидели в тишине, невольно прислушиваясь к пению садовых птиц, вялому шелесту листьев и журчанию пруда, на поверхности которого свет уходящего солнца играл рыжеватыми бликами.

Атосса не знала, как продолжить разговор. Вернее, не могла подобрать наиболее мягких слов, оттого злилась на саму себя. Почему, когда она начинает общаться с матерью, то привычные ум и находчивость резко улетучиваются?

Будто уловив нерешительность дочери, Кассандана вяло улыбнулась и дружески поддела царевну:

— Да говори уже. Не в моих привычках оскорбляться. А не то мы так и просидим, пока твой брат с охоты не вернется.

И Атосса решилась. Выдохнув, она повторила:

— Все не так, как кажется, мама.

— Я всегда восхищалась твоей проницательностью, — без доли иронии проговорила царица, задумчиво разглядывая пруд, — но неужели ты думаешь, что я не замечу того, что происходит? Неужели осмелишься отрицать то, что видят все?

— Я не стану отрицать, — внешне спокойная, выдала Атосса.

Кассандана вскинула на дочь взгляд, в зрачках вспыхнуло удивление:

— Не станешь?..

Царевна покачала головой. Волнистые волосы зашуршали по ткани одежды.

— Папа увлекся египетской наложницей, — не отводя взора, подтвердила Атосса, — я не собираюсь переубеждать тебя в очевидном.

— Тогда… — царица выглядела слегка озадаченной, — зачем ты пришла? — и прежде, чем ее вопрос показался бестактным, добавила. — Я имела в виду, зачем тебе тогда его защищать? Ибо я всегда рада видеть тебя, моя любимая звездочка.

Дочь слегка покраснела и потупилась, пальцы на ладонях сжались.

— Папа увлечен Нитетис, — тихо повторила она, — но на первом месте у него всегда оставалась и остаешься ты, мама.

Кассандана хмыкнула и отвернулась. Несколько уток приземлилось на воду, готовясь ко сну.

— Поэтому драгоценные мгновения перед опасным походом он проводит с ней, а не со мной.

— Да, поэтому.

Слова дочери заставили царицу вздрогнуть и вновь воззриться на нее. Супруга Кира ощутила замешательство, к которому добавился скрытый гнев. Она постаралась заглушить его, чтоб не выплеснуть невольно на Атоссу.

— Вот, значит, как…

Царевна кивнула и, прекрасно чувствуя настрой матери, попыталась скорее объясниться.

— Ты должна знать, мама, что истинная любовь и увлеченность — совершенно разные вещи.

— Думаешь, я этого не знаю, дитя? — горько улыбнулась Кассандана.

— Знаешь, — кивнула Атосса, — ведь не будь ты мудра…

— На свет Ахура-Мазды не явилась бы столь яркая звездочка, сияющая разумом и красотой, — закончила за нее царица.

Дочь еще больше смутилась и отвернулась, казалось, полностью забыв о своем желании защитить отца перед матерью.

— Поход предстоит трудным и опасным, — вернулась она к теме визита, хотя голос звучал уже не так уверенно, — папа не хотел, чтобы вы расстались в печальных чувствах.

— А так мы не расстанемся, по-твоему? — вскинула бровь Кассандана.

Атосса выдохнула:

— После вашей последней беседы, папа посчитал…

— Он вновь посчитал за меня? — царица дернулась, словно решила вскочить, но в последний миг передумала. — Вновь он все решает за меня, не удосужившись узнать, что на самом деле происходит у меня на сердце!

— Войско выходит уже завтра на рассвете, — тихо вставила царевна, — папа убежден, что ты злишься на него. И не захочешь видеть. Потому решил не усугублять…

— А подослать с прощениями тебя?! — Кассандана готова была вспылить, однако вовремя сдержалась. Тем не менее, тон ее сильно охладел. — Вот, значит, как…

— Нет. Меня никто не подсылал. Я пришла сама, чтобы развеять туман непонимания.

Атосса подняла глаза и встретилась ими со взором матери. Взгляды женщин, так похожих друг на друга. Один полон горечи. Другой — надежды.

Царице потребовалась минута прежде, чем она вновь целиком овладела собой. Кассандана даже вяло улыбнулась.

— В очередной раз… в очередной раз моя звездочка идет рассеивать туман своим ярким светом. Что ж, кто я, дабы противиться?

Снова в речи матери не было и намека на иронию. Это приободрило Атоссу. Царевна набрала полные легкие воздуха и проговорила, стараясь не сбиваться.

— Папа не хотел усугублять вашу ссору. Посчитал, что ты рассердишься сильнее, если он снова придет к тебе. Не хотел уходить на север с еще более тяжелым сердцем. Но люди при дворе станут распускать слухи, если царь вдруг решит затворничать. Влечение к Нитетис… оно… оправдано и делом… государства.

Сказать все это было нелегко, но Атосса ощутила настоящее облегчение. Она не знала, как воспримет ее слова мать, но держать их в себе и вовсе становилось невозможно. Это больно, когда столь близкие сердцу люди тонут в пучине недопонимания.

Девушка отвернулась, в свою очередь посмотрела на пруд. Ту его часть, где в воде отражались деревянные колонны, стены с синей глазурью и золотые львы, венчавшие крышу дворца…

Атосса почувствовала ладони на своих плечах. Столь знакомые. Теплые. Царевна обернулась и увидела, что мать улыбается. По-прежнему печально, но ценит. Ценит попытку сгладить острые углы. Кассандана крепко обняла царевну. Молча, без лишних слов, ибо последние были не нужны. Она не перестала носить обиду на Кира. Осталась при своем. Но что-то внутри дрогнуло. Искренняя любовь Атоссы, ее желание все исправить и вернуть семье единство… это насыщало душу силами и давало непонятную надежду. Надежду, что все еще может быть хорошо.

Атосса отринула мысли. Дум с нее на сегодня достаточно. Она просто наслаждалась моментом. Моментом крепких объятий.

Потому ни та, ни другая не заметили, что среди садовых деревьев и кустарников скрывается Камбиз. Старший сын сидел тише воды, ниже травы. Да, его способностям к скрытности позавидовали бы опытнейшие соглядатаи империи. И Камбиз воспринимал это как похвалу. Даже если наблюдать приходилось за собственным родом.

«Змей, способных ужалить, можно пригреть и в своем доме. Они первыми вопьются тебе в спину» — искренне верил он.

Вслушиваясь в разговор матери и сестры, царевич предавался собственным мыслям, не замечая, что руки сжимаются в кулаки, а ногти до крови вспарывают кожу. Волны ярости накатывали одна за одной, подобно пенистым гребням на берегах Великого моря.

«Я заставлю заплатить Египет за нанесенные оскорбления! Клянусь, мама, от проклятой земли, взрастившей это ничтожество, ничего не останется!».

Взор его перешел на Атоссу. Такую умную и красивую…

«Она прекрасна. Но сестре не хватает крепкой руки, что направляла бы ее. Вот бы эта рука оказалась моей…».

В темных зрачках царевича зажегся вожделенный огонь.

Камбиз не осмеливался шевельнуться, памятуя о прошлом обнаружении. Свежий ветерок наступающей ночи вяло колыхал листьями над головой. Но он не мог остудить пожара, что разбушевался в царевиче. Пожара ярости… и желания.

***

— Зах-хак…

— Господин?..

Командиру почудилось, что царевич перестал дышать. Рука воина непроизвольно скользнула вниз, к поясу. Обхватила рукоять меча. Напряжение было таким, словно все пески разом обрушились на головы всадников. И в тот миг, когда оно стало нестерпимым, раздался знакомый голос.

— Случилось несчастье.

Боец с облегчением выдохнул и отпустил клинок. Даже слова о какой-то беде не смогли притупить радость от того, что сын Кира невредим. Тем не менее Аршама быстро собрался и поспешил уточнить.

— Почему ты один, царевич? Где твоя колесница и… советник царя?

— Он напал на меня, — крупная фигура пожала плечами.

Страж вздрогнул и удивленно переглянулся с остальными. Лошади продолжали нервничать, будто рядом находилась еще одна стая львов.

— Напал? На тебя? — командир никак не мог поверить в услышанное. — Но почему?

Вновь Бардия пожал плечами:

— Позавидовал, что львиных голов с охоты я привезу больше. Подстрелил коней моей колесницы и возничего. Но против меня никто не устоит. Я оборвал его жалкую жизнь.

Царевич демонстративно поднял лук и натянул тетиву. Затем отпустил ее. Та тихо скрипнула в окружающем безмолвии.

Аршама вглядывался в знакомый силуэт. Слышал голос сына Кира. Это определенно стоял он. Но нечто закрадывалось в душу всадника. Нехорошее чувство, которое он старался гнать прочь, однако оно возвращалось с настойчивостью мухи, учуявшей мед. Что-то было не так.

«Оборвал его жалкую жизнь… я никогда… никогда не слышал, чтобы благородный Бардия отзывался так о ком-то. Даже о собственных врагах!».

Речь царевича повергала в смятение, однако это точно был он. Лишь Бардия обладал силой, способной натянуть его лук. И он это сделал только что у всех на глазах.

Неизвестно, сколько бы еще продлилась заминка, ибо все, кроме царевича, испытывали шок и растерянность, если бы сын Кира не нарушил тишину:

— Уберите тела и похороните с почестями. Пусть Гаумата опозорил свое имя, напав на меня, миг помутнения не должен перечеркнуть того, что он сделал для империи.

— Да, господин, — прохрипел Аршама и махнул рукой, отдав приказ.

— Коня мне!

Один из персов спешился и подвел к Бардии скакуна. Тот заржал и дернулся, будто увидел пропасть. От неожиданности боец выпустил поводья, но Бардия ловко их перехватил. Молниеносным движением подтянул животное и резко оседлал. Коня всего затрясло, глаза расширились от ужаса. Царевич положил ладонь ему на шею, и через секунду скакун притих, хоть по-прежнему дрожал всем телом. Аршама наблюдал за всем с растущей тревогой и смятением. Словно паника, охватившая животное, передавалась, как заразная лихорадка.

— В Вавилон! — скомандовал Бардия. — Я должен присутствовать при отходе войск на север. И рассказать отцу о случившемся.

— Да, господин.

Часть отряда осталась в пустыне, забрать тела и исполнить волю сына Кира. Остальные направились следом за Бардией в столицу Междуречья. Командир всадников расположился прямо за царевичем. Теперь ветер пустыни дул им в спины, плавно сменяя обжигающее дыхание на прохладу ночи. Но страж не думал об этом. Он не сводил с царевича глаз. Только сейчас до всадника дошло, что сын Кира утратил привычную, басовитую веселость. Он стал говорить… по-другому.

***

Весть о гибели одного из лучших советников империи застала Кира врасплох. То, что Гаумата на охоте посягнул на жизнь его собственного сына, казалось еще большим безумием. Но все указывало на обратное. Тела, найденные среди дюн… трупы львиц и разбитые колесницы… подстреленные лошади. Все это подтверждало слова Бардии, который, хвала Ахура-Мазде, стоял сейчас перед отцом живым и невредимым.

Времени на подробные расспросы у царя не было. На рассвете войско должно отправиться в поход, откладывать дальше нельзя, ибо массагеты угрожают границам с возросшей настойчивостью, наглостью и самонадеянностью. Кочевникам давно следовало показать их место и укрепить права державы на земли к северу отПарфии.

Кир узнал лишь самое главное — Гаумата вернулся из Согдианы с благой вестью. Рудник в горах Хинду-Кауш и вправду оказался полон драгоценным лазуритом. Правда, пришлось, по словам мага, что пересказал сын, перерезать жалких пастухов, осмелившихся бросить вызов бойцам империи. От подобных речей царя передернуло, и Бардия поспешно умолк.

— Неужели он мог подобное сказать? — гневно прошептал Кир, прохаживаясь по покоям.

— Я слышал это из его уст накануне охоты, — спокойно ответил Бардия.

— Безумие! Настоящее безумие! Неужели он забыл, откуда происхожу я сам?! — царь не смотрел на сына, меряя шагами комнату. — Я сам из пастушков. Мое имя означает то же!

Царь не видел, как в глазах Бардии сверкнул огонь и через секунду потух. Когда же сын заговорил, его голос стал звучать чуть мягче, но Кир, погруженный в мысли о случившемся и будущем походе, не заметил и этого.

— Он мидянин, отец. Пусть ты всегда был к ним благосклонен, но я не думаю, что они забыли прежние времена.

— Я сделал все, чтобы у них не осталось повода для мести! Сохранил им жизнь, дал титулы и земли! Разве я не милосерден?!

— Милосерднее лишь Ахура-Мазда, — ответил сын.

Кир остановился и вздохнул, провел рукой по бороде:

— А Гаумата… он служил мне верой и правдой столько лет… чтобы теперь вонзить кинжал в спину?

Бардия молчал, внимательно наблюдая за родителем. Былая словоохотливость и жизнерадостность полностью испарились из него.

«Немудрено, учитывая случившееся…» — невольно подметил Кир.

Несколько мгновений царь казался растерянным. Его отстраненный взор переходил с одного предмета на другой. Кровать из козьих шкур, наполненных водой… Спать на такой было куда мягче и приятнее, нежели на деревянной. Тумба из орехового дерева, украшенная бронзовыми листьями. Они тускло мерцали в пламени факелов. Золотой кубок в виде льва рядом на столе. Аромат вина долетал до ноздрей. Кир так и не осушил сосуд до конца, не любил предаваться празднеству без лишнего повода. Но сейчас он ощутил жесткую потребность испить до дна. Усилием воли царь подавил это желание и взял себя в руки. Когда он вновь посмотрел на Бардию, то перед царевичем снова стоял тот самый повелитель половины мира — собранный, уверенный и непреклонный.

— У меня нет времени заниматься всеми делами, — отчеканил Кир, — на рассвете войско выступает в поход, и я должен быть с ним, как всегда.

— Понимаю, отец, — тихо ответил Бардия.

Царь кивнул:

— Отправь людей в Согдиану. Пусть разрабатывают найденный рудник и доставляют лазурит в Пасаргады. Казна Персии должна быть полна. Чем больше денег, тем меньше хлопот у простого народа. Тем меньше мыслей о бунтах в его голове.

— Я всегда поражался твоей мудрости, отец, — с легкими нотками лести молвил царевич.

Кир на секунду нахмурился, потом хмыкнул:

— Мне-то не лги. С каких пор тебя стало заботить что-то, помимо охоты и стрельбы из лука? Или сегодняшний случай немного отрезвил?

Тень пробежала по лицу Бардии. Он поджал губы и понурился. Приняв это за признание, царь усмехнулся.

— Я давно советовал тебе полагаться не только на силу, быть настороже. Мир покоряется не только острым клинком, но и умом.

Сын не ответил и предпочел лишь согласно кивнуть.

— Дождись моего возвращения и тогда, быть может, я сделаю тебя сатрапом Парфии или той же Согдианы, — Кир вновь прошелся взад-вперед по покоям, — хорошее место для того, чтобы начать познавать дела управления самостоятельно. Заодно проследишь за доставкой лазурита.

— Слушаюсь, отец.

— Хорошо. Решение похоронить Гаумату со всеми почестями я одобряю. Он и вправду многое сделал для меня и, возможно, просто помутился разумом, — Кир выдохнул и добавил шепотом, — до сих пор не понимаю, как такое могло произойти.

На секунду в покоях повисла тишина, которую вновь прервал царь. Его голос снова стал решительным.

— От людей ничего не скрывать. Во избежание слухов, рассказать все, как было. В опалу приближенных мидийцев не ссылать. Никаких угнетений. Случай Гауматы еще ни о чем не говорит. Будь среди мидийцев заговор, они не стали бы так глупо раскрываться.

— Убить меня на охоте просто, — возразил Бардия, не поднимая головы, — и списать все на шальную стрелу.

— Верно, — кивнул Кир, — но зачем им ты? Ты даже не наследник.

Сын снова промолчал, не зная, что ответить.

— После погребения возвращайтесь к насущным делам. Но надзор за дворцом усилить. На всякий случай. Все ясно?

— Мне все ясно, отец.

— Тогда ступай. Скоро уже рассвет.

Когда за Бардией закрылась дверь, Кир осторожно присел на край ложа. Мысли жалили разум, подобно потревоженному улью диких пчел.

«Я знал, что управлять империей нелегко. Но когда получаешь неожиданный удар в спину оттуда, откуда не ждал… и в такой важный миг…— царь устало вздохнул и провел ладонью по лицу, — Гаумата… зачем ты это сделал? Что двигало тобой?».

Он просидел так с четверть часа, пытаясь найти ответы на вопросы и невольно вслушиваясь в треск пламени огня. Но так ни к чему и не пришел. А тот, кто мог бы на все пролить свет, уже никогда этого не сделает.

В конце концов, Кир бросил бесполезные размышления. Негромко, но твердо позвал:

— Ты снова можешь войти, Нитетис.

На пороге соседней комнаты показалась прекрасная египтянка, и на душе у царя стало легче. Прекрасный лотос из долины Нила обладал поразительной способностью — притуплять терзания.

Когда нежные руки заласкали его лицо и плечи, Кир позабыл о многом. Владыка половины мира медленно тонул в зеленых глазах, изящно подведенных черной краской. Глазах, полных нежности и надежды.

Глава 6

Он нашел его там, где и предполагал — в тронном зале. Память царевича верно подсказала, что Камбиз не преминет скорее занять место правителя, дабы потешить свое самолюбие.

«В этом мы так с ним схожи» — мысленно протянул Бардия, когда шагнул в сумрак просторного помещения с высоким сводом.

Тяжелые сапоги почти бесшумно ступали по ворсинкам красного ковра.

Наследник развалился на троне. Лицо застыло в маске блаженного удовольствия. Правая рука сжимала золотой кубок в виде льва, который тускло блестел в пламени треножников. Казалось, огонь отражался в самих зрачках Камбиза — столь сверкающим был его взгляд. Подле ног расположилась стройная рабыня в одеянии такого же цвета, как и массивные стены дворца — синем. Вот только в отличие от кладки, ткань невольницы позволяла разглядеть каждую черту прекрасного тела, чем несомненно пользовался Камбиз. Пальцы свободной кисти играли темными волосами наложницы, а та нежно массировала бедра наследника. Первым заметил Бардию именно он.

— А-а-а! — протянул старший сын Кира чуть захмелевшим голосом. — Вот и наш несостоявшийся мертвец!