И будет Тьма

Самая прекрасная женщина империи. Так называл Кир свою дочь, Атоссу. И в этом трудно было усомниться. Большие глаза цвета черного сапфира под пышными ресницами на овальном лице. Щеки, покрытые нежными румянами. Стройное тело с правильными, изящными линиями, будто его создал скульптор из земель далекой Эллады. Красивая грудь, великолепные бедра… совершенство.

«Самые красивые — всегда самые несчастные» — пробралась в голову грустная мысль, и царевна мигом отбросила ее, тряхнув головой. Темные волосы россыпью легли на плечи.

Ее время еще придет. Ведь в ней сочетались не только красота и сильный дух, но и острый ум. Невероятная редкость в этом мире. Возможно, именно она отпугивала многих знатных женихов. Возможно, отец не видел в них достойных претендентов на руку и сердце старшей дочери. Атосса предпочитала думать о последнем. Хотя, вон, Роксана, чувственная простушка и мечтательница, уже смогла очаровать того благородного воина, Рустама. Да, сестре здорово досталось на днях от учителя музыки, но она словно была где-то в другом месте и не принимала упреки наставника близко к сердцу, как прошлые разы. Проницательная Атосса обо всем догадалась, причем давно. И наблюдала за Роксаной со снисходительной улыбкой.

Эта улыбка, чуть вялая и надломленная, держалась и сейчас на пухлых губах царевны, когда она отрешенным взором окидывала дворцовый сад с балкона второго этажа. Легкий ветерок колыхал пурпурные занавеси и такого же цвета легкое одеяние девушки. Под левой рукой лежала глиняная табличка с эламитскими письменами. Кир велел сделать этот язык государственным, потому Атоссе, как одной из главных представительниц рода, предстояло тщательно изучить его. Отец готовил для дочери великое будущее управительницы царских хозяйств.

Крик птицы, пролетевшей над крышей с золотыми львами, вывел девушку из задумчивости. Она взяла стиль, тонкую палочку для письма, и склонилась над иероглифами, чтобы продолжить изучение, когда ее вновь отвлекли.

— Атосса, Атосса!

Этот голос с нотками волнения она узнает из тысячи. Через секунду ее догадка подтвердилась. На балкон с деревянными колоннами выбежала Роксана. Черные волосы, заплетенные в косу, описывали в воздухе забавную дугу.

— Слышала весть?! Отец уходит на север уже завтра!

— Слышала, — спокойно ответила Атосса и пожала плечами.

Сестра оторопела. Рот ее в изумлении приоткрылся.

— Как это… слышала?.. Никто же не знал…

Старшая дочь Кира улыбнулась чуть шире. В глазах появилось снисходительное выражение, которое уловила Роксана и тут же нацепила напускную маску гнева.

— Ах, вот, как?! — младшая сестра топнула ножкой. — Опять он делится всеми тайнами только с тобой! Ну почему?! Почему?!

— Потому, что ты сразу побежишь и всем расскажешь.

— Кому это, всем?!

— Рустаму, например.

— А… — еще сильнее опешила Роксана, — откуда ты…

Атосса не смогла больше сдерживаться. Ее плечи заходили ходуном от смеха, что лишь больше раззадорило младшую сестру.

— Значит, вы с отцом обсуждаете за моей спиной, какой у меня язык без костей?! А самим не стыдно?!

— А дочери царя не стыдно под покровом ночи с воином в саду встречаться? — парировала Атосса.

Роксана надулась:

— Я не хочу провести всю жизнь за глиняными табличками!

Старшая дочь Кира почувствовала укол, но ничем не выдала себя. Сестра же подошла к краю балкона и оперлась ладонями о каменные поручни. Устремила взор в сад, где ветер тихо шелестел листьями пальм, а в кронах щебетали птицы.

С минуту каждая думала о своем. Потом Роксана нарушила молчание.

— Отцу, значит, можно веселиться, а мне нет?

— О чем ты? — непонимающе уточнила Атосса.

Сестра обернулась через плечо и с вызовом хмыкнула:

— Вчера он снова проводил время с ней.

— С матерью?

— Ага, как же. С Нитетис.

Атосса вздрогнула, и это не укрылось от взгляда Роксаны. Она снова хмыкнула и отвернулась к саду.

Старшая нахмурилась, закусила нижнюю губу, затем предположила.

— Может, у отца не оставалось времени на долгую встречу и…

— О, неужели ты сама не слышишь, как же глупо это звучит?!

Атосса вздохнула, но промолчала. Да, звучало и вправду странно. Что Кир накануне важного похода не провел время с Кассанданой. Однако вера в отца оставалась непреклонной. Если он поступил так, значит посчитал сей выбор правильным. Говорить Роксане о своих мыслях Атосса не стала. Все равно та вряд ли поймет.

Тем временем младшая сестра тоже вздохнула.

— По Рустаму печалишься? — догадалась Атосса.

Роксана и не стала скрывать:

— Ага. Волнуюсь за него. И за отца тоже. Все-таки поход на север не обычная прогулка. Рустам говорил, что кочевники сильно досаждают, и этому надо положить конец. Но знаешь… — девушка развернулась, ее щеки налились румянцем, а глаза засветились предвкушением, — он пообещал попросить у отца моей руки.

Атосса вскинула тонкую бровь:

— В походе?

— Ага.

— Вряд ли они найдут там время для подобных бесед.

Роксана опять надулась:

— Он обещал и слово сдержит!

Старшая сестра уже хотела что-то возразить, когда их прервал громкий гул труб. Звонкий, известивший о важном событии.

Роксана напряглась:

— Это что?! Неужели войско уже уходит?! Прямо сейчас?!

Атосса нахмурилась и покачала головой:

— Нет. Слишком рано.

— А, так отец тебе поведал все с точностью до мига? — съязвила младшая.

Легкой перебранки не допустили голоса. Отдаленные и громкие, они разрешили все остававшиеся вопросы.

— Господин Гаумата! Господин Гаумата прибыл из Согдианы!

***

Дружелюбная ухмылка застыла, а затем медленно сползла с лица Бардии, когда он увидел число всадников, остановившихся на площади перед дворцом. Взмыленные лошади били копытами по мостовой и с трудом дышали. Вид прибывших конников оказался суров и мрачен, словно грозовые облака. И только маг держался достойно и выдавил из себя подобие приветственной улыбки.

Гаумата спешился, медленно приблизился к сыну Кира и поклонился:

— Приветствую тебя, могучий царевич. Да сияет вечно Ахура-Мазда над твоей головой.

Бардия подобрался и выпятил грудь колесом. Заставил отогнать прочь дурные мысли.

— Рад свидеться, почтенный маг, но скажи, что заставило тебя покинуть Согдиану и вернуться в Вавилон? И, мне казалось, отец оставил больше воинов, чем вижу сейчас я позади тебя?

Гаумата выпрямился, став во весь рост с царевичем. Сейчас, со стороны, они, как никогда раньше, очень походили друг на друга. Маг улыбнулся чуть шире. Эта улыбка подействовала на Бардию успокаивающе. Будь дела совсем уж скверными, почтенный путник так себя не вел бы.

— Вопросы-вопросы, царевич, я их прекрасно понимаю. Однако позволь начать с начала, чтобы не запутаться.

Бардия кивнул и упер руки в пояс, готовый слушать. Предложить путникам отдохнуть с дороги не пришло в голову простодушному сына Кира.

— Мы нашли лазурит, — не стал тянуть и выдал главное Гаумата.

— Ого! — тут же оживился Бардия. — И много?

— Так много, что самому богатому владыке и не снилось, — заверил, подогревая интерес, маг, — залежи там нетронутые, целые горы драгоценных камней, — голос Гауматы стал вкрадчивым, — его хватит не только для подарков прекрасным девам, но и на нужды империи. На века вперед!

У сына Кира перехватило дыхание. Руки опустились, сжались в кулаки, которыми он затем потряс в воздухе, будто одержал победу над врагом.

— А-а-а! Какие же добрые вести ты привез, почтенный! — заулыбался во весь рот Бардия. — Но почему же лики ваши столь смурны и изможденны? Все же чую я, случилось чего.

— Твоя проницательность не уступает твоей силе, могучий царевич, — польстил маг.

— Ну, хе-хе.

Бардия еще больше приосанился и непроизвольно гордо выпятил подбородок, чуть прикрыл веки. Тому, что Гаумата льстил явно больше обычного, сын Кира не придал значения. Новость вскружила ему голову.

— Ты прав, — продолжил маг. — Ничто не дается просто так. А уж несметное богатство тем более. На нас напали.

Лицо Бардии вытянулось от изумления:

— Напали? Это ж кто посмел поднять меч на воинов Кира?!

— Те, кому чужды благородство и добродетели, — как-то двусмысленно улыбнулся маг, — те, кто погряз в собственных пороках и алчности.

— Да кто же это?

— Местные курташ.

Теперь удивлению царевича не было предела. Брови взмыли вверх, глаза расширились, а челюсть отвисла.

— Те поселенцы, коих мы видали на подходе?

— Они самые, могучий царевич.

— Но это же всего лишь кучка пастухов неотесанных!

— О, великий, — Гаумата чуть поклонился, — те, кому не дарованы сила и благородство, пытаются взять свое подлостью и хитростью. На нас напали во время раскопок, когда мы меньше всего этого ждали.

— Вот же ж мерзавцы какие!

— В твоих устах истина, могучий царевич. Посему так мало вернулось со мной воинов. Вдобавок я должен был оставить кого-то на охрану рудника. Но не беспокойся. Все бунтари понесли достойное наказание.

— Это хорошо! — полностью расслабился Бардия и хлопнул мага по плечу. — Но ты ведь не забыл об учении Кира? Проявил к пастухам заблудшим милосердие? Ведь и мой отец был когда-то пастухом.

— О, да, могучий царевич, — ухмыльнулся Гаумата, — они полностью испили моего милосердия.

Воины позади мага молча переглянулись, но вмешиваться в разговор не посмели. Сын Кира же истолковал слова Гауматы по-своему.

Разразившись веселым смехом, Бардия крепко обнял советника царя, а затем отступил на шаг.

— Отец знал, на кого положиться в столь деле непростом! И ты снова не подвел его, Гаумата! Честь тебе и хвала!

— Я далеко не так их достоин, как ты или великий Кир, царевич, — поклонился тот, вызвав очередной приступ гордости у Бардии.

— Ладно-ладно, себя-то ты тоже не принижай! — сын правителя развел руками в широком жесте. — И что же это я, во имя богов?! До сих пор не предложил тебе, почтенный, отдохнуть с дороги! После столь долгого пути и всего, что пришлось пережить, тебе надо перевести дух.

Гаумата покосился на своих мрачных бойцов, затем улыбнулся и ответил:

— Воинам и вправду не помешает отдых, господин. А я… я бы хотел доложить о случившемся царю. Все же важная весть.

— Отец сейчас занят подготовками походными, — махнул одной рукой Бардия, а вторую вновь упер в поясницу, — на массагетов скоро идем. Совсем распоясались, кочевники проклятые.

— Хм… тогда… не соизволишь ли ты мне помочь передохнуть, могучий царевич?

От столь неожиданного вопроса Бардия растерялся, но быстро овладел собой и хохотнул:

— А ты меня с красной девицей не путаешь, почтенный?

— О, я предпочитаю несколько иной отдых, чем нежиться в постели с девой, — лукаво сощурился маг, — ничто так не избавляет от усталости и душевных тревог, как хорошая охота. Вот я и подумал, не окажешь ли мне честь? Заодно увижу, как ты обращаешься со своим великим луком. Ведь недаром говорят, никто в мире не сможет больше натянуть его.

Бардия воззрился на мага с нескрываемым любопытством и даже уважением:

— Ого, не знал давеча, что столь страстный любитель охоты скрывается в тебе! Гаумата, что же ты молчал раньше?! Я сам охоту обожаю посильнее самых ярких драгоценных камней! Ну, конечно! Хоть сегодня же на закате!

— Почту за честь, могучий царевич.

Маг поклонился. Затем его взор скользнул куда-то за спину Бардии. В глазах Гауматы промелькнуло странное выражение, но через миг улетучилось. Царевич не заметил его, но увидел, что внимание Гауматы перешло на кого-то другого. Обернувшись, Бардия обнаружил Атоссу. Девушка стояла на широких ступенях дворца и с интересом наблюдала за мужчинами, сложив красивые руки перед собой.

— Приветствую светлейшую дочь Кира, — вновь отвесил поклон маг, — твой лик столь же прекрасен, как у Луны на чистом небосводе.

Девушка нахмурилась, и Гаумата на миг подумал, что сказал что-то не так, но через секунду царевна мягко и вежливо ответила:

— Рада видеть тебя в здравии, почтенный.

— О, сестра! — Бардия, казалось, вовсе не заметил легкого напряжения. — Что, уже завершила эти скучные занятия по эламитскому письму? Не хочешь присоединиться на охоте к нам? Очаруешь почтенного мага не только красотой, но и умением копье метать!

Царевич загоготал на весь двор, Атосса же вновь на секунду нахмурилась, потом лик ее прояснился и она спокойно возразила, покачав головой:

— Увы, дорогие мужи, сегодня не получится. Есть еще дела во дворце.

— Какая жалость, — бросил сквозь слезы Бардия, — ну, нам трофеев поболе достанется тогда! А ведь почтенный маг старался, рудник разработал, жизнь в опасность ставил. Теперь же во дворце будет столь много лазурита, коего ты любишь, что за жизнь не пересчитать! Верно ведь?

Маг кивнул и завел руки за спину.

Девушка мягко молвила:

— Польщена и благодарю за проявленную доблесть. Однако лазурит нужен не только мне, но и державе. А меня вправду ждут сегодня вечером дела. Я отблагодарю почтенного позже.

— Ну, как знаешь, сестренка! — махнул рукой Бардия. — Возвращайся к своим скучным табличкам, а мы повеселимся за троих. Йэх!

Гаумата не встревал в разговор, тактично выжидая в стороне. Даже когда Атосса молча развернулась и направилась в сторону по тропе с фруктовыми деревьями, он не попрощался. Из задумчивости мага вывел бас сына Кира.

— Жду тебя, почтенный, здесь, к закату ближе.

— Я непременно приду, могучий царевич.

Атосса же, отдаляясь от площади перед дворцом, думала о своем. Прежде всего, что стоило бы навестить мать. Ей сейчас совсем худо без внимания отца. Но на то были свои причины, которые девушка не хотела озвучивать даже в присутствии Роксаны. У сестры и вправду язык без костей.

«Она на самом деле думает, что отец станет решать ее будущее с Рустамом в походе? Наивная глупышка. Не то место, и не то время».

Царевна вяло улыбнулась собственным мыслям, однако улыбка быстро застыла и медленно сползла с уст, когда девушка вспомнила Гаумату.

Атосса никогда не слышала раньше, чтобы советник отца так растекался сладкими речами перед ней. Обычно он был сдержан, а слова его точны. И этот странный взгляд… Он укрылся от Бардии, но не остался незамеченным для проницательной Атоссы. Гаумата смотрел на нее… по-другому. Как на сокровище, которым жаждет обладать. Как на... вещь.

Девушка дернула плечами. Возможно, ей просто показалось, а маг лишь устал с долгого пути. Но неприятный образ, напоминающий голодного змея, не уходил из головы.

***

Она нашла ее там, где ожидала. В саду на скамье среди теней грушевых деревьев. Мать отстраненно взирала на искрящийся на солнце пруд, где резвились утки. В последнее время царица выглядела старше своего возраста, и это удручало Атоссу. К тому же она ничего поделать не могла. Девушка тихо приблизилась к месту уединения матери.

— Мама.

Та вздрогнула и обернулась. Через миг ее взор прояснился, в нем снова засквозила жизнь. Дочь бесшумно выдохнула и улыбнулась.

— Садись, дитя мое, — Кассандана похлопала по скамье, — и не бойся, здесь никого нет, нас никто не подслушает.

Атосса тихо рассмеялась:

— Опять Камбиз испытывал твое терпение?

Чуть подправив полы одеяния, она устроилась рядом.

— Ему все время на месте не сидится. И кажется, что ни одно дело не должно решаться без его присутствия, — поморщилась женщина, — уверена, именно это послужило причиной того, что он больше не наместник Вавилона. Вздорный нрав тут не причем.

— Согласна, мама, — тихо ответила Атосса, про себя гадая, как же лучше подойти к неприятной беседе.

Но Кассандана не была бы матерью проницательной царевны, не обладай хоть толикой подобной добродетели, потому быстро все прочувствовала сама.

— Да говори уже, — и вновь отвернулась к пруду, — ты ведь пришла сказать о нем, отцовская заступница?

Сердце екнуло, по телу пробежала дрожь, но через миг Атосса уже взяла себя в руки.

— Да, мама. Все не так, как кажется.

Глава 4

Колесницы рассекали каменистую равнину. Стучали по земле, поднимая в воздух пыль. Уже скрылся за горизонтом Вавилон, а солнечные лучи заливали округу оранжевым светом угасающего дня. И кровь в этом свете выглядела жуткой и мрачной. Тонкими струйками она текла среди трещин сухой почвы, окропляла шкуры убитых львиц. Но возничие продолжали гнать вперед. Ведь остались еще две хищницы, стремившиеся скрыться от преследователей.

Уже ощущался на коже жар от песков пустыни. Ее обжигающий, колючий ветер, что трепал волосы Бардии и Гауматы. Но оба не намеревались отступать. На счету каждого было по три трофея, и каждый стремился выйти из охоты победителем.

Царевич натянул могучий лук и спустил тетиву. Свист стрелы потонул в грохоте колесниц. В последний миг львица дернулась и ушла с пути вестницы смерти. Медный наконечник чиркнул о камень.

Бардия ругнулся:

— Вот ведь резвая, какая!

Маг не расслышал, в свою очередь выстрелил, но тоже промахнулся.

Пустыня стремительно приближалась. Сопровождавшие почетных господ, всадники остановились, пропуская колесницы вперед. Бардия первым заметил, что в пылу охоты они забрались слишком далеко. Крикнул:

— А может ну их? И так не с пустыми руками вернемся? Пусть расскажут своим, сколь могучи воины Персии!

— Даешь уйти врагу, царевич? — хитро улыбнулся Гаумата.

Не дожидаясь ответа, он приказал возничему нестись дальше во весь опор. Вот колеса уже зашуршали по первому песку, преследуя львиц, что скрылись за ближайшей дюной.

Несколько секунд Бардия недоуменно провожал мага взглядом. Когда же колесница советника отца исчезла за барханом, царевича переполнил новый приступ азарта.

«Что же это я, отдам победу Гаумате?! Ну нет уж, тому не бывать!».

— А ну-ка, вперед, за ними!

Бардия вскинул руку, приказывая страже остановиться и ждать здесь. Не хватало, чтобы они отняли у него часть победы и славы! Все целиком должно достаться ему!

Кони храпели и тяжело дышали. Колесница резво взбиралась по склону песчаного холма. Царевич ощущал жар. Пекло нагретых песков, и нетерпение, которое жгло под сердцем. Заставляло его колотиться неистово, словно перед битвой.

Нет, он не даст Гаумате опередить себя!

Бардия уже чувствовал, как колесница покоряет вершину бархана. Видел тусклые звезды, что начали зажигаться над головой. И вот его взору предстала необъятная пустыня, утопавшая в кровавом свете заката. Многочисленные дюны уходили вереницей к горизонту, а ветер играл в воздухе песчинками…

Дикое ржание сначала одной лошади, затем другой, завершило миг любования. Повозку подбросило в воздух, будто она наехала на камни. Возничий выпустил поводья и перевалился через борт. Сам царевич тоже не удержался, кубарем покатился по горячему песку. От удара и неожиданности из легких выбило воздух. Сын Кира судорожно хватил его ртом. Пекло с примесью песка обожгло гортань, но Бардию сейчас то не волновало. Главное — прекратить падение и не выронить лук. Пальцы крепко вцепились в оружие, словно от него зависела жизнь.

Перевернувшись несколько раз, царевич услышал грохот колесницы, падающей в углубление между дюнами. Кажется, она налетела на что-то твердое.

«Повозка Гауматы? Не уж то львы его пожрали?!».

Эта мысль заставила вцепиться в лук еще сильнее. Сердце отчаянно колотилось в груди. Прошло несколько минут прежде, чем Бардии удалось остановить падение. С силой он рухнул вниз и уткнулся лицом в раскаленный песок. Пару секунд, показавшихся вечностью, царевич лежал и прислушивался к собственному дыханию. Хриплому и прерывистому. Сквозь него до слуха доносился только жалобный скрип колес и тихое завывание ветра среди дюн. Совладав с собой, Бардия тряхнул головой, сбрасывая оцепенение и налипшие песчинки. Моргнул, привстал на колени. Осмотрелся.

Он и вправду скатился в самый низ. Барханы возвышались со всех сторон, образуя подобие котловины, на дне которой сгустились сумерки. Лишь впереди виднелся неширокий проход. Повозки валялись друг на друге. Колесо той, что принадлежала царевичу, вяло вращалось, издавая звук, похожий на стон больной старухи. Из-под груды покореженного металла и обломков дерева торчали кости лошадей и перебитые ноги возничего. Все это Бардия оценил за несколько секунд. Как и отсутствие поблизости львиц… А потом он заметил Гаумату, стоявшего возле остатков колесниц… Живого, невредимого… и с обнаженным клинком.

Бардия не стал размышлять о том, что происходит. Не стал тратить время на вопросы. Он все понял по лицу мага. И когда тот сделал шаг навстречу, царевич вскинул свой могучий лук, мигом натянул тетиву и пустил стрелу в полет. Он был уверен — с такого расстояния та прошьет чешуйчатый доспех и отправит мага в загробный мир. Зрачки Бардии расширились, когда враг уклонился от пущенной стрелы легким движением плеча.

«Невозможно! Он не мог… слишком близко… невозможно!».

Царевич отринул все сомнения, ибо Гаумата был уже в двух шагах от него. Отбросил лук, ставший бесполезным, и обнажил меч. Вовремя. Рубящий удар чуть не снес ему голову. Зазвенел скрещенный металл, отдаваясь грозным эхом среди дюн.

Отбив атаку, Бардия махнул наотмашь, вынуждая мага отступить. Царевич кувырнулся назад и сразу вскочил. Гаумата уже был рядом. Двигался резко, быстро. Чересчур быстро. Вновь звон металла. Он больно вдарил по ушам. Бардия с трудом отразил несколько выпадов и сам попробовал достать врага. Но тот ловко, изворотливо, словно змей, уходил от каждой атаки. Лицо Гауматы оставалось серьезным, каменным. Будто бой с сильнейшим бойцом империи его ничуть не напрягал.

Бардия отступил и перестал нападать, сосредоточившись на обороне. Будучи воином сильным и опытным, он не стал лезть на рожон и тратить силы, решил понаблюдать за соперником. Было в движениях мага нечто странное, непонятное. Змеиное. Чувство, похожее на страх, закралось в душу сына Кира — так быстро двигаться человек не может.

Гаумата умело орудовал клинком. Бардия с трудом уклонялся и отбивал атаки. Звон металла заполонил все пространство вокруг. В те редкие мгновения, когда царевич отвлекался от противника, он бросал мимолетные взгляды на вершины барханов — не появятся ли телохранители? Но те скорее прирежут самих себя, нежели осмелятся нарушить прямой приказ.

Два молниеносных выпада в грудь были отбиты. Царевич уже тяжело дышал. Пусть тело его полнилось силой, та оказалась небезграничной. Бардия слабел. А маг двигался все так же ловко и резво. Слегка раскачиваясь из стороны в сторону, как кобра, что готовится к броску. И в этом царевич увидел свое спасение. Наметанный взор подметил предсказуемость движений противника. Да, стремительные… но предсказуемые.

Улучив момент и отбив очередную атаку, Бардия сделал вид, что готовится пырнуть в шею. Маг привычно уклонился, шагнув чуть влево. И тогда царевич тут же атаковал, целясь в сердце меж пластин. От неожиданности Гаумата пошатнулся и попытался отпихнуть Бардию ногой. Могучего сына Кира это не остановило, но замедлило. Дыхание чуть сбилось, и удар вышел неточным. Клинок не прошил доспех, лишь сковырнул пару чешуй. Однако Бардия не отступил. С силой опустил кулак на запястье Гауматы. Пальцы разжались, и маг выронил меч. Окрыленный успехом, царевич на миг потерял бдительность. Той секунды промедления не хватило б человеку. Но сын Кира забыл, что маг двигался быстрее…

Мощный удар кулаком прилетел царевичу прямо в висок. В голове будто кузнечный молот зазвенел о наковальню. Бардия потерял равновесие и не смог увернуться от второго удара, сотрясшего челюсть. Во рту появился привкус крови. В глазах вновь двоилось, начало все плыть. Интуитивно, сын Кира махнул мечом наотмашь, пытаясь отогнать противника и прийти в себя. Но на сей раз прием не удался. Гаумата ловко поднырнул под атаку и обрушил кулак в другой висок царевича. Ноги подогнулись, Бардия со стоном рухнул на колени. О голову словно разбилась скала. Сын Кира с трудом соображал, а очертания барханов плыли, утопая в молочной пелене. Последний отголосок разума заставил вскинуть руку с оружием и попытаться защититься. Маг легко ушел от атаки и выбил меч из ладони царевича. Последний не успел ничего больше предпринять, когда крепкая хватка Гауматы сомкнулась на его шее. Бардия даже не понял, что слышит хруст собственных костей…

***

Перерезать горло собственному возничему было легко. Подстрелить на полном скаку двух лошадей из упряжи царевича — немного сложнее. Он не до конца еще освоился здесь. Но все прошло более, чем удачно. Бардия мчался напрямик, бесхитростно. Гордость воспылала в нем, решив не позволить тому, чтобы какой-то маг опередил его на охоте.

Он рассчитывал на гордость царевича. И расчет полностью оправдался. Однако бой оказался не таким простым, но и это он предвидел. Все-таки сын царя славился могучей силой.