И будет Тьма

Кассандану утешала надежда, что супруг совладает с необузданным нравом сына. Последний не смел перечить отцу даже тогда, когда тот отстранил его от управления Вавилоном. Но образ раздавленной груши невольно всплывал перед глазами. Как и образ Кира, несущего на руках Нитетис. И все это повергало в смятение.

Одна слеза все-таки сорвалась с ресниц и покатилась по щеке. Но свидетелем тому была лишь утка, вспорхнувшая с поверхности пруда.

***

Камбиз оказался так погружен в свои думы, что не заметил, как на выходе из сада налетел на здоровенного детину. Отпрянув в сторону, царевич метнулся к обоюдоострому клинку у пояса, но, разглядев здоровяка, несколько подостыл.

— А-а-а! — пробасил верзила и широко улыбнулся. — Да это мой хмурый братец Камбиз! Что ты снова невесел? Разбудили рано, али ночку в одиночестве провел? — и загоготал на всю округу.

— Не твое дело, Бардия, — огрызнулся тот.

— Да ладно, не серчай, — детина, облаченный в голубой кафтан свободного покроя, ткнул брата кулаком в плечо, заставив того слегка пошатнуться, — сияй, как Ахура-Мазда, а не будь, словно грозовая туча. Ведь жизнь так прекрасна!

— Всегда поражался твоей глупости, — раздраженно бросил Камбиз, не уточнив, что именно считает таковой, а Бардия, кажется, и не собирался узнавать, — чего тебе надо?

— Матушку шел проведать, — как ни в чем не бывало, ответил брат, — а то, может статься, нескоро ее увижу. Отец хочет сделать меня сатрапом Парфии.

Огонь зависти промелькнул в глазах Камбиза. Столь мимолетный, что брат ничего не заметил.

— И все вдруг решили проведать ее в один день, — с издевкой молвил Камбиз, — какое поразительное совпадение.

Бардия, привыкший к непростому нраву брата, пропустил колкость мимо ушей:

— А кто еще приходил?

— Отец был недавно, — проскрежетал Камбиз, — хватило наглости явиться, после случая с египетской шлюхой!

— О-о-о, — неуместно весело протянул здоровяк и вновь попытался пихнуть брата, но на сей раз тот уклонился, — это так задевает тебя?

— Это оскорбляет мать!

— Отцу виднее, что ее оскорбляет, а что нет, — пожал плечами Бардия, — ты бы почаще прислушивался к нему. Быть может, снова стал бы сатрапом.

— Я и так наследный царевич! — с вызовом бросил Камбиз.

— Ну да, ну да, как знаешь, — широко и открыто улыбнулся детина, — но отца я бы лучше слушался и нос не задирал.

— Обойдусь без твоих советов, как без того, что из этого носа порой течет! Близнецу своему можешь нравоучения читать, а мне не смей!

Вспыльчивый выпад вызвал лишь новую волну хохота. Порой казалось, что ничто в этом мире не способно вывести добродушного здоровяка из себя.

— Ты про Гаумату что ли? Так он в Согдиане остался. Рудник какой-то откапывает. Говорят, там лазурита несметное количество! Самому Крезу, небось, и не снилось! Хотя он вдоволь монет себе начеканил, пока мы их все не отобрали, ха-ха! А лазурит — камешек красивый, дорогой. Атосса точно будет в восторге, если у Гауматы все получится. Ты же знаешь, как она обожает лазурит! Сильнее только желание прокатиться на слоне, но отец пока что запрещает. Боится, что не справится. Наша сестрица хоть и умная, в отличие от меня, но телом не так сильна… в отличие от меня! — Бардия рассмеялся собственной шутке.

Камбиз же поморщился. Все это волновало его в последнюю очередь, и лишь в очередной раз убеждало в глупости и недальновидности брата. Как он может думать о подобных мелочах в такой момент?! Хорошо, что наследный царевич он, Камбиз, а не Бардия.

«И за что его все любят, не пойму?!».

— Ну вот отправляйся и навести его, сатрап Парфии! — с желчью бросил он.

— Да я бы с удовольствием, но без отцовского веления не могу, — невинно пожал плечами Бардия, — а вот к матушке заглянуть никто не запретит.

— Найдешь ее в саду, — утомленный беседой, молвил Камбиз и, обойдя Бардию, раздраженный, направился вглубь дворца.

— Не будь смурным, подобно туче, братец! — понеслось ему вслед. — Тебя это совсем не красит!

— Я не девица на выданье, чтобы об этом думать, — злобно процедил наследник.

Бардия еще несколько мгновений смотрел ему вслед, потом вновь пожал плечами и направился на поиски матери. К гневным вспышкам брата он давно привык и не придавал им особого значения. Все же цепкого ума и хитрости Камбизу было не занимать. Из него выйдет достойный правитель. А сам Бардия на трон не претендовал.

«Слишком сложно это, править большой державой. Мне бы что попроще. Сатрап Парфии… вот это звучит красиво».

***

Когда сумерки опустились на дворец, и последние лучи уходящего дня отразились в золотых львах, что венчали обитель владыки половины мира, тайный выход из сада, прикрытый зеленью фруктовых деревьев, приотворился, и юная дева, кутаясь в красную накидку, юркнула за пределы высоких стен.

Там ее уже ждал воин в чешуйчатом доспехе и обоюдоострым клинком на поясе. Суровый с виду, глаза его начали источать любовь и нежность, как только он завидел девушку с черной, подобно вороному крылу, косой. Припал губами к ее мягкой ладони, заставляя выступить румянец на чуть округлых щеках. Красавица засмущалась и потупила взор, однако, с легким трепетом в голосе, тихо произнесла.

— Я очень счастлива тебя видеть, Рустам, но сегодня у нас мало времени. Как только свет померкнет, я должна явиться к учителю по музыке. Так настоял отец.

— У меня тоже сегодня времени мало, Роксана, — ответил он, аккуратно сжимая девичью ладонь в своей, — на границах неспокойно. Кажется мне предстоит новый поход.

Девушка вздрогнула и тут же прильнула всем телом к нему.

— Так скоро? Почему так скоро?! Ведь совсем недавно ты вернулся с победой!

Он крепко обнял ее и провел пальцами по волосам:

— Враги не дремлют. Только и ждут нашей слабости. Будь моя воля, проводил рядом с тобой каждый миг. Но… есть хорошая весть.

— Что может быть хорошего в скорой разлуке? — с нотками обиды поинтересовалась Роксана и немного отстранилась.

Рустам улыбнулся:

— Сам Кир желает возглавить поход. А это — отличная возможность попросить у него твоей руки.

У девушки екнуло сердце:

— А согласится ли он? И опасна ли новая война для вас?.. Ох, я так боюсь!

Рустам вновь крепко прижал ее к себе. Она не сопротивлялась. В его объятиях страх улетучивался сам собой. Скоро она услышала его шепот. Спокойный и уверенный.

— А почему он должен отказать? Я смел, храбр, благороден. Способен защитить столь дивный цветок. Я перс. Не мидянин. А насчет войны… Ахура-Мазда хранил меня раньше. Сохранит и сейчас.

Роксана почувствовала уверенность. Как она стремительно передается ей от воина. Несмотря на опасения, дух захватило от предстоящего.

— Значит… Уже скоро? — она посмотрела на него и засветилась от счастья. — Тогда сегодня я буду заниматься музыкой еще усерднее! Чтобы когда-нибудь покорить тебя игрой на арфе!

Рустам беззвучно рассмеялся:

— Ты уже покорила меня. Своей красотой.

Солнце полностью село за горизонт, сумрак окутал дворец повелителя. Заметив это, воин нехотя разомкнул объятия и молвил.

— Тебя ждет учитель. Не стоит опаздывать, а то снова пойдут упреки, что знания нужны лишь Атоссе.

— Сегодня я готова слышать любые упреки! — она дотронулась до двери. — Но прошу тебя, когда счастье так близко, будь осторожен!

— Вдвойне, Роксана, — заверил Рустам.

Девушка обняла его на прощание и осторожно поцеловала.

— Тогда я жду с нетерпением нашей новой встречи! И пусть та станет судьбоносной!

Когда за ней закрылся проход, и тихие шаги стихли вдали, воин счастливо выдохнул и неторопливо побрел по ночным улицам Вавилона. На губах играла вялая улыбка, а разум полнили приятные думы. Они освещали ему путь получше любого факела. И мрак ночи не мог заглушить это искреннее сияние.

Глава 2

Солнце едва показалось над верхушкой хвойного леса, а работа возле пещеры уже кипела. Холодный ветер налетал с гор, заставляя могучего воина с густой бородой кутаться в шерстяную накидку. Однако взор его черных глаз пылал предвкушением скорой добычи. Обычно в таких гротах лежит немало лазурита. И если это так, то казна Персидской державы нехило пополнится, а любимая дочь царя, Атосса, получит столько драгоценного камня, сколько душа пожелает. И все это сулит ему, Гаумате, мидийскому магу, еще большие выгоды и крепкое положение при дворе. Кто знает, быть может, удастся дослужиться до титула правителя богатой сатрапии? Гаумате грезы о богатстве и власти были далеко не чужды. Однако на пути к ним, несмотря на благосклонность Кира, имелись свои препятствия. Мидян персы не любят. Ведь еще совсем недавно вторые были рабами первых. Глупость Астиага и блистательные таланты Кира все перевернули так резко, что сам Гаумата искренне тому удивился. Но еще большее изумление у него вызывало то, что все разговоры о мудрости, милосердии и благородстве персидского завоевателя оказались не пустым звуком. И взял Кир его к себе на службу не просто потому, что он высокопоставленный маг или так похож внешне на младшего сына правителя, Бардию. Нет, царь в первую очередь разглядел в нем пытливость и чутье, которое еще никогда не подводило Гаумату, где следует искать выгоду. Вот и сейчас оно подсказывало — в этой пещере что-то есть, надо лишь копнуть глубже. Не стали бы местные горцы так рьяно защищать грот от чужаков, будь он совершенно пуст.

Маг окинул взглядом поляну около входа. Вдоль опушки выстроились воины его отряда. Да, Кир не поскупился и оставил ему хороших бойцов. С копьями, клинками на поясах и длинными щитами, они были облачены в чешуйчатые доспехи, пластинки которых ярко блестели в утренних лучах.

«Как золотые рыбки, — подумал Гаумата и расплылся в ухмылке, — скоро я осыплю золотом всю империю. Смогу затмить самого Креза. И вот тогда уж точно ни у кого не хватит духу упрекать меня прошлым».

Бойцы зевали и откровенно скучали. Кто-то снял каплевидный шлем и разместился прямо в низкой траве или же на остатках полусгнивших стволов, что немало валялось вокруг поляны. Должно быть, когда-то давно здесь прошла сильная буря, раз смогла повалить такие деревья.

Скука воинов медленно стала передаваться и магу. Чтобы отогнать ее, он сделал несколько шагов взад-вперед, осмотрел широкую тропу, ведущую сюда со стороны местного селения. Грунтовая дорога ловко петляла среди леса, местами ее плотно покрывали иголки, что осыпались с сосен и елей. Если не считать легких порывов ветра да шума рабочих, вокруг стояла тишина.

«Перепугали, наверное, всю дичь в округе, — снова ухмыльнулся Гаумата, — ну, ничего. Я сюда не за зверем охотиться явился».

Он вновь взглянул на пещеру, зиявшую подобно раскрытой пасти огромного чудовища. Возле входа лежало несколько камней, видимо, упавших когда-то после схода лавины. Сейчас они напоминали острые клыки неведомой твари.

«Дахака, я пришел за твоими сокровищами» — в шутку подумал маг, вспоминая рассказы об алчном драконе из авестийских легенд.

Внезапно его обдал особо сильный порыв ветра. Холодное дыхание с гор. Гаумата поежился и плотнее завернулся в накидку, как вдруг среди шума сосен и елей ему послышался шепот.

«Сюда…».

Маг нахмурился и обернулся. Лес стоял мрачной массой и монотонно качался, осыпая на тракт новые иголки. Сумрак сгустился меж вековых стволов, по опушке скользили длинные тени.

Гаумата не успел ни о чем подумать, когда шепот раздался вновь. Уже со стороны пещеры.

«Заххак…».

Маг резко обернулся назад и схватился за меч. В этот миг ветер стих, и поляну вновь наполнил стук каменных молотков и осыпающихся в гроте камней. Несколько рабочих, из числа местных, в грязных рубахах, показалось снаружи, неся в руках осколки горной породы. Один из мужчин, с обветренным лицом и выцветшими на солнце волосами, сбросил груз рядом со входом и направился прямиком к Гаумате.

Тот моргнул и тряхнул головой.

«Надо же… и чего только не послышится с недосыпа».

Он провел ладонью по глазам и зажмурился, мысленно пообещав себе хорошенько поспать после сегодняшнего дня. Когда же отвел руку, то с удивлением заметил, что рабочий уже почти поравнялся с ним и мрачно смотрит на него из-под насупленных и таких же выгоревших, как волосы, густых бровей.

— Что-то идет не так? — вопросил маг. — Для расчистки завала надо больше людей?

Мужчина остановился в двух шагах от Гауматы. Он увидел, что рубаха местного пропитана потом и испачкана в земле. Маг с трудом удержался, чтобы не поморщиться.

— Ахура-Мазда не хочет этого, — хрипло ответил рабочий.

Маг вскинул одну бровь:

— Не хочет, чтобы вам оказали помощь?

Собеседник медленно покачал головой:

— Не хочет, чтобы эту пещеру оскверняли ноги чужаков. Она — священна.

Гаумата скрестил руки на груди и ухмыльнулся:

— Откуда у пахаря курташа[1] такие сведения? Великий бог что, сам спустился к тебе с небес и поведал все на ушко?

Мужчина не изменился в лице, оставался беспристрастным:

— Эти знания передаются из уст в уста, из поколения в поколение. С тех самых пор, как жрица Арчита и ее помощник Асура-Мазда…

Здесь маг не выдержал и загоготал на всю поляну:

— Боги-свидетели, что ты несешь?! Утомился за пару часов работы? Ты только скажи, я мигом найду тебе замену. До деревни не так уж далеко идти, — отсмеявшись, он положил руку на плечо рабочему и похлопал, — а вообще знаешь, дам тебе совет. Просто так. Возвращайся лучше к тому, зачем ты здесь. Может, великий царь наш Кир и благороден, но я церемониться с вами не буду. Плетей не пожалею.

— Я и так здесь за тем, чем должно, — невозмутимо ответил мужчина, — исполняю, что велит Асура-Мазда.

Маг не сразу заметил, что рабочий стал коверкать имя священного бога. Зато наметанный глаз мигом уловил блестящий предмет, летевший прямо в шею.

— Во славу Асура-Мазды! — завопил на всю поляну рабочий.

Гаумата в последний момент отвел руку мужчины в сторону, и острый осколок лазурита выпал из его разжавшихся пальцев. Но врага это не смутило. Как и то, что маг был выше на целую голову. Горец набросился на него с диким остервенением и вцепился в горло. Гаумата врезал обоими кулаками рабочему по ребрам. Те хрустнули, и враг со стоном медленно осел. Изо рта показалась кровь. Грубо отпихнув мужчину, маг обнажил клинок и одним движением перерезал курташу горло. Бордовый фонтан окропил траву под ногами, но Гаумата этого не видел.

С боевым кличем, рабочие выскакивали из пещеры и атаковали персидских бойцов. Те от неожиданности не сразу сумели дать отпор. Некоторые так и остались лежать на земле с разбитыми головами.

Маг уже хотел отдать приказ, как позади раздался вой. Гаумата резко обернулся и вздрогнул. Прямо сейчас на поляну из леса выбегала толпа местных. В основном женщины и те, кто не годился для тяжелой работы в руднике. Они размахивали вилами и мотыгами, глаза пылали безумием.

Гаумате хватило секунды, чтобы оценить обстановку. Им устроили засаду и окружали со всех сторон. Единственным выходом оставалось прорваться в пещеру, где число врага сошло бы на нет, а умение и снаряжение воинов взяли верх.

— К пещере! — громогласно взревел маг. — Отступать к пещере! — и взмахнул мечом, сверкнул металл.

Большинство бойцов уже опомнились и, умело прикрываясь щитами, начали организованно отходить, разя рабочих копьями и клинками. Местных было больше, однако им не помогало даже число. Незащищенные тела протыкались так же легко, как нож вспарывает папирус. Однако толпа безумцев, готовых ударить в спину, могла перевернуть все. Несколько из них уже почти добрались до Гауматы. Он отбил выпад вил и, не посмотрев, что пред ним женщина, всадил клинок в сердце. Та со стоном упала под ноги, задержав второго врага. Пока тот пытался переступить через тело, маг уже снес ему голову.

Однако дольше оставаться на поляне было нельзя. Гаумата спешно отступал за своими, ловко уворачиваясь и отбивая удары, что сыпались на него с разных сторон. К вою и крикам добавились звуки скрещенного металла.

Отразив еще несколько атак и полоснув по шее ближайшего врага, маг отскочил назад и нашел время обернуться. Персы уже расчистили себе путь к пещере. Их дорогу устилали трупы рабочих. Но и среди воинов были потери. Выпады горцев временами находили брешь.

В последний миг Гаумате удалось скрыться под сводом грота прежде, чем стена щитов за ним сомкнулась. На нее тут же обрушился шквал ударов. Затрещало дерево. Здесь, в сумраке пещеры, вопли и крики снаружи казались еще громче, еще оглушительнее.

Маг перевел дыхание и посчитал оставшихся бойцов. Пятнадцать сдерживали нападавших в первом ряду. Столько же оставалось во втором, готовых в любую секунду прийти на помощь. Десять образовали последнюю линию. Только сейчас к Гаумате пришло осознание, что они загнаны в тупик. Иного выхода из пещеры не было. Но, возможно, его стоит поискать прямо сейчас?

Гаумата огляделся, стараясь не отвлекаться на звуки битвы, проходящей в нескольких шагах. Полутьма грота скрывала многое, но глаза, начавшие привыкать к сумраку, смогли различить груду камней, что преграждала путь вглубь пещеры.

«Быть может, она сквозная?».

— Вы! — бросил он бойцам из третьей линии. — Живо помогайте мне!

И, показав пример, подбежал к преграде и отбросил в сторону крупный булыжник. Персы без промедления к нему присоединились. Оставшихся сил пока хватало, чтобы сдерживать яростную толпу, однако треск щитов стоял такой, что порой даже заглушал вопли безумцев. Магу казалось — ряды могут дрогнуть в любой момент. Потому работал с удвоенной силой.

«Кажется, эти сыны шакалов к завалу даже не притронулись, и создавали только видимость работы!».

Отбрасывая очередной камень, Гаумата невольно подметил, что по ногам бьет приятное тепло. Воздух, прорывавшийся сквозь новые щели, четко контрастировал с общей прохладой. Но задумываться об этом не было времени. Нужно освободить проход.

Лоб мага быстро покрылся испариной. Руки слегка дрожали. Тягать здоровенные булыжники с такой скоростью оказалось нелегкой задачей даже для него. Благо не понадобилось разбирать полностью завал, а только часть — чтобы можно было пробраться в образовавшуюся щель. Сейчас Гаумату заботил не лазурит, а жизни бойцов и его самого.

Когда проем оказался достаточным, маг обернулся. Часть первой линии уже прогнулась, и вторая вступила в бой. Времени оставалось мало. Дикие вопли и хруст дерева смешались в леденящий душу гул.

— Помогите им! — бросил Гаумата. — И ждите моего знака!

Персы, уставшие от работы, все же исполнили приказ и поспешили к своим, на ходу доставая мечи. Маг же взобрался по насыпи наверх и заглянул по ту сторону. Первое, что бросилось в глаза, так это лазурит. Горы лазурита тускло переливались в скудном свете, который просачивался в образовавшийся проем. У Гауматы на миг даже перехватило дыхание. Однако сердце предательски сжалось, когда маг заметил — выхода нет. Проход, заваленный камнями, вел в обширный грот, куда больший, нежели первый, но и он заканчивался тупиком.

«Неужели все это напрасно?!».

Усилившиеся вопли сбросили мимолетную слабость духа. Гаумата тряхнул головой. Нет, он не робкого десятка, и если суждено умереть, то уж точно не стоя на коленях!

Пальцы крепко сжалась на рукояти клинка.

Маг уже хотел спуститься и примкнуть к своим, когда внезапно сильный поток горячего воздуха ударил прямо в лицо. Дыхание перехватило, гортань обожгло. Гаумата ощутил, как горят легкие. Словно их объяло огнем. Перед взором все поплыло, и он, не удержав равновесия, покатился вниз по камням.

***

Персы держались из последних сил. Несмотря на потери, атакующие все еще превосходили их числом.

Артавадрия, воин средних лет и со шрамом на лбу, возглавил оборону, пока господин Гаумата проверял, куда ведет пещера. Стоя чуть правее от выхода, он видел, что натиск врага не ослабевает. Расчет на то, что узкий проход сведет на нет численное превосходство противника, не оправдывался. То ли его было слишком много, то ли персов слишком мало.

«Откуда?! Откуда они взялись?!».

Единственный ответ, который приходил в голову — это подмога из соседних селений. Рядом с деревней местных курташ располагалась еще парочка. И оттуда на раскопку забрали не всех.

Артавадрия с искренним изумлением наблюдал, как женщины среди нападающих сражаются с не меньшим остервенением.

В воздухе витал запах крови, ее горький вкус ощущался на губах.

«Что?.. Что они защищают?! Неужели здесь и вправду много лазурита? Но почему они его не тратят?.. И стоит ли он всех этих жизней?!».

Простой боец, ему трудно было искать ответы на эти вопросы. Сражаться — вот его удел. Тем он и намерен заниматься. И, если на то воля Ахура-Мазды, подороже отдать свою жизнь.

Тонкие уста сжались в волевую линию, когда второй ряд обороны рассыпался, и оставшаяся толпа безумцев ворвалась в грот. Двое бойцов тут же рухнули, пронзенные вилами. Артавадрия отбил атаку мотыги, поднырнул под удар острого камня и вонзил меч в бок одному из рабочих. Его предсмертный крик потонул в хаосе битвы. С чавкающим звуком лезвие вышло из плоти и снесло голову другой нападавшей. Нет, рука перса не дрогнула. Как и не дрогнуло сердце, когда взор увидел, что исход сражения предрешен. Оставались минуты прежде, чем все кончится. И Артавадрия намерен провести эти минуты достойно.

Он со звоном отбил атаку мотыги и отошел, когда позади раздался грозный глас.

— Назад! Они — мои!

Миг — и крупная фигура, столь знакомая, промелькнула мимо, в два счета разрубая молниеносными взмахами сразу несколько противников. Артавадрия в изумлении наблюдал, как Гаумата одним движением сломал шею первому врагу, вспорол клинком живот другой. Словно бог войны во плоти.

Явление командира придало истощенным персам сил. Они дали селянам ожесточенный отпор. Маг стремительно лавировал среди людей, ловко уклоняясь от атак. Его же выпады и удары всегда настигали цели.

В какой-то момент селяне, казалось, утратившие разум, просветлели и, будто нехотя, начали отступать. Гаумата не прекращал давления и рубил, рубил без устали. Пол пещеры был устлан телами. Воины, медленно, но верно, возвращали себе утраченные позиции. Персов осталось совсем немного, однако яростный и чудесный напор их командира быстро уравнивал шансы. И вот когда бойцы вновь добрались до выхода из грота, местные не выдержали и обратились в бегство. Маг, охваченный угаром боя, не думал останавливаться. Он продолжал преследовать врага, вонзая клинок в спины без всякого сожаления. Лишь когда жалкие остатки беглецов рассеялись по лесу, Гаумата замер среди поляны. Кровь струилась по его мечу. Грудь тяжело вздымалась, а лицо покрылось багряными пятнами.

Артавадрия и несколько уцелевших воинов стояли чуть поодаль, с благоговейным трепетом наблюдая за командиром. Они знали, что мидянин обладает недюжинной силой, но чтоб такой… И он спас их. Гаумата спас их!

Прошло около минуты. Минуты безмолвия, которое прерывали лишь стоны раненых. Ни ветра, ни голосов птиц. Лес, окружавший поляну с трех сторон, стоял неподвижно. Немой свидетель кровавой бойни. И, несмотря на победу, персы, все как один, вдруг почувствовали себя неуютно. Словно очутились нагими среди холодных гор.

Их командир вел себя странно. Не только мгновениями ранее, когда поражал врага, будто бог войны. Он вел себя странно… сейчас.

Гаумата медленно осматривал свои руки, свое тело… словно видел его впервые. Изучал, подобно таинственным письменам, что необходимо разгадать. Оценивал клинок, перепачканный кровью. Оценивал с жестоким удовлетворением.

Так продолжалось еще с минуту. Никто не смел обратиться к командиру. Все заворожено следили за ним.

Но вот он прекратил созерцать себя. Дыхание полностью выровнилось. Маг сделал первый, уверенный, шаг. Но не в сторону своих бойцов. К всеобщему ужасу Гаумата начал подходить к раненым селянам и хладнокровно добивать их. Артавадрию пробила дрожь.

— Господин! — не выдержал и хрипло молвил он. — Наш царь, Кир Великий, учит милосердию.

Маг замер, и Артавадрия внезапно пожалел о сказанных словах.

Гаумата медленно обернулся через плечо. Губы его тронула нехорошая ухмылка. Порыв ветра всколыхнул черные волосы, сделав лицо командира еще более зловещим. Он вальяжно, будто с наслаждением, вытащил меч из груди женщины.

— Я и проявляю милосердие — избавляю их от жалкой жизни.

Хмыкнув, маг направился к следующему.

Персы переглянулись. Невольно отступили. В сердца вдруг закрался страх.

На какой-то миг им показалось, что это не Гаумата. А кто-то… другой.

[1]Курташ — рабочий-чужеземец на службе Персидской империи.

Глава 3