На осколках или подмена

– Хо-хо! Глянь, Вика написала. Оказывается, он уже и ей позвонил. Всех на уши поставил. Надо же, какой беспокойный защитник!

Придвинув стул ближе, локтями навалился на стол, по-хозяйски убрал мешающую прядь волос с её щеки. Ехидно прищурившись, заглянул в лицо.

– Ну-ка, колись, что у тебя с ним за отношения? – Губы растянула нехорошая ухмылка: – Амурные? Чего он так всполошился?

– Амурные?! Ничего глупее не придумал? Он же мой дядя! – разозлилась Полина.

– Ага, дядя, как же, – ощерился Глеб. – Такой же, как я, двоюродный брат. Во, смотри. Я ему твою фотку скинул, как ты печалишься после его сообщения. Шепни-ка на ушко: поди, заскучала по милому? А ведь зря он думает, что ты страдаешь и верность блюдёшь. Сейчас для сравнения видео пошлю, где козочкой скачешь. Пусть полюбуется.

Полина, округлив глаза, уставилась в снимок своей понурой физиономии на фоне пустого бокала из-под коктейля.

Ахнула: чисто пьянчужка, грустящая о закончившемся удовольствии. Лохматая, мятая, красная, с припухшим и облезлым носом – южное солнышко постаралось на славу.

Ещё и пожёванная соломинка неудачно вписалась в... натюрморт? Портрет? Торчит, будто из ноздри. Жуть, одним словом.

– Ты этодяде Саше послал?! – ужаснулась она, делая ударение на «это».

– Ага. Дядечке-дядечке твоему любимому, племяшечка, – хохотнул Красавин. – А сейчас перешлю вот эти кадры. Как говорится, почувствуй разницу.

Открыл пятисекундное видео, где Полина с совершенно чумной физиономией, задирая ноги до критичного предела, резвится со всеми на сцене.

На днях аниматоры устроили конкурс «Мисс отеля», и она приняла в нём самое активное участие. Даже завоевала какой-то смешной приз.

– Нет! Не смей! Не посылай такой позор! – взвизгнула она, выдёргивая телефон из мужской ладони. – Умудрился ведь поймать дикий вид. Специально целый вечер караулил.

– Э-э! Отдай, – Глеб, покатываясь от смеха, тянул к себе сопротивляющуюся девушку и пытался отобрать мобильник.

Она спрятала руки за спину, недоверчиво прищурилась:

– А ты не перешлёшь видео дяде Саше?

– Ха-ха-ха! Дяде Саше не пошлю, а вот по поводу Сандро подумаю, – веселился шутник.

– Какой же ты... гад! – заражаясь его шальным настроением, с усилием нахмурилась Полина. Губы непослушно расползлись в улыбку. – Не отдам, пока не пообещаешь удалить эти кадры.

Вскочила, не возвращая телефон, и, отбежав на безопасное расстояние, покрутила сотовым, поддразнивая Глеба.

Пригрозила:

– Я сейчас всю галерею проверю. Посмотрю, какой компромат ты ещё успел нащёлкать.

Скользнула к входу в отель.

– Ах ты, вредная малявка... Не трогай там ничего! – ухмыльнулся Красавин.

Залпом опрокинул в себя содержимое бокалов. Ладонью обтёр губы и, поддерживая щекотливую игру, возвысился с притворно-угрожающим видом.

Полина уткнулась в экран, смешливо фыркала, рассматривая фотографии. Но, подняв голову, обнаружила погоню. Взвизгнула и припустила дальше, стремительно скрываясь за углом.

Гоготнув, Глеб рванул следом.

С разгону оба влетели на ресепшен. Чуть притормозили, блюдя мало-мальские приличия для удивлённо взирающих на них людей.

Пока Глеб улыбался и раскланивался, девушка успела влететь в двери лифта, которые закрылись прямо перед носом Красавина.

Хохотнув, он повернул к лестнице и, перескакивая ступени, взлетел на свой этаж.

Полина уже вышагивала вблизи их комнаты и, не теряя времени, на ходу изучала галерею телефона.

Оглянулась, услышав топот, метнулась к двери и заскочила внутрь номера.

Через секунду туда ворвался Красавин.

– И-и-и! – в переизбытке чувств завизжала Полина, прыгая в изголовье своей кровати.

Сунула сотовый под подушку и плюхнулась сверху, отчаянно прижав грудью: не отдам!

– Ох и рискуешь, Полька! – оскалился Глеб.

Бесцеремонно схватил за щиколотку, подтянул к краю. Она хохотала до слёз, брыкалась, извивалась и карабкалась назад. Платье бесстыдно задралось до пояса, в горячке она не обращала на это внимания.

Да и что там можно разглядеть нового после ежедневного обнажения на пляже?

В какой-то момент игра резко изменилась...

Мужчина навис над Полиной, его глаза потемнели. Он больше не улыбался. Крепко стиснул девичьи запястья одной рукой и придавил их к изголовью. Будто потяжелев, навалился нижней частью тела.

Девушка притихла, всё ещё хихикая, но уже по инерции.

Подол совсем перекрутился и сбился к подбородку. Через секунду она замерла, с испугом смотря на жениха сестры, ощутив упирающийся в живот твёрдый бугор.

Глава 23. Упс...

Грудь Глеба ходила ходуном, лицо медленно приближалось к её.

С ужасом поняв, что сейчас произойдёт, Полина дёрнулась, отрицательно мотнула головой.

– Прекр... – хотела крикнуть «прекрати», но опоздала.

Мужчина прижался горячим ртом к её губам и запечатал возможность говорить пожирающим поцелуем.

– Глеб... – еле выдохнула девушка, когда смогла дышать.

– Тс-ссс... Не шуми. Всё хорошо, не бойся, – шепнул он, лаская её, и снова прикрыл губы своими, лишая воздуха и свободы.

Она кое-как высвободила запястья из захвата и судорожно вцепилась в напряжённые мужские плечи, стараясь подтянуться вверх и вырваться из неразъёмных объятий. Беззвучно ахала и вздрагивала от всё более порочных прикосновений.

Всё происходило в тишине, словно обоим стало трудно говорить или же слова были лишними. Только жар, отрывистые вздохи, изредка перемежающиеся с невнятным, срывающимся шёпотом, и неровное дыхание наполнили комнату.

Полина до последнего хваталась за одежду, не позволяя стянуть её, а потом, когда не смогла удержать, стыдливо прикрыла обнажённое тело руками.

Уверенный до первобытной наглости напор вперемешку с бесстыдными ласками одурманивал. Она ещё недолго и всё слабее трепыхалась, пока разгорячённое естество не стало предательски отзываться на греховные касания. Огонь разбежался по плоти, возбудил женские инстинкты, и...

Сопротивление сошло на нет.

Поддаваясь голодной страсти партнёра, Полина полностью покорилась и несмело ответила на поцелуй. Её руки, следуя заложенному в подсознание древнему рефлексу, сами собой начали ласкать волосы и плечи мужчины.

Тот, словно только и ждал сигнала, скользнул к ремню, щёлкнул пряжкой, сбрасывая мешающие джинсы, и перешёл к пику активных действий.

Девушка вскрикнула, почувствовав резкую боль.

Глеб на секунду приостановился, с недоумением заглянул в глаза и... продолжил ритмичное движение бёдрами.

Она не заснула в эту ночь. Лежала в темноте, опустив веки, потрясённая случившимся. Прислушивалась к ровному дыханию спящего любовника и сладко нежилась в тепле его объятий.

С наслаждением впитывала запах мужского пота, смешанный со странным запахом соития, который недавно спаял их голые тела воедино.

От рук человека, что стал настолько родным, исходила добрая сила и стабильность. Они надёжно укрыли её от внешнего мира, объединяя двоих в одно целое.

Было легко, спокойно и бесконечно хорошо.

Губы сами собой растягивались в глупой и счастливой улыбке. Если бы кто-нибудь две недели назад сказал, что они с Глебом полюбят друг друга и он станет её первым мужчиной, она бы рассмеялась тому в лицо.

Невероятно! Сейчас никого дороже Красавина не существовало на целом свете.

Беспокойной ноткой на заднем фоне зудела мысль о двоюродной сестре. Как Вика воспримет известие об их сближении?

Однако здоровый эгоизм и нежелание уступать своё счастье подсказывали: сейчас та занята новым романом и вовсю строит отношения с французом.

Скорее всего, родственница даже обрадуется возможности освободиться от своенравного жениха и в душе будет благодарна Полине за то, что та невольно помогла им расстаться цивилизованно, без претензий и некрасивых сцен. И вообще, нет никаких гарантий, что дальновидная Вика не разработала заранее коварный план и не предвидела такой поворот, когда искушала их совместным отдыхом.

Конечно, всё случилось слишком спонтанно. Полина никогда не предполагала, что сближение может произойти так стремительно. Если уж на то пошло, им изначально нельзя было селиться вместе. Сейчас поздно каяться, уже ничего не изменить.

Если вспомнить, их с Глебом с первого дня тянуло друг к другу. Они как родственные души – даже чувствовали и действовали одинаково, словно существовали на одной волне.

В любом случае сестра должна понять и простить. Всё утрясётся, когда они вернутся в Москву. Ведь, положа руку на сердце, надо признать: всё сложилось идеально, по справедливости. Все счастливы.

Тяжёлые, плотные шторы надёжно защищали комнату от лучей южного солнца и сохраняли интимный полумрак. По периметру окна и сквозь щели в небрежно сдвинутых занавесках несмело просочился рассвет, впуская прекрасное будущее. Родился новый день, и он начался счастьем.

Хотелось взлететь на крыльях, подаренных любимым человеком.

Полина, затаив дыхание, с обожанием и нежной улыбкой рассматривала правильные черты избранника. Они всё рельефнее прорисовывались на контрасте утреннего света и теней. На скулах и мужественном подбородке появилась тёмная щетина, она заметно отросла за сутки.

Перевела взгляд на изящные ноздри... Красивые губы.

Смущённо вздохнула и покраснела, вспомнив их вкус и то, как они умеют любить.

Глеб слегка пошевелился, забавно всхлипнул, сбиваясь с сонного ритма. Двумя руками прижал девушку к груди, со сладостным стоном зарылся носом в волосах, целуя и глубоко втягивая их аромат.

Полина блаженно зажмурилась.

– Вика... Викушка... Викуля... – жарко шепнули мужские губы.

Полина вздрогнула и закаменела. Щёки обожгло, словно с них содрали кожу.

Объятия Глеба мгновенно стали жёсткими, неудобными, шея затекла за одну секунду.

Красавин открыл глаза и тоже замер. Нервно сглотнул, расцепляя руки. Резко отодвинулся на край, с хмурым испугом рассматривая соседку по постели.

Несколько секунд они разглядывали друг друга, будто увиделись впервые. В глазах царило смятение.

Полина остро ощутила свою наготу и леденящий холод в тех местах, где только что лежали мужские ладони. Откатилась на противоположный край, лихорадочно нашарила покрывало, укуталась до подбородка. Свернулась в тугой калачик, подтягивая колени к груди.

Глава 24. Реальность

Глеб рывком поднялся, метнулся в ванную. Долго дёргал ручку, щёлкал сломавшимся замком и никак не мог затвориться. Бесшумно сидел там целую вечность.

Потом, вперив неподвижный взгляд в пол, стремительно прошёл мимо Полины и, плотно прикрыв дверь, скрылся на балконе.

Донёсся горький запах дыма. До этого утра она ни разу не видела его с сигаретой.

Ей вдруг стало безумно холодно в жарком помещении. Кожа посерела и покрылась противными мурашками. Нервно дрожа, девушка сползла с кровати и, вжав шею в плечи, прокралась в ванную.

Закрылась на кое-как отрегулированную Красавиным щеколду.

Опустив крышку, уселась на край унитаза, укуталась в банное полотенце. Зубы стучали. К глазам подступили слёзы, пудовым грузом повисли на ресницах, скопились в мутные капли и мокрыми кляксами сорвались на колени.

Было до невозможности страшно и обжигающе стыдно находиться в одном помещении с Глебом.

«Пусть уйдёт из номера, тогда выйду», – просочились мысли сквозь отупляющую боль.

Сердце бухало медленно и гулко, словно билось через силу. Будто собралось добить последние удары и уйти из жизни.

Полина прислонила свинцовую голову к раковине.

Из плохо закрытого крана звучно шмякались капли и, разбиваясь на мелкие брызги, попадали на волосы, холодной пылью леденили плечи.

В комнате, как метроном, ударяли тяжёлые шаги марширующего из угла в угол Красавина.

– Полина, хватит прятаться. Выйди, – требовательный стук не прекратился, пока не выгнал её из убежища.

Боясь лишний раз шевельнуться и поднять глаза, заставила себя разогнуться, открыла дверь. Негнущимися ногами прошаркала в комнату.

Застыла, вцепившись пальцами в спинку кресла. Закусила нижнюю губу, чтобы не выдать, как та трясётся.

Глеб прямой и пасмурный, скрестив руки на груди, стоял возле кровати.

Одеяло было откинуто, на белой простыне темнело засохшее бордовое пятно.

Девушка судорожно передёрнулась. Крепко обхватив себя, воткнула подбородок в плечо и отвернулась, пряча полыхающее лицо.

– Полина, – кашлянув, вымученно начал Глеб каким-то пугающе незнакомым голосом: – Прости... Я глубоко сожалею... Перебрал вчера, потерял контроль. В нормальном состоянии не допустил бы этого безумия. Я виноват. Можешь считать меня подонком. Полностью согласен с таким определением.

Но это ничего не меняет. Очень прошу, пусть наша тайна останется между нами. Виктория ничего не должна узнать. Как бы жестоко ни звучало, но я не люблю тебя. Люблю Вику. Предлагаю обсудить условия, на которых ты согласишься забыть этот... э-э-э... инцидент. Из ситуации вижу только один выход: перечислю необходимую сумму, и проведём операцию по восстановлению девственности – гименопластику.

Мелкая дрожь прошла по телу Полины, горло перехватил спазм, не давая вздохнуть. Пространство вокруг будто схлопнулось и пошло трещинами. В груди заворочалось что-то острое и жгучее, разрывающее душу на части. Стало невозможно больно и горько.

Всё перебивал стыд. Даже не перед Глебом, а перед собой. За свою наивность и глупые грёзы, родившиеся этой сумасшедшей ночью.

– Мне ничего не надо, – Полина через усилие разомкнула непослушные губы.

Слова рвались на середине, становясь к концу едва слышными. Она с трудом различала звучащие фразы. И собственный голос, и голос Глеба гудели глухо и тускло, словно из подземелья.

– Я ничего никому не собираюсь рассказывать. И восстанавливать ничего не буду. Невелика беда.

– Полина, прости меня! – моментально отреагировал он.

Сразу же, буквально на глазах, воскрес и посветлел.

Похоже, после того, как узнал ход её мыслей, к нему вернулось самообладание. Стремительно шагнул вплотную, опустил руки на плечи. Осторожно, словно опасаясь, что она ударит, погладил.

Красавин явно почувствовал облегчение, граничащее с радостью, и ему не терпелось выговориться. Слова стреляли звонко, оптимистично, с живой интонацией.

– Поленька, я ничего не соображал. Ты правда безумно красивая, и меня с невероятной силой тянет к тебе. Если бы знала, как сложно удержаться, когда рядом такая...

Она отчаянно замотала головой, яростно сбрасывая с себя чужие ладони. Закрыла уши и на грани истерики выкрикнула, прерывая словоизлияния:

– Замолчи! Лучше замолчи! Отойди, не касайся меня. Не произноси больше ни слова.

– Всё-всё-всё... Успокойся, – он с заметным испугом отступил. Примиряюще приподнял руки: сдаюсь, делаю по-твоему.

Снова нервно вышел на балкон, щёлкнул зажигалкой, через секунду противно потянуло дымом.

Полина потерянно стояла в центре комнаты, не понимая, что делать.

Испачканная простынь, как магнит, издевательски притягивала взгляд.

Девушка рванулась к кровати, содрала свидетельство своего позора. Скомкав, унесла в ванну и с ненавистью намылила.

Глотала слёзы и беззвучно рыдала. Следила, как, окрашиваясь в коричневый цвет, струя воды нехотя смывает подтверждение её непоправимой глупости.

С отвращением бросила мокрую тряпку в душевую кабинку.

«Ничего страшного не произошло. Мне не восемнадцать лет. Я не кисейная барышня, – стиснув зубы, упрямо твердила себе. – С миллионами девчонок такое случается намного раньше. Надо потерпеть. Послезавтра вылет, расстанемся, уеду домой и забуду о своём позоре. Главное, больше не видеть Глеба».

Глеб

Глава 25. Виновник

Красавин снова выглядел понурым. С кислым видом читал сообщения в телефоне. Тёр лоб, задумчиво ероша волосы перед тем, как отправить ответ. С опасением косился на Полину.

Раздражённо двигал плечами и недовольно морщился при вновь поступающем сигнале, будто хотел сбросить что-то мерзкое. Судя по всему, переписка его напрягала.

«С Викой общается, – с брезгливым злорадством догадалась Полина. – Сидит как на иголках. Трусит, что нажалуюсь».

Засветился экран на её сотовом: дядя Саша.

В свою очередь, зло скривилась она: «Этому-то что опять надо?»

Хотя прекрасно понимала, что претензии абсолютно несправедливы, но отчаянно хотелось назначить «хитрозадого» виновным в собственном позоре. Никак не могла отделаться от мысли, что именно он вчера своей не вовремя проявленной заботой запустил роковую цепочку, которая и привела к беде.

С отвращением ткнула в текст, открывая его: «Привет, Полина! Правильно, что согласилась на предложение Викули, тебе надо поправить здоровье.Отдохни хорошо, сил наберись. Если что-то приглянулось, то покупай, не стесняйся. Деньги возьми у Глеба. Я его предупредил, позже с ним рассчитаюсь».

Она возмущённо застонала: как все достали с этими деньгами!

– Кто там пишет? Вика? – тревожно прищурился Красавин, целенаправленно заглядывая через плечо.

– Нет! – односложно рыкнула она, переворачивая телефон вниз экраном.

Не хватало, чтобы он совал нос в её переписку. С ненавистью сверкнув глазами, с отвращением процедила:

– Не трясись, не расскажу ничего. Иди лучше в баре посиди. Хлебни побольше успокоительного, небось полегчает. А то гляжу, хвост поджал, весь издёргался. Смотреть противно. Боишься Вики? Это передо мной легко строить из себя героя.

На скулах Глеба заиграли желваки, он резко выпрямился, смерив её высокомерным взглядом. Холодным и чужим – таким, каким смотрел на Полину раньше, ещё до поездки.

– Я не трясусь. Советую выбирать слова, – отчеканил, сдерживая враждебность: – Мне нечего бояться. Если желаешь, можешь признаться Виктории. Только взвесь всё хорошо, подумай о её чувствах. Вряд ли она простит такое. Ты потеряешь сестру, но сильно заблуждаешься, если рассчитываешь приобрести нечто большее.

– Ой-ой-ой. Участливый нашёлся. О невесте вспомнил, забеспокоился. И маленькое уточнение: ты считаешь, я хочу что-то приобрести? Уж не себя ли имеешь в виду? – жёлчно усмехнулась Полина. – Всё, всё! Лучше не открывай рот. Не хочу слышать твой голос и смотреть на тебя омерзительно. Пожалуйста, просто заткнись. Помолчи! – выкрикнула исступлённо, срываясь на визг, видя, что тот собрался разразиться тирадой.

Выскочила из номера, от души хлопнув дверью. Хотелось взорвать мир и саму себя в первую очередь.

Спотыкаясь и тихо поскуливая в прижатый ко рту кулак, побрела по нескончаемому коридору. Сквозь катящиеся слёзы издевательски усмехнулась, вспомнив, как, ликуя, мчалась здесь несколько часов назад.

А сзади летел хохочущий Глеб.

«Дура. Идиотка! Игрища развела. Доигралась».

Спустилась на первый этаж, бесцельно покружила по холлу.

Лишь бы смотреть куда-нибудь и создать видимость осмысленности, вперилась пустым взглядом в информационный стенд, не улавливая ни единого слова, написанного там.

Как сквозь вату донеслись смех, голоса, звуки брякающей посуды, негромкая музыка. Ноздри тошнотворно наполнил запах пищи.

«Завтрак начался», – с опозданием переключился на внешние раздражители мозг.

Помедлив, неровными шагами взяла курс на ресторан, понимая, что там проще затеряться среди посетителей, чем в таком заторможенном состоянии мозолиться по территории, отыскивая укромное местечко. Которого здесь просто нет, и её жгучее желание наглухо отгородиться от мира невыполнимо.

Доведёнными до автоматизмадвижениями налила кофе, добавила молоко, бросила кусочек сахара. Окинув людный зал пустым взглядом, отметила самый дальний столик в углу. Направилась туда, сгорбилась, села спиной ко всем.

Больше не хотелось видеть и откликаться на этот праздник жизни, больно диссонирующий с тем, что творилось в душе.

Никак не отреагировала, когда через минуту на стул напротив с хмурым видом опустился Глеб. Без слов придвинул к ней фрукты и её любимые рогалики с шоколадным подливом.

Вынуждено взглянув на тарелку, Полина скрипнула зубами: «Лицемер! Подлизывается, изображает заботу. Следит за мной. Хочет убедиться, что не настучу на него Вике».

Пространство вокруг словно изменилось, придавленное тяжёлой аурой мужчины. За каким... он подсел к ней? Нервно сглотнув, поёжилась, физически ощущая вибрирующее в воздухе напряжение.

Замучено подняла тяжёлые ресницы, и они с Красавиным сцепились тоскливыми взглядами.

Внутри груди кольнуло и обидно отозвалось: какой же он красивый! Невозможно красивый.

Разлёт бровей, светящиеся глаза, нос с небольшой горбинкой.

Губы... Горячие, безумно ласковые и наглые губы.

Всего два часа назад казалось, что теперь у неё есть полное право любоваться и впитывать каждую черту этого породистого лица. Наслаждаться, чувствуя, как всеми клеточками запоминает, кодируется Глебом, и он становится бесконечно родным.

Ошиблась. Он чужой.

Всё в нём чужое.

Обида плавно и неотвратимо перетекла в отчаяние.

Опустила голову, часто заморгала, пряча увлажнившиеся глаза.

Глеб дёрнулся, протянул руку, будто хотел накрыть её ладонь своей, но остановился, отвёл взгляд и нервно потёр колени.

Глава 26. Восвояси

Два следующих дня они почти не общались, но Глеб никуда не отлучался и не оставлял её одну. Как бессменный телохранитель постоянно держался рядом и недремлющим цербером отслеживал каждое действие. Похоже, задался целью ни на минуту не выпустить её из поля зрения.

Полина прекрасно понимала, что он пасёт её вовсе не из-за благородства и опасения за самочувствие, а элементарно боится, что она не сдержится и сгоряча выложит всё Вике.

Других мотивов чересчур радетельному поведению не могло существовать. Правильно?

Полину накрыла апатия. Внутри всё глубже разрасталась стужа, притупляя эмоции, вымораживая душу. Больше не было желания куда-либо идти, шевелиться, видеть людей, и даже необходимость открывать сообщения в мессенджерах утомляла.

Вяло двигала пальцем, тыкая в послание. Чувствовала размытое раздражение от мимимишных открыток, слащавых видосиков. Принуждала себя поставить дежурный лайк, чаще всего вообще никак не реагировала на бессодержательные знаки внимания.

Почему бы всем не оставить её в покое?

Только тексты от Вики, разящие неуёмной энергией, прошивали раскалённой иглой и занозой сидели в памяти.

После завтрака, чтобы сутками не находиться в замкнутом пространстве наедине с Красавиным, шла на море и, опустив голову, бродила вдоль линии прибоя, утопая в своих мыслях.

Прохладные волны плескались, переливались утренним солнцем. Ласково лизали ступни, поднимались до щиколоток, отступали и шипящей пеной растворялись между пальцами, словно старались убаюкать и смыть тоску.

Вселенная внутри её деформировалась и покрылась трещинами, а в мире вокруг ничего не изменилось, всё выглядело таким же ликующим, как в первый день.

Глеб тоже теперь не заплывал далеко. В основном, привлекая игривые взгляды женской половины отдыхающих, принимал красивую позу и в коротких шортах возвышался на берегу, пряча глаза за тёмными очками.

Так было удобнее следить за Полиной.

После недолгой прогулки она возвращалась в номер. Забиралась в постель, фоном включала телевизор, апатично смотрела на экран, ожидая одного – окончания проклятого тура.

Красавин на расстоянии пары шагов, как безмолвная тень, вынужденно следовал за ней. Не пытался приблизиться, заговорить или убедить поваляться на пляже. Вообще не проявлял никакой инициативы.

Оба избегали смотреть друг на друга, однако каждым нервом чувствовали любое движение второго.

Вечером накануне отъезда Красавин, с искривившимся в непонятной гримасе лицом, оповестил:

– Завтра летим домой. Будешь что-нибудь покупать на память: сувениры, восточные сладости? Трикотаж, кожу, украшения?

Просканировав Полину едким взглядом, не скрывая сарказма, пояснил:

– Дорогой дядюшка Сандро распорядился не ограничивать тебя в тратах и по первой команде выполнять любой каприз.

Полина сердито дёрнула плечом и промолчала. Очередная издёвка? Разве не понятно, что ей не нужна память об этих кошмарных днях?

Объяснять очевидные вещи особо тупым не посчитала необходимым.

Не дождавшись ответа, Глеб глумливо процедил, всё так же пристально изучая её мимику:

– Щедрый он какой-то по отношению к тебе. Не находишь?

Ах вот оно что! Внутри аж подпрыгнуло ликующее ехидство. Изогнув бровь, Полина с насмешливым вызовом вскинула глаза:

– Ревнуешь?

– Нет. Не ревную, – нервно отрезал тот. Крылья носа напряглись и побелели, обозначились мышцы на скулах.

Ушёл на балкон. Вернулся. Бесцельно покружил по номеру. Пощёлкал каналами телевизора, отбросил пульт.