На осколках или подмена

Зачем-то переставил стаканы на тумбочке, ногтем потёр какое-то пятно на столешнице. Распахнул шкаф, переворошил вещи. Пнул свой чемодан. Пристукивая ногой, снова встал у окна.

Устало вздохнув, изрёк более-менее миролюбиво, вопреки очевидному раздражению:

– Хорошо, если не хочешь прогуляться по магазинам, то схожу один. Хоть фрукты возьму на гостинцы. Или всё-таки вместе пойдём?

Не дождавшись комментария, ушёл.

Подробности обратного перелёта запомнились плохо. Полина уже не боялась высоты и не обращала внимания на турбулентность.

Только следила, как невозможно вязко волоклось время. Минуты издевательски тащились, растягиваясь до бесконечности. Дробились на секунды и не склеивались в часы.

Весь полёт её обессиливала единственная проблема: было до тошноты мучительно сидеть рядом с Красавиным. Их руки то и дело сталкивались на подлокотнике, на доли секунды даря живое тепло соседа. В ноздри проникал до сумасшествия знакомый запах, включая запретные воспоминания, которые хотелось выжечь под корень.

Полина зажмурилась и надела на глаза повязку, чтобы не видеть жениха сестры.

Но против воли каждым нервом чувствовала, насколько близко находится его горячее тело.

Никакие преграды не мешали понять, что Глеб повернулся и, пользуясь, что она не смотрит, всю дорогу не сводил с неё взгляда.

Даже сквозь гул двигателей слышала, как он дышит. Как поднимается и опадает грудь, а воздух лёгким дуновением касается её щеки.

Но кто знает, возможно, это происходило только в её воображении, а на самом деле он мирно спал и видел сны о любимой невесте?

Глава 27. Встречающий

Столица встретила серым в разводах тонких туч небом, асфальтом, блестящим от сеющего дождя, водной пылью на коже. Что, как ни странно, порадовало. До оскомины осточертела иноземная жара вместе с безудержным буйством красок. Полина, прикрыв глаза, с наслаждением втянула родной воздух.

Наконец-то пытка закончилась!

Выцепив свой чемодан с багажной ленты, задержалась у табло, покрутила головой, ориентируясь в указателях, и, через плечо бросив бывшему попутчику небрежное «пока», направилась к экспрессам.

– Полина, стой! Ты куда? – властно окликнул её недовольный голос Красавина.

– На метро, потом на вокзал, – не замедляя шаг, сухо отозвалась она.

Внутри всё взбунтовалось: сколько можно? Что значит «стой»? Тур закончен вместе с его уродским покровительством. Долетели до места и адью, с этого момента их дорожки расходятся. Она свободна. Для чего ему информация о её дальнейших передвижениях?

– Никуда не уходи! Дай сюда чемодан, – с диктаторскими интонациями распорядился Глеб. В два прыжка настиг её, не давая опомниться, отобрал багаж. Вскользь пояснил: – Нас Сандро на парковке ждёт.

Она устало закатила глаза: ну вот, совсем забыла, ещё один командир объявился! Уже на своей территории. Никак от них не отделаться, видимо. Быстрей бы доучиться, найти работу и стать финансово независимой. Похоже, только тогда и закончится гиперопека всех нарисовавшихся родственничков.

С трудом проглотив приступ неприязни, нехотя поплелась вслед за Глебом.

Белозубая улыбка отчима Вики сияла, привлекая внимание издалека. Оставляя внутри Полины неуютное чувство растерянности на грани с неловкостью: кажется, она ещё не видела, чтобы неулыбчивый и неэмоциональный до пугающей суровости мужчина когда-нибудь так откровенно радовался.

Самое странное и даже настораживающее – улыбка адресовалась только ей! Понятно, что следовало вежливо ответить ему тем же, но уголки рта будто закаменели, не желая сдвигаться с места.

Дядя, дождавшись их приближения, едва покосился на ядовито прищурившегося Красавина и первым делом восхищённо похвалил племянницу:

– Ух ты, как хорошо загорела! Тебе идёт.

Она чуть заметно кивнула, через силу выдавив нечто, напоминающее приветливость. Дядя Саша, притушив улыбку, взглянул обеспокоенно:

– Что-то случилось? Тур не понравился?

– Понравился, – хмуро отозвалась она и отвернулась.

Тот несколько секунд с растерянным лицом созерцал её враждебный затылок и, становясь всё более серьёзным, недоверчиво усмехнулся:

– По виду не скажешь. Настроение невесёлое.

Оторвал погрустневший взор от Полины, с заминкой протянул руку Красавину, который колюче наблюдал за ними. Крепко стиснул ладонь, слегка дёрнул её на себя, дабы встретиться глазами. Несколько секунд испытующе сканировал лицо Глеба.

Судя по тому, как стремительно помрачнел Сандро, он почувствовал что-то неладное.

Заметив зародившееся противостояние и вызывающе скрестившиеся взгляды мужчин, Полина поторопилась буркнуть:

– Ничего не случилось. Высоты боюсь, укачало, тошнит.

– А-а... – расслабился дядя.

Ещё раз с сомнением зыркнув на её напряжённого спутника, забыл про него и добродушно успокоил, подхватывая чемодан:

– Это нормально, девочка. Такое бывает с дороги. Отдохнёшь, и всё пройдёт. Сейчас поедем к нам. Анечка тебя ждёт. Вкусняшек разных наготовила, даже тортик испекла! – хохотнув, подчеркнул он по-детски счастливым голосом, который вмиг сделал его беззащитным и казался несвойственным такому габаритному мужчине. – Поживи пару дней у нас. А в субботу увезу тебя на машине, заодно продукты заброшу.

– Нет. Я сразу домой поеду.

– Стоп! Так нельзя, Полина. Не обижай нас. Анюта мечтает встретиться, и я рад тебя видеть. Места в квартире много, выделим отдельную комнату. Вика вечером приедет, поболтаете.

Взгляд Глеба метнулся, сверкнув тревогой.

Полина измученно вздохнула. Хотелось поскорее остаться одной. Спрятаться от всего мира в своей старенькой квартире, забраться с головой под одеяло и забыть про всё.

А уж встречаться с сестрой, которая, не зная того, оказалась её удачливой соперницей, не хотелось до отчаяния. Разве хватит сил вынести эту пытку? Не владела Полина умением прятать эмоции. Умная Вика может обо всём догадаться после пары первых вопросов.

Тем не менее, помедлив, кивнула:

– Хорошо.

Любопытство никуда не делось, оно явно было сильнее ревности и желания оказаться дома. Интересно, на какой стадии находится любовь двоюродной сестры с французом?

– Сандро, меня до метро подбросишь? Дальше сам доберусь, – вклинился Глеб.

– Угу, конечно, – повеселевший дядя открыл багажник. – Закидывай вещи. Вечером с Викулей вдвоём заскочите?

– Н-нет... Она одна приедет, – с заминкой отозвался Красавин. – У меня дел невпроворот. Позже подъеду на машине, заберу Викторию. К вам подниматься не буду, сразу покатим к ней.

– Ха-ха-ха! Торопишься? Соскучился? Впереди – страстная ночь? – понимающе подмигнул дядя Саша.

– Э-э-э... Да, – смешался собеседник.

От зоркого взора Сандро не укрылся растерянный взгляд, исподлобья брошенный им на Полину. Та вспыхнула и резко уткнулась в окно.

Дядя захлопнул дверь автомобиля и, прищурившись, более внимательно посмотрел на обоих.

С его радостного лица сползла улыбка. Он потемнел, руки до побеления костяшек на пальцах сжали руль.

Несколько секунд мужчина молчал, обессиленно навалившись на спинку сидения, словно внутри надломился стержень. Затем нервно помассировал переносицу, вытер вспотевший лоб и, кашлянув, глухо скомандовал:

– Ремни пристегните. Поехали.

Глава 28. В гостях

Тётя Аня действительно ждала их.

Сначала бросила тревожный взгляд на мужа, потом перевела на племянницу, и её глаза широко распахнулись, демонстрируя радость.

Полина, забыв обо всём, привычно залюбовалась изящной родственницей. С тех пор как помнила себя, восхищалась ею до экстаза. Тётя даже сейчас, в сорок четыре года, умудрялась выглядеть настолько свежей и грациозной, что ей невозможно было дать больше тридцати пяти.

В ней всё было идеальным – начиная от тихого певучего голоса до кончиков тонких пальцев со свежим маникюром. Стильно подстриженные волосы, уложенные в нарочито небрежную причёску, профессиональный макияж, ухоженная кожа – каждая мелочь в облике свидетельствовала, что женщина тщательно следит за собой.

Брючный костюм нежного бирюзового оттенка струился по изгибам стройной фигуры, добавляя ей шарма и выгодно подчёркивая глубину прозрачных глаз.

У Полины они тоже были зелёными, но значительно темнее – насыщенного оливкового цвета. Девушке казалось, что они блёкнут в сравнении с тётиными.

Напомаженные губы родственницы раздвинула приветливая улыбка.

Она защебетала, аккуратно прижалась к девушке щекой, тихо чмокнула воздух – это вышло так мило, по-светски, прямо как в сериалах.

Полина по неопытности тоже потянулась со встречным поцелуем, совсем по-крестьянски ткнулась ртом в скулу тёти, но, встретив бесконтактное приветствие, сконфузилась из-за своей неотёсанности.

Женщина, скосив глаза на племянницу, иронично вскинула брови и на секунду замерла. Терпеливо вздохнув, улыбнулась и проворковала с утроенным добродушием:

– Проходи, деточка, не стесняйся. Ты же впервые у нас. Вот тапочки. Туалет и ванна там, умойся с дороги.

Сморщив носик, с мелькнувшей брезгливостью осторожно бросила взгляд в зеркало и, улучшив секунду, думая, что Полина не видит, влажной салфеткой тщательно протёрла щёку. Девушка покраснела и уставилась в пол.

– Аня, покажи Полине её комнату, – негромко обронил дядя Саша, скрываясь в глубине квартиры.

Тётушка снова на секунду застыла, будто что-то вспоминая, и рассыпалась в учтивости:

– Да-да, Сашенька. Конечно.

«Моя комната? – грустно улыбнулась Полина, проводив дядю удручённым взглядом. – Хорошо, так даже лучше. Пусть будет отдельный уголок, раз уж придётся ночевать у них».

Внутри шевельнулось какое-то кощунственное своей ненормальностью сожаление – зачем он оставил их наедине? Оказывается, с ним она чувствовала себя значительно комфортнее, чем с родной тётей.

С запоздалым скептицизмом вспомнились слова Сандро о том, что она серьёзно больна, хотя цветущий вид его жены, казалось, говорил об обратном.

Комната чем-то напомнила хоромы Виктории. Она оказалась небольшой, удобной, оснащенной новой техникой, оформленной в современном стиле. Но присутствовала в ней некая бездушность, стандартная безликость, словно у гостиничного номера.

«Скорей бы домой. Как же надоело мотаться по чужим метрам и пользоваться чужими... вещами. Пусть всё будет плохоньким, но своим. Ненавижу зависимость», – печально вздохнула Полина, с неохотой переодеваясь в домашний костюм, который выделила любезная тётя Аня.

Постояла у окна, с тоской смотря в ту сторону, где её ждали родные стены, словно их можно было увидеть отсюда.

Послушно прошла в кухню, когда пригласили.

Стол уже стоял сервированным на троих, родственница хлопотала у плиты, накладывая еду в тарелки. Пахло чем-то тёплым и дразняще вкусным.

– Са-а-аша! – крикнула женщина в коридор. – Мы тебя ждём.

– Я не буду обедать, – мгновенно донёсся категоричный ответ.

– Разве ты не посидишь с нами? – удивилась она, растерянно всплеснув руками.

– Нет. Общайтесь без меня.

Тётя Аня захлопала ресницами и с огорчённым видом опустилась на стул:

– Как же так? Готовился, будто к празднику. Встал ни свет ни заря, колдовал на кухне. С вечера мясо замариновал, запёк его каким-то мудрёным способом. Мне покоя не давал, заставил приготовить свой любимый торт. Весь интернет обшарил, но всё-таки разыскал рецепт. Я уже сто лет его не готовила, забыла, как делают, полдня с ним провозилась. А теперь, пожалуйста, отказался даже чаю с нами выпить. Закрылся в кабинете, – перевела вопросительный взгляд на Полину. – Что-то случилось? Ты ничего не заметила?

– Не знаю. Вроде весёлый был всю дорогу, – равнодушно отозвалась та, смутно припоминая поведение родственника.

Сначала он смеялся, это точно. В каком настроении находился потом, внимания не обратила. В нормальном, кажется. Молчал, рулил. Не улыбался. Ехали в тишине.

Может, действительно что-то произошло? Вроде бы никто ему не звонил, следовательно, никаких новостей не получал. Ни с ней, ни с Глебом не общался.

«И вообще, откуда мне знать, кто или что его расстроило? – немного возмутилась про себя. – Никогда не приглядываюсь к дядьке. А уж тем более сейчас ни капли не волнуют меня чужие печали. В своих бы проблемах разобраться».

Она и дышать-то начала более-менее свободно, только после того, как Красавин исчез с горизонта.

– Странно, – тётя Аня, рассеянно елозя вилкой и ножом по мясу, задумчиво уставилась в тарелку. Спохватилась, нацепила искусную улыбку: – Ой, ну что же ты сидишь, деточка? Угощайся. Расскажи, какие впечатления, как отдохнула. Понравилось?

– Угу, – коротко кивнула Полина, чувствуя, что родственница спрашивает из приличия, а на самом деле подробности поездки ей нисколько не интересны.

Действительно, такой немногословный ответ её вполне удовлетворил. Через минуту, что-то вспомнив, та подскочила с неподдельной тревогой на лице:

– Ой, извини, дорогая! Совсем забыла, мне надо позвонить, – пугливо оглянулась на дверь и, понизив голос, пояснила: – Я уйду в свою комнату. Ты кушай, милая, не стесняйся.

Глава 29. Лицедейство

День проволокся невнятно. Тётя периодически вспоминала о племяннице, заглядывала в комнату, показательно беспокоясь, дабы та не скучала. Вежливо зазывала в гостиную.

Полина не менее вежливо отнекивалась, ссылаясь на акклиматизацию и усталость после перелёта, предпочитая в полудрёме прятаться под пледом на удобной кровати.

Корректная родственница сочувственно шелестела:

— Отдыхай, деточка, — и исчезала, не настаивая.

Дядя почти не покидал свой кабинет.

Если же они пересекались где-нибудь в лабиринтах квартиры, то его внешний вид не располагал к общению. Мужчина натужно улыбался, давая понять, что рад видеть Полину, и, не задерживаясь, проходил мимо. Его глаза не теплели.

Очевидно, что он находится в крайне угнетённом настроении и не был расположен к разговорам. Контраст между тем, каким встретил их в аэропорту, и нынешним состоянием резал взгляд.

Видимо, у него действительно произошло что-то серьёзное.

Зачем при таком раскладе родственники настояли, чтобы она погостила у них, девушка не понимала. У себя дома ей было бы намного лучше.

Вечером в приунывшую квартиру ворвались свет и жизнь — наконец-то появилась шумная, энергичная Вика.

Коротко салютовав матери и двоюродной сестре, с порога прошмыгнула к отчиму.

Дверь за собой не прикрыла. Судя по происходящему, специально.

Её жизнерадостный голос звучал так звонко и озорно, будто она разыгрывала забавное представление, привычно рассчитывая на поддержку зрителей и аплодисменты зала.

Скучавшая до этого тётушка заулыбалась. Навострив уши, убавила телевизор и на цыпочках прокралась в коридор.

Полина тоже невольно прислушалась.

Скоро стало понятно: Виктория уговаривает отчима выделить денег на какую-то дорогую покупку.

Она упрашивала его настолько легко и по-приятельски, что становилось ясно: избалованная девушка ни секунды не сомневается в положительном ответе.

Полина с тихой грустью позавидовала умению сестры преподносить просьбы настолько непринуждённо.

Лично ей бабушка с детства прививала чувство вины, клеймила позором и строго наказывала, если она что-нибудь клянчила. Пенсионерка так преуспела в бичевании сего унизительного порока, что до сих пор даже мысль обратиться к кому-нибудь за помощью вызывала у Полины панику и чувство стыда.

Больше всего удивила реакция дяди Саши. Тот охал, добродушно посмеивался, вяло отбрыкивался от уговоров, журил Вику. Но отказывался не по-настоящему, это отлично чувствовалось. Неказистая, по меркам гостьи, сцена забавляла и женскую часть семьи, и дядю. Вся весёлая троица охотно включилась в понятную только им игру, которая двигалась по отработанному шаблону, доставляя явное удовольствие её участникам.

Судя по тому, что минут через пятнадцать падчерица с торжествующим видом покинула кабинет, отчим сдался.

Вслед донеслись его слова:

– Ох и лиса! Быстрее бы вас замуж выдать, пусть вас мужья финансируют.

Вика и тётя заговорщически переглянулись, хихикнули.

– Мы в ответе за тех, кого приручили, – парировала хохочущая Виктория.

– Вот-вот, прикормил вас, на шею посадил, – беззлобно проворчал Сандро.

«Да уж... Милая семейная идиллия», – растерянно улыбнулась Полина.

Как-то плохо увязывались попрошайнические действия сестры с её же высокомерными словами о захребетниках. Вика себя к таковым не относила?

Обидно кольнуло пожелание дяди «быстрей бы вас замуж выдать». Почему во множественном числе? Он ведь Полину подразумевал? При чём тут она? Мог бы и не брать под опеку, сам инициативу проявил. Она ни на что не рассчитывала, без посторонних бы справилась.

По-турецки скрестив ноги, Виктория уселась на широкую кровать, когда сёстры уединились в так называемой комнате Полины.

Распорядилась:

– Рассказывай.

– Так... Не знаю, что сказать. Нормально всё. Мне понравилось, – смутилась путешественница.

– А чего вид невесёлый? Что-то случилось?

– Нет... Говорю же: всё прекрасно. Спасибо тебе, – Полина скривилась в улыбку и распахнула глаза шире, дабы выглядеть убедительно. – Просто страшно устала после перелёта. Ночь не спала. Домой хочу.

– А-а... Понятно, – сразу поверила Вика.

Её волновало не столько самочувствие сестры, сколько вопросы, касающиеся личных интересов.

– Тогда пару слов задам и пойду с мамулей поболтаю. Как Глеб вёл себя? Ни за кем не ухлёстывал? Один ходил куда-нибудь? Ночевал в номере?

– Нет-нет... Что ты! Мы постоянно были вместе. Не сомневайся, видно, что любит только тебя и никто ему больше не нужен, – мазохистски успокоила её Полина, ощущая, как душа переворачивается от правдивых слов.

Несмело поинтересовалась:

– А у тебя как дела? С этим... С французом, – во рту пересохло. Сердце стукнуло и остановилось в ожидании судьбоносного ответа.

– Фи... Бесперспективно, – кузина презрительно скривилась. – Жмот и тошнотик до невозможности. Неделя улётного секса и свалил в своё забугорье. Радуюсь, что отшила его вовремя. Зато теперь окончательно успокоилась. Точно знаю: лучше моего Красавина нет никого. Больше тянуть не будем, подадим заявление и осенью распишемся.

Отвлеклась на телефон, хохотнула:

– Лёгок на помине, звонит.

В трубку:

– Привет, милый! Угу... И я тебя... Да, я у мамы. Ты где? У подъезда? Почему не поднимаешься? Ха-ха-ха... Так соскучился? Невтерпёж? Что-что привёз? О! Постельное бельё чёрного цвета... Шёлковые простыни... Предлагаешь срочно обновить? Ммм... Ненасытный какой... Хорошо-хорошо... Да-да-да, до утра марафон устроим. Ой, Глеб, подожди секунду...

Обращаясь к Полине:

– Тебе плохо? Что-то так побледнела. Аж покачнулась. И правда, устала.

Снова в трубку:

– Мы с Полинкой как раз о тебе говорили. Да. Рядом. Конечно, слышала. Ой, да ладно тебе, что такого? Не заводись, Глеб! Она ведь не ребёнок, догадывается, чем мы занимаемся. Всё-всё-всё, прекращай! Какая муха тебя укусила? Я выхожу, дома обсудим.

Нажав на отбой, обиженно проворчала:

– Чего опять взбесился? Побегу я. Пока, сестрёнка, отдыхай.

С озабоченным видом выскользнула из комнаты.

Полина рухнула на подушку:

– Ур-р-род! Ненавижу!

Глава 30. Утро

Сон не шёл. Из окна спальни в пересохшие от бессонницы глаза нагло светила луна, пронзая светом до самого затылка.

Полина лежала пластом, встать, чтобы задвинуть шторы, не хватало сил, а может, желания. Шевелиться не хотелось от слова «совсем».

Голова и веки ворочались с трудом, подчинялись через напряжение, казались неподъёмными, будто в них залили свинец.

Она отчаянно молилась, мечтая выскоблить мысли, выключить память, а главное — воображение, которое садистски подкидывало картинки, как в эти самые минуты где-то там, в красивой московской квартире двое занимаются любовью.

Страстно, изобретательно, ненасытно...

Уйти в спасительное забытье, как ни старалась, так и не получилось.

В шесть утра в одной из комнат назойливо засигналил будильник. Через минуту послышались твёрдые шаги, просочился приятный запах геля и шум воды из душа. На кухне хлопнула дверца микроволновки, негромко загудела кофемашина — дядя собирался на работу.

Подождав, когда он уйдёт и защёлкнется входная дверь, Полина тоже поднялась. Отчаянно, до слёз, до невозможности терпеть ни минуты, тянуло домой.

Решила: «Сбегу тихонько, потом позвоню тёте Ане или напишу, что уехала».

Наскоро умылась, натянула джинсы с футболкой, застелила кровать и, вытянув раздвижную ручку на всю длину, покатила нераспакованный чемодан в прихожую. Морщилась и отворачивалась от зигзагов на багажной упаковке, оставленных Глебом. Они цепляли память и больно мозолили глаза.

Потоптавшись у двери, поняла, что просто так из квартиры не выбраться. Вздохнув, отправилась в ту комнату, откуда вышел дядя, но в ней было пусто. Потыкавшись в несколько дверей, всё-таки нашла тётю Аню. Она спала.

В сознании зафиксировалось, вызвав мимолётный всплеск удивления, что у них с мужем почему-то раздельные спальни. Спальня тёти находилась не в той стороне, где сработал будильник.

«Придётся ждать пробуждения, неудобно беспокоить», — расстроилась Полина.

Неприкаянно покружив по комнатам, встала у окна, наблюдая, как уверенно разгоняется пульс большого города, наполняясь звуками, машинами, людьми. Светлеет небо, меняются запахи, теплеет воздух.

Удручённо побрела к себе. Прямо в одежде плюхнулась поверх покрывала и свернулась в калачик. Прижалась к подушке, успевшей приятно остыть после бессонной ночи. Закрыла тяжёлые глаза и неожиданно провалилась в дрёму. Уход от реальности был коротким и чутким, но этого хватило: удалось охладить мозг и освободиться от кипящих мыслей, которые, казалось, уже разъели внутренность черепа.

Её подняла бодрая музыка, звонко разлетающаяся по квартире.

Полина невольно улыбнулась, обнаружив тётушку. Та, распахнув балконные двери, самозабвенно выполняла гимнастические упражнения, приговаривая в такт: «Раз, два, три! Раз, два, три!»

Утренний ветерок полоскал лёгкие шторы, напитывая помещение воздухом. Шумы с улицы смешивались с квартирными, создавая атмосферу причастности к внешнему миру. Солнечные зайчики, отскакивая от стеклянных створок, рассыпались по стенам.

Энергетический поток хлынул в Полину, родив пока ещё непрочное осознание: жизнь не кончилась, она существует и продолжается, несмотря на катаклизмы, прокатившиеся внутри души.

– Тётя Аня, спасибо за гостеприимство. Я поеду домой, – кашлянув и предварительно постучав в косяк, оповестила она родственницу.

В лице той мелькнул испуг, брови печально поднялись. Отключив звук, тётушка засуетилась:

– Нет-нет, Полечка. Без разрешения Саши я тебя никуда не отпущу. Договаривайся с ним. Деточка, разве тебе плохо у нас? Не торопись. Пойдём на кухню, завтрак разогреем, покушаем. Чаю выпьем. Потом прогуляемся вместе. У нас возле дома парк красивый. Есть пруд, мостик, уточки плавают. Даже лебеди прилетают. Подожди до завтра, у Саши будет выходной, отвезёт на машине. Ему всё равно надо к тебе ехать. Он уже и продуктами закупился, как раз собирался отвезти их.

Полина нехотя согласилась. Созваниваться, спорить и переубеждать дядю не было желания. Действительно, несмотря на жгучую ностальгию, при таком раскладе разумнее перетерпеть ещё один день, а назавтра отправиться вместе.

В настроении после разговора с тётей Аней окреп небольшой подъём.

До этого в Полине томились неловкость и смутное беспокойство от предстоящей поездки с Сандро. До спазм не хотелось оставаться наедине с ним.

Однако внятно объяснить даже самой себе, что именно тревожит, не смогла бы.

Головой понимала, что мужчина всей душой переживает за неё, никогда не обидит, в любую минуту готов прийти на помощь, а при необходимости ринется на защиту.

Он никогда не скрывал свою симпатию, не видя в ней ничего предосудительного. Вёл себя ровно, доброжелательно, без навязчивости.

Однако во взгляде «хитрозадого» ей всегда чудился какой-то грустный вопрос и ожидание.

Возможно, это только мерещилось и было взращённой с детства фантазией, основанной на том, что остальные её просто не замечали? Такая невидимость казалась нормой, состояние ощущалось стабильным и безопасным.

Поэтому на подкорке усвоила, что по-другому смотрят лишь двуличные люди, замыслившие что-то коварное.

Полина вела бы себя увереннее, если бы могла компенсировать опеку чем-то материальным: помощью, вещами или как-то отработать, чтобы не чувствовать себя должницей.