Пять секретов моего мужа

— Что, Юлек, сама тащишь пакеты из магазина! Неужели никакого даже завалявшегося мужичка себе не нашла? Ты же красивая баба. Могла бы и подсуетиться.

Я быстро оглядываюсь. На детской площадке гуляют молодые мамочки с детками, обходя по мокрой траве и костеря водителя-ирода, идёт бабулечка с палочкой. Если начинать скандал, то помощи ждать не от кого.

Ладно, в лужу, так в лужу. Обувь помою, зато нервные клетки сохраню.

Разворачиваюсь и с гордо поднятой головой шагаю в грязный омут.

— Ты куда, больная? — орет Артур и выскакивает из машины.

Не удостаиваю его ответом и иду дальше. Разумеется, он опять хватает меня за руку. И вот в такие моменты меня накрывает. Орать благим матом, как наша санитарка Зина, не буду, но гадость братцу сделать хочется.

— Что ты хочешь, Артур? — надменно спрашиваю. Окей, давай еще раз в диалог.

— Тебя, детка, тебя, — лыбится он.

Я молча жду. Рука Артура скользит по моему плечу к спине.

— Не смей трогать меня, урод! Иначе я вызову полицию! — рычу, освобождаясь. Моя терпимость трансформируется в злость.

— Юль, ну хватит игр. Мы же взрослые люди. Признай, нас тянет друг ко другу. Всегда тянуло.

— Это когда ж тебя ко мне тянуло, а? Когда с дружками обливал меня похабными шуточками? Когда выкидывал мои вещи из дома? Когда вместе с Элей издевался надо мной, пока никто не видит?

Блин, меня срывает. Нельзя показывать свою слабость. Ох, Юлька, соберись.

Я резко замолкаю. Артуру по кайфу получать от меня эмоции.

— Слушай, это были всего лишь детские забавы.

— Мне было не смешно, — выплевываю с обидой.

Юля, ты взрослая женщина, успокойся. Просто иди домой.

Очевидно, что разговаривать с Артуром бессмысленно. Он нисколько не изменился и не повзрослел за прошедшие годы. Всё такой же говнюк, который считает что ему всё дозволено, потому что отчим прикроет и отмажет.

— Выпендривайся-выпендривайся, малыш. Ты же знаешь, я всегда добиваюсь желаемого. Не захочешь по-хорошему, так я по-плохому буду, зай. Работы лишишься, всей твоей мнимой самостоятельности. Оно тебе надо?

Спиной чувствую, как Артур меня рассматривает, как редкий экспонат. И полиция мне с ним не поможет, отчим всегда прикроет.

Дилемма.

С «золотыми» надо бороться их методами. Ничего, гад, я найду на тебя управу.

Глава 8

Глава 8

Менять планы из-за Артура я не собираюсь. Много чести этому говнюку. И так мне столько лет жизни отравил.

По итогу трачу лишние полчаса, чтобы привести себя в порядок, вызываю такси и еду в гости с теми злополучными пакетами. Что ж, я с радостью не буду носить тяжести и спрячусь за сильной мужской спиной, но признаться в этом могу только наедине с собой.

Вздыхаю, глядя в окно авто на сумеречный город. Образ сильной и независимой я взращивала в себе много лет. Даже не для окружающих людей, а для себя самой. Хотела почувствовать, что это я, именно я, могу чего-то добиться и мне для этого не нужны богатые родители и мужчина под боком.

Я сама всего добьюсь. Мне не нужны помощники. Мне себя достаточно для счастья.

Мне хорошо одной.

Телефон вибрирует Ростиковской фотографией.

— Да? — я прижимаю трубку к уху, оглядываю себя напоследок в зеркало. Черное платье-футляр подчеркивает худую фигуру с небольшой грудью.

— Юль, у тебя какие планы на вечер субботы? — сразу говорит Ростислав.

Я крашу губы помадой, намеренно выдерживая паузу.

— Я скажу тебе позже, ладно, — все-таки выдаю. Ростислав медленно выдыхает в трубку.

— Так не хочешь видеться со мной вне работы? Почему?

— Извини, у меня вторая линия, — тараторю и нажимаю отбой. Никакой второй линии нет.

Сама не знаю, почему так поступаю с Ростиком. Возможно, слишком боюсь обжечься.

Но телефон все же звонит еще раз. Я нехотя переворачиваю экран, но это не Ростик. Неизвестный номер.

С минуту смотрю, как он пляшет на экране. Затем тишина. И через пару секунд приходит сообщение: «Юль, перезвони, как будет время. Это Дима».

Сердце подпрыгивает в груди, сама не знаю отчего. Я жму кнопку «сообщение просмотрено», чтобы Дима набрал еще раз. Сама-то я никому звонить не собираюсь.

— Слушаю, — говорю безразлично.

— Юль, здравствуй. Извини, что беспокою. Я тут разбирал кое-какие документы и попрошу тебя зайти, как будешь на работе. Это очень важно.

— Постой, ты все еще там? — я смотрю на часы. Почти восемь.

— Что-то задержался, — хмыкает Дима. Мне почему-то кажется, что в этот момент он потирает шею ладонью. — Работа такая, сама знаешь. Еще раз извини за беспокойство. Но это важно.

— Я поняла. Пока.

Сама заканчиваю звонок. Возвращаю взгляд в зеркало. Глаза мои блестят азартом. И почему? Потому что любовь моей юности мне впервые позвонил сам?

Номер не сохраняю. Просто потому что визуальная память шикарная, и я могу озвучить его с закрытыми глазами.

Яков Иванович как всегда чмокает меня в щёку при встрече. Его руки все больше дрожат — типичный симптом болезни Паркинсона. Поэтому он ушёл из операционной, чтобы потом вернуться наставником. Если не можешь крепко держать скальпель — тебе нечего делать за операционным столом. И сколько бы у медиков не было знакомых врачей, некоторые вещи вылечить невозможно.

— Как дела? Никто не обижает? — когда сели за стол, спрашивает Яков Иванович.

Тётя Серафима суетится между столом и кухней. От помощи моей она отказалась: для неё это равно оскорблению, если гости не сидят за столом, уплетая лакомства, приготовленные с любовью тетей Симой.

— Нет, ну что вы, — врать удаётся легко. Даже засмеялась для пущей убедительности, хотя внутри замерло при мысли об Артуре.

— И всё же, детонька, ну надо тебе замуж, надо, — пыхтит тётя Серафима. — Деток нарожать, семью создать.

Мы с Яковом Ивановичем переглядываемся: он за то, чтобы я строила карьеру и вышла замуж когда-нибудь после тридцати пяти.

— Неужели мужчину рядом не хочется? Пусть не идеал, но хоть какой-нибудь. Вон, Яшка мой тоже не подарок, а я все равно рада, что он у меня есть, — беспечно продолжает старушка.

Мне кажется, она часто забывает, что ее "мужчина-не-подарок" был выдающимся детским хирургом, которому можно простить некоторые бытовые недостатки.

— Знаете, тёть, не хочется, — пожимаю плечами. — Пилить меня будет, что я на смене задерживаюсь или что дополнительные сутки беру. Что рубахи не глажены, нет обеда из трёх блюд. Я не из тех, кто будет сидеть дома и готовить щи, когда вокруг так нужна моя помощь.

— Не знаю, Юлька, проворонишь своё время и старой девой останешься. Может, познакомить тебя с сыном моей соседки? Нормальный парень, ну и что что разведён? Зато стабильно в ЖКХ работает, пьёт по праздникам только. Детей нет, — не унимается тётя Серафима.

И вот подобные диалоги у меня случаются максимально часто. Не только на работе, но и среди знакомых. Каждый почему-то считает своим долгом указать на отсутствие печати в паспорте и мужика в квартире. На одном этом характер закалишь.

В остальном вечер проходит тепло. Яков Иванович подарил мне коробку дорогих конфет, тётя Серафима — фиалку в красивом горшке в надежде, что хоть она не завянет у меня дома. Я уж не стала говорить, что с моим графиком работы у меня даже кактусы засыхают.

Возвращаюсь в приподнятом настроении домой, время за полночь. Тихо напеваю попсовую песню, которая сейчас играла по радио в такси, и не сразу понимаю, что что-то не так.

На моей площадке горит свет. Никого нет, тишина.

Только дверь моей квартиры приоткрыта.

Сумка выпадает из рук. Прижимаю горшок с фиалкой к груди. Я делаю несколько шагов назад, чуть не споткнувшись на лестнице. Благо успела схватиться за перила негнущимися пальцами, ногу только больно подвернула.

Вылетаю из подъезда пулей. Холодный ночной ветер скребется по пылающим щекам. Я судорожно набираю полицию, расписываю ситуацию. Они обещают приехать через десять минут. Велят в квартиру не подниматься. Оглядываюсь по парковке в поисках БМВ: не удивлюсь, если это дело рук Артура. Но вокруг тихо.

Меня колотит от холода и страха. Кому позвонить?

Я не уверена, что способна остаться дома на ночь.

Фух, Юля, выдыхай.

Сжимаю трясущиеся коленки. Ты сильная девочка.

Рука дергается к телефону. Я невидящим взглядом пролистываю список абонентов. Рука смещается к недавним вызовам. Там красуются два номера: Ростислава и Димы.

Глава 9

Во двор заезжает полицейский бобик, паркуется впритык к подъезду, блокируя выезд. Из машины выходят два парня, молодых и недовольных, осматривают двор, задумчиво пялятся на окна. Но спасать меня не спешат.

Направляюсь к полицейским.

— Это я вас вызвала. В мою квартиру кто-то проник, — голос звенит и срывается.

– Что, с любовником поругались? — спрашивает один, окатывая меня презрительным взглядом.

— Оперуполномоченный Потапов. Поднимемся в квартиру, — второй локтем пихает в бок напарника и первым заходит в подъезд. — Какой этаж?

— Двенадцатый.

Мужчина кивает.

— Поднимитесь пешком на первый этаж и ждите нас там, — раздает он команды.

Меня от страха так парализовало, что я даже не спорю, поднимаюсь на первый этаж. Мой смартфон вибрирует от нового сообщения: «Юлечка, ты домой благополучно добралась?», — волнуется Яков Иванович. Естественно вру, что все хорошо и уже готовлюсь ко сну. Волновать стариков не к чему.

Пока я трясущимися пальцами попадаю мимо букв, удаляю и пытаюсь писать по-новому, лифт возвращается на первый этаж и ко мне по лестнице поднимается полицейский. Как его? Медведев? Потапов? Точно — Потапов.

— Пройдёмте, — бросает он мне.

На лестничной клетке второй парень внимательно рассматривает замок в двери моей квартиры.

— Ключи давно теряли? Или второй комплект у кого-то есть?

— Вообще не теряла. И нет, ни у кого нет ключей.

— Муж? Кавалер? Бывший?

— Да нет же! — я срываюсь на крик. — Нет у меня ни мужа, ни кавалера! И ключей нет ни у кого. Даже у соседки!

— Следов взлома не видно. А внутри вас ждет сюрприз, — кисло улыбаясь, заявляет оперуполномоченный.

Я заскакиваю в квартиру, где повсюду включен свет, и в спальне на кровати разбросано огромное количество алых роз. Их настолько много, что не видно рисунка на ткани покрывала.

— А говорите, что нет ухажера, — укоризненно заявляет мужчина.

Я готова расплакаться и от ужаса, что какой-то псих ходил по моей квартире, трогал мои вещи, и от недоверия, которое раз за разом высказывают полицейские.

— Очень похоже на акт примирения. Который вы из-за своего гонора не оценили, — заявляет один.

— Или всё-таки угроза, — этот Потапов мне нравится больше первого. Он хотя бы обвиняет меня невесть в чём. — Может, что-то украли? Или ещё что-то подложили?

Я бегло осматриваю квартиру.

— Вроде ничего.

— Тогда составляем акт вызова. Завтра вы можете прийти в отделение и написать заявление, – мужчина смотрит на меня равнодушно, на автомате спрашивает паспорт, переписывает данные, интересуется работой, наличием врагов и моих предположений по поводу случившегося. Второй, прислонившись спиной к двери, недовольно ждёт коллегу. — Не забудьте сменить замки. Всего доброго.

Они уезжают через полчаса, а понимаю, что не могу находиться в квартире одна. Начинаю метаться по комнатам, держу телефон в руке, готовая звонить опять в полицию при каждом шорохе и скрипе.

Когда полицейский задавал вопросы про врагов, убедилась, что это Артур. Раз он так легко меня нашёл, то ключи он тоже мог взять в больнице незаметно, или нанял кого-то, чтоб отмычку подобрали. Да и мои замки не такие уж навороченные, наверняка легко открываются.

И если это он, то он хочет меня запугать.

Зачем?

Что ему надо?

Столько лет мы не виделись и тут он появился, пылая совсем не братской любовью.

В спальне хватаюсь за края пледа и заворачиваю розы, чтобы выкинуть на мусорку. Огромное ярко-алое пятно расползается у меня перед глазами. Вся кровать залита краской.

Красной краской.

Как кровь.

В панике хватаю сумку и смартфон и выскакиваю из квартиры, даже не выключив свет в комнатах. Мчусь по лестнице, совсем позабыв про лифт. На седьмом этаже останавливаюсь, пытаюсь совладать со сбившимся дыханием. Кроваво-красное пятно так и стоит перед глазами. Пытаюсь вызвать такси, не сразу набираю правильный адрес и жду машину во дворе, не выходя из круга света фонаря.

В клинике, не давая себе шанса передумать, беру временный пропуск у охранника, вру про срочный вызов и иду в ординаторскую. В три ночи в коридоре тихо и безлюдно, только на посту горит ночник и мерно гудят редкие лампы.

Подхожу к кофейному автомату и пытаюсь совладать с собой. В такси я вроде бы немного успокоилась, но купюра никак не попадает в прорезь для банкнот, потому что руки мелко дрожат.

— Юля? — Дима появляется рядом очень неожиданно, я дергаюсь и отступаю на шаг. Едва не падаю, но мужчина на всякий случай придерживает меня горячими ладонями, которые раза в два больше моих.

— Ты все еще здесь? — с трудом натягиваю бледную улыбку.

— Совмещаю, так сказать, — Дима потирает шею именно так, как я себе представляла. — Хотя, должен признаться, что пока Тим здесь, то и я тоже. Ночую с ним, чтобы хоть иногда видеть.

Мне кажется, что Дима меня очень пристально рассматривает, как будто догадывается о чем-то. Я прячу дрожащие руки за спину.

— Я угощу тебя кофе? С молоком? Сахар? — предлагает он.

— Спасибо. Я передумала. Пойду посплю в ординаторской.

Стиснув купюру в ладони, сбегаю не прощаясь по коридору и спиной чувствую пристальный взгляд.

Глава 10

Медикам спокойствие только снилось — и это непреложный факт.

Я не спала полночи. Мешали страхи, мысли и просто больничная обстановка. На дежурстве быстро привыкаешь спать вполглаза. И даже понимая, что меня не дёрнут на операцию, забыться сном не удавалось. Поэтому утром я встала разбитая и злая.

Я старательно щелкаю клавиатурой на компьютере уже битый второй час, здесь же стоит наш заведующий, который лениво читает опусы моих коллег, именуемые историями болезни, и громко комментирует, как будто смотрит матч по футболу.

— Вот тут запятую пропустил. Так. О, а рекомендации где? Что, компьютер не сохранил? Тьфу ты на эти чертовы технологии. А дозировку здесь кто должен менять? Я? Нет, ну это жесть. Пациенты сегодня выпишутся, это все подгрузят в интернет, а совесть только меня коробит в этом отделении. Надо заняться воспитанием молодых врачей.

Заведующий откидывает планшет с очередной историей болезни. Я это не вижу, просто слышу, как огромная стопка, что лежала перед ним, рассыпается на пол. Хотела бы я намекнуть, что мне люто мешают, да отвлекает входящий звонок.

— Не забыла про меня? — строго спрашивает Дима.

— Ты на месте? Могу подойти сейчас, — стараюсь говорить громче, чтобы перекричать возмущения заведующего.

— Да, жду.

И отключается.

Выходя из ординаторской, мельком бросаю на себя взгляд в зеркало и на всякий случай поправляю волосы. Почему-то важно, чтобы они лежали сегодня красиво.

По дороге вспоминаю, что хотела уточнить в юротделе по поводу того, что у меня заканчивается одно дорогостоящее лекарство, которое оформляется по индивидуальной закупке.

Тихо стучусь и захожу после разрешения. Два стола — Димин и Ирины — стоят напротив друг друга. У Димы все разложено по ровным стопкам, стоит рамка с фотографией. Тимина? У Иры же хаос из бумаг, канцелярских мелочей и папок, разбросанных по всей поверхности огромного стола.

— Присаживайся, — Дима кивает на роскошный мягкий стул напротив. Мне нужна твоя подпись здесь и здесь, — он указывает ручкой в нужные места.

Я беру лист, пробегаюсь глазами по тексту. Всякие бумаги по поводу противокоррупционных действий, подлога и прочего, чем мне заниматься никогда не хотелось. Ставлю подпись не задумываясь.

Перед Димой лежит папка с моей анкетой, там же моя фотография. Чувствую себя буквально обнаженной.

— Ты здесь неплохо получилась, — хмыкает вдруг Дима, отчего у меня улыбка до ушей расползается. Конечно, я фотографа мучила, чтобы получилось что-то стоящее, а не характерный покер фейс. Мне еще тогда сказали, что нужно ходить с лицом попроще и почаще улыбаться. — У меня все. Хотя… — Дима хитро прищуривается, когда я уже встаю. — Пообедаешь со мной сегодня?

Я удивлена. Пару подписей на не самых важных документах и все? И ради этого Дима звонил лично вечером после работы? Мне становится не по себе от ощущения, что меня проверяют, под меня копают, выясняя, достойна ли я работать в этой клинике. Или все проще, и это лишь повод пригласить меня на обед? Как ни крути, выходит странно. Но додумать мысль я не успеваю…

— Юлия Елисеевна, я тут как раз вашу заявку просматриваю, — вставляет свои пять копеек Ирина.

— Еще только просматриваете?! — возмущаюсь я, потому как оформляла заявку на индивидуальную закупку определенного лекарства еще с месяц назад. — У меня пациент на днях поступит, он никакие нестероидные, кроме этих, не переносит!

— А что делать? До отпуска не успела, вот сейчас руки только дошли, — пожимает плечами Ирина. — Я одна, мне никто с этим не помогает. Я давно говорила, что мне нужна помощник.

— То есть когда у меня будет лекарство?

— Ну как… Сегодня-завтра оформлю заявку, пока ее подтвердят… Пока дойдет до поставщика… Недели через две привезут.

— Ирина, как тебя там по батюшке, мне нужно лекарство через пять дней! — взрываюсь окончательно я. — Что сложного поставить свою подпись и все сделать вовремя? Да от тебя жизнь зависит!

Ирочка вскакивает со стула, что он громко ударяется о стену.

— Вот не надо на меня всю ответственность сваливать! Если так нужно было лекарство, ходила бы и долбала меня до отпуска. То же мне, звезда пришла. Нечего меня крайней и виноватой делать!

Ира выскакивает из кабинета. Я перевожу ошарашенный взгляд на Диму.

— Нет, ну это нормально вообще? — пыхчу злым чайником. Отворачиваюсь к окну, чтобы хоть как-то отдышаться и придумать, что мне делать. — Ведь обидно, что этот пациент у нас по особенной программе: помощь малоимущим. — Принимаюсь пояснять я Диме, хотя ему это скорее всего не интересно. — То есть клиника ищет спонсоров, которые выделяют деньги, чтобы дети с тяжелыми заболеваниями лечились у нас, а если такое невозможно, то наша клиника сотрудничает с научными иностранными центрами и больницами. Поэтому у деток есть шанс на нормальную жизнь после нашего лечения.

Моих плеч касаются теплые ладони и принимаются их массировать. Сначала порываюсь сбросить такую наглость, затем решаюсь все же посмотреть, что будет дальше.

— Выдыхай, — говорит Дима. Его руки согревают мою озябшую душу. — Я все решу. Будет лекарство.

— Это отлично, только руки убери, — требую без должного порыва.

— О, служебный роман на рабочем месте? — врывается в наше спокойствие голос Валерий Александровича.

Я замираю, Дима же медленно опускает руки и не спеша оборачивается с немым посылом, что весь мир подождет, а он тут вообще-то занят. Рядом с главным врачом стоит Ирина с победной улыбкой.

— Так, Юлия Елисеевна, что за нерабочее поведение? — строго спрашивает у меня глав. — Обжимаешься с коллегой, на другого кричишь почем зря.

— Я бы не кричала, Валерий Саныч, если бы этот самый коллега вовремя делал свою работу. Дмитрий Сергеевич свидетель. И мы с ним не обжимались, — гордо заявляю. Не позволю отчитывать себя как девчонку.

— Юлия Елисеевна права, — добавляет Дима. — Я бы поинтересовался, почему Ирина идет жаловаться, отвлекая руководство от работы, вместо того, чтобы решать на месте, как исправить свои ошибки.

Кстати, да. Ирочка всего лишь юрист, а сразу к главному врачу бежит.

— Почему никто в этом учреждении не работает? — восклицает Валерий Саныч. — Юлия, у вас нет операций? А вы Ирина быстренько делайте договор. Не портите репутацию нашей клиники.

Ира сконфуженно идет к своему столу, я тоже покидаю кабинет. Только щеки пылают.

Следом мне летит сообщение: “Но обед-то в силе?”.

Быстро набираю: “Извини, но нет”.

Глава 11

Следующие несколько дней проходят относительно спокойно.

Ирина заказала лекарство, наверное, Валерий Саныч подсуетился. Поэтому мне обещали быструю поставку.

Дима больше не звал меня обедать, зато Ростислав неизменно крутился рядом.

Возвращаться в квартиру днем оказалось не так страшно, как ночью. Я выкинула испорченное белье с кровати, вымыла полы и вызвала слесаря, чтобы сменить замки. А тут ещё у тёти Серафимы давление скакануло ни с того, ни с сего. Пару дней я ночевала у своих стариков. А когда вернулась к себе, уже стерся тот ужас.

Из полиции мне не звонили, никуда меня не вызывали. Я и махнула рукой.

Только, видимо, зря.

Дежурство в государственной больнице, где у меня иногда бывают смены по старой памяти, выпало на субботу. И как на зло, с самого утра мы все крутимся как белки в колесе. Кого-то из детей на скорой доставили, кого родители привезли. Операция идёт за операцией. Только часов в пять мне удаётся присесть и пообедать, дух перевести.

— Юлия Елисеевна, — в ординаторскую заглядывать новенькая медсестра Лена. — Приятного аппетита.

Я киваю, продолжая жевать. Потому что если она сейчас сообщит, что мне в операционную, то больше я ничего съесть не успею.

— Вас мужчина искал. Минут пятнадцать назад. Нашёл?

Мотаю головой, проглотив последний кусочек котлеты.

— Что за мужчина?

На самом деле я жду отца моего сегодняшнего пациента. У ребёнка аллергия на многие продукты и, возможно, на лекарства, а отец об этом знает весьма смутно. Мать в роддоме со вторым малышом, по телефону ничего толкового не смогла ответить. Вот я и отправила непутевого папашу домой за выписками и справками.

– Ну такой, — Лена крутит неопределенно рукой. — Я его со спины видела. С ним Татьяна Леонидовна разговаривала. Она просила вас найти и сообщить. А я замоталась и забыла. Вот только сейчас и вспомнила.

— Он что-нибудь передал? Может, оставил документы?

— Татьяна Леонидовна мне ничего не передавала. — Лена пожимает плечами. — Да вы сходите узнайте. Может быть, он вас ещё ждёт.

— Где?

— На первом этаже. Возле второго выхода.

Я собираю пустые контейнеры в пакет и радуюсь, что успела поесть. Только чай не допила с конфеткой.

— Почему там-то? — я удивлена.

— Я не знаю. Я только передаю то, что сказала Татьяна Леонидовна.

— Спасибо, Лен.

Я выхожу следом за медсестрой из ординаторской, по пути шуршу конфетой и быстро засовываю любимый трюфель в рот. Ко второму выходу нельзя спуститься на лифте, только пройти через холл и по коридору мимо приемников. Странное место, конечно…

— Попалась! — В полумраке закутка, где кто-то предусмотрительный выкрутил лампочку, приглушенный мужской голос звучит зловеще.

Я и сама понимаю, что поступила опрометчиво, придя сюда.

Холодные липкие от пота руки хватают меня за плечи и тяжёлое тело прижимает к стене. Не успеваю даже выставить вперёд руки и ударяюсь щекой о шершавую стену.

— Я люблю пожёстче. — Горячее дыхание опаляет кожу шеи.

Я узнаю голос, и волосы на затылке буквально встают дыбом.

— А ты? — Чувствую, как Артур ведёт носом по волосам и принюхивается как зверь.

Меня передергивает от отвращения, я пытаюсь вырваться или хотя бы отодвинуться от стены, чтобы вдохнуть полной грудью и закричать. Вдруг кто-то будет проходить мимо или будет искать выход из холла и услышит меня.

— Хотя не важно. Полюбишь.

Пытаюсь не закрывать глаза, но ужас, тот который я испытала в юности, когда Артур с дружками словили меня, накатывает волнами и деморализует. Чувство безысходности опутывает липкой паутиной. Становится трудно соображать и тем более сопротивляться.

— Ну что же ты молчишь, Юля? Не хочешь со мной поговорить.

Чувствую, как горячая ладонь Артура ныряет под ткань халата и скользит вверх по животу, добирается до груди и больно ее сжимает.

Видимо, эта боль меня и отрезвляет. Отпихиваю Артура от себя, набираю воздух в легкие и кричу, что есть мочи.

Артур держит меня крепко, не давая вырваться, смеется.

— Кричи-кричи. Мне нравится.

— Ты больной! Помогите!

— Тебя никто не услышит, — смеётся, пытаясь рукой залезть в мой лифчик. — А если кто и придет на помощь, то решит, что ты развратная врачиха, даешь первым встречным. Ха-ха. Вот умора будет. Наша праведная Юлечка на деле оказалась не такой уж святой.

Его слова отрезвляют. Не в том смысле, что я перестаю сопротивляться. Я просто меняю тактику.

— Пожар! Горим! Пожаааар!