Пять секретов моего мужа

Зато Дима всегда был другим. Красивый, отстраненный. Именно таким я представляла мистера Дарси из книги «Гордость и предубеждение».

Хотя в моих детских мечтах Дима представлялся в разных ролях, в зависимости от того, чем я увлекалась. Но Дима никогда об этом не узнает.

Глава 15

Я очень радуюсь, что всё-таки Тим ходит в школу, потому что у нас с Димой не хватает времени, чтобы позаниматься с ним. Если точнее, то в лицей. Элитный, естественно. С охраной, дипломированными психологами, которые разбирают любой конфликт, с заслуженными учителями, которые завышают оценки согласно родительской плате. Но хотя бы он видит сверстников, общается с детьми, контактирует с миром.

Когда росли мы, модно было переводить детей на семейное обучение.

«Чтобы не нахватались блох и дурных привычек», — как говорила мама подругам, таким же жёнам обеспеченных мужей. Те кивали и тоже сажали своих детей дома под замок. Помню, что у одной такой подруги к сыну на дом даже тренер по плаванию приезжал. Специально для сына бассейн, который был на улице, куполом накрыли, отопление провели и трамплины оборудовали. Всё для сыночка. Только чтоб он в общем бассейне чего не подхватил. Да, не дай бог, не увидел простых смертных, не заразился от них нищетой.

Отчиму было всё равно на наше образование. Он пахал, в буквальном смысле слова, вкалывал без выходных. Но аттестаты по окончанию каждого класса проверял да обещанные подарки дарил.

А мама так старательно пыталась забыть, что до встречи с отчимом мы жили с ней в однушке с бабушкой, питались одними дешёвыми макаронами и зашивали капроновые колготки.

Тогда моя мама говорила совсем другим своим подругам: «Для меня показатель достатка — это колготы. Капроновые колготы. Целые. Если их приходится зашивать, хоть стрелочку, хоть маленькую дырочку лаком заклеивать, то это нищета».

Мама смогла выбраться из нищеты. И колготы больше никогда не зашивала. Но тех подруг и человечность она где-то растеряла.

После длительных выходных особенно тяжело выходить на работу. Мне «повезло»: я почти полностью провела её на ногах, поэтому меня отпустили в шесть утра. Дима порывался меня подвозить, только все равно мы в графиках не совпадаем, поэтому я просто вызвала такси.

Уже зайдя домой, встречаюсь с ним в дверях. Всего лишь семь утра.

— Как ты? У тебя все хорошо? — сразу спрашивает Дима, накидывая пальто.

— Конечно, все просто отлично! — почти не вру я. Ведь все действительно хорошо, кроме… примерно ста пунктов. Издержки производства, так сказать. — Ты чего так рано?

— Работы много. Проследи, чтобы Тим в школу пошел. Буду сегодня поздно, окей?

— Угу, — бормочу я, ибо кто я такая, чтобы Диме что-то запрещать?

— Юля, — жалобно тянет Тим, стоило закрыться входной двери.

Подавляя эгоистичное желание упасть на кровать без задних ног, бреду к двери. Мальчишка лежит на кровати, и вид у него не очень.

— Кажется, я заболел, — бормочет Тим.

— Где искать градусник? — без энтузиазма отзываюсь я. Тим рассказывает, и я трачу еще с полчаса, чтобы выяснить, где в этом доме аптечка. По итогу, у Тима действительно температура, я разрешаю ему остаться дома и чудно спать весь день, чем сама мечтаю заняться.

Проснувшись около полудня, мы валяемся в кровати и смотрим мультики. Тим периодически засыпает у меня на плече, и в эти моменты я стараюсь не дергаться.

Этот день мог бы быть вполне сносным.

Если бы не еще одно маленькое “но” в женском лице, которое стучится в нашу дверь около пяти вечера.

— Специалист органа опеки по делам несовершеннолетних, мы пришли проверить, как поживает Тимофей, — чеканно представляется полненькая женщина совсем не примечательной внешности, когда я открываю дверь.

— С какой такой радости? — не удерживаюсь я, мысленно пытаясь подобрать челюсть с пола.

Нам поступила жалоба, что ребенок не появился в школе, решили проверить, все ли в порядке, — равнодушно отвечает женщина, затем произносит неудобоваримое для моего мозга имя-отчество, где отметились родственники Чингисхана, жители Ближнего зарубежья, и завершается все это буквоблудство фамилией Ким. — Я могу пройти? — уперто спрашивает она, кажется, не первый раз.

Таким, как ты и Валерий Александрович, все равно не отказывают, поэтому коротко отвешиваю:

— Проходите.

— Спасибо, — важно кивает дамочка, скидывает коричневые туфли-недолодочки и, прижав папку к груди, проходит в комнату.

— Тим заболел, я решила его оставить дома. Чего ж других детей заражать, — комментирую я.

Благо что Тим спит и действительно выглядит болеющим.

— Я должна проверить, соответствует жилье параметрам, подходящим ребенку? — ровно отзывается специалист опеки.

— Пожалуйста, — великодушно разрешаю я, указывая на дверь. — Только ребенка мне не разбудите.

Женщина что-то отмечает в своем планшете.

— Вы, я так понимаю, мачеха Тимофея.

— Да, это так. Если хотите спросить что-то прямо, так и спрашивайте, нечего юлить.

— Сами понимаете, когда ребенок растет в полноценной семье, это лучше для него. И мы рады, что Дмитрий принял такое решение. Однако не лучше ли мальчику жить с его родной мамой? — дамочка смотрит мне прямо в глаза. Ее черные зрачки утонули в радужке, и создается ощущение, что смотришь в глаза змее или в бездну.

Глава 16

— Мы вполне счастливы вместе, и у меня хорошо получается быть мамой, — отрезаю я.

— А это что за комната? — дамочка бесцеремонно врывается в комнату. — Ах, спальня. Родительская. Ясно. Игрушек здесь совсем нет.

Она осматривает все горящим взглядом. Думаю, будь у нее лупа, она бы каждую черточку рассмотрела и складочку на кровати.

— Могу воспользоваться ванной? — как бы невзначай роняет она, останавливаясь возле нужной двери.

Надо бы позвонить Диме и сказать, что Тим остается дома, но эта стерва на меня так строго смотрит, что звонить ему будет неуместно.

— Конечно, — растекаюсь в фирменной улыбке. — Только не здесь. Общая у нас в другом месте.

У дамочки дергается глаз, а я любезно скалюсь, пока она идет на выход из спальни.

Мегера еще с полчаса ходит по квартире, водит жалом, заглядывает в шкафы с детской одеждой и на книжные полки, расспрашивает, чем Тим питается. Я с легкостью отвечают на эти вопросы, может, и привирая, но уверенности мне хоть отбавляй.

В итоге, специалист опеки покидает нас, не разжившись интересными данными. Как только за ней закрывается дверь, меня пробивает мелкий озноб. Пальцы так и дрожат, как со времен бакалавриата, когда мы оперировали лягушек.

Что было бы, провали я этот экзамен, даже спрашивать боюсь. Но кто его мать такая, что органы опеки бегут по ее зову, стоило ребенку в школе не появится?

Быстро набираю Диму. Он долго не берет трубку, но все-таки агонию моих мыслей прерывает его тенор.

— Что случилось?

— У нас были органы опеки, — выдыхаю я. Дима тяжело выдыхает, как будто готов разразиться очень нецензурными комплиментами. Поэтому я тараторю: — Все в порядке. Наверное.

Рассказываю все как есть. Дима молчит, потом выдает:

— Отсутствие Тима в школе ты должна была согласовать со мной.

— Я думала, ты в курсе, что у него температура! Ты же был дома! — перехожу на повышенный тон я. Нервы сдают, не иначе.

— Тем не менее. Каждое подобное действие несет за собой последствия, — холодно говорит Дима.

— Ты мог бы предупредить меня о подобном. Ах да, ты же все сказал, что я должна знать. Так что… я не чувствую себя виноватой.

— Поговорим дома, — быстро отвечает Дима и отключается.

Чувствую прилив злости, едва разбирая на кого именно. Пошла намывать посуду, чтобы куда-то деть бурлящую внутри энергию.

Только вечером мы с Димой так и не поговорили: я банально засыпаю с включенным светом в чем была. Поэтому и утром Диму уже не застаю. Вот не замечала, чтобы он, как и я, сутками на работе торчал, должность не подразумевает.

Внутри так и свербит ощущение, что он что-то от меня скрывает.

Зато Тим чувствует себя лучше. Сегодня я разрешаю ему недолго прогуляться во дворе.

Хоть Тим не маленький, я решаю тоже выбраться на улицу и подышать свежим воздухом, пока он играет на спортивной площадке. Тем более во дворе у нас красивый фонтанчик. Это так успокаивает смотреть на воду.

Сегодня еще на удивление солнечно. Зажмуриваюсь, ловя последние теплые лучи.

Но злая осенняя туча забирает у меня солнце. Смаргиваю пелену, пытаясь сфокусировать зрение и выбираю для этого спешащую в нашу сторону девушку. Она так быстро пересекает площадку по диагонали, что вскоре я могу тщательно разглядеть ее.

Тонкая фигура, развевающиеся на ветру прямые черные волосы. Брендовые очки на холеном лице.

— Эля? — выдыхаю я облачко пара.

Сводная сестра ровняется со мной, зло сдергивает очки с глаз.

— У меня мало времени, так что быстро говори, сучка, где мой сын. Я хочу его увидеть! — шипит она.

— Кто? — единственное слово, которое смог сложить ошарашенный мозг.

— Тим, разумеется, — скалится Эля.

Глава 17

— А, так это ты, — фирменно скалюсь я, заталкивая шок и пан