Пять секретов моего мужа

— Ну, мне пора, — спустя минут десять Ростиковских изливаний о жизни сообщаю и бодро вскакиваю.

— Так мы празднуем или как? Заехать за тобой вечером? — спрашивает Ростик с надеждой в голубых глазах, которые кому-то напоминают льдистые озера, а мне Силденафил для потенции.

— Я тебе позвоню. Наверное, — дежурно улыбаюсь и сбегаю.

Дружить с Ростиславом интересно, но иногда его попытки перевести отношения из рабочей плоскости во что-то личное напрягают.

Вечером, когда я медленно потягиваю белое французское вино, раздается телефонный звонок. Я уж думала, что Ростику ждать надоело, но увы.

— Юленька Елисеевна, спасай. Юрик чем-то траванулся, не выйдет завтра. Очень нужна замена! Скажи, что у тебя завтра нет суток?! — произносит с напором наш заведующий отделением.

— Нет, суток у меня нет, — медленно произношу, подписывая себе приговор. Рабский труд — это по-нашему.

— Жди премию! Ну, до завтра!

После операций у меня обход пациентов, и Тимофей значится в этом списке. Его я оставляю напоследок. Не понимаю, почему он заговорил про маму? Наверное, последствия анестезии. Или отношения между родителями сложные? Но мне совсем не хочется разбираться во всех этих хитросплетениях. Не тогда, когда это касается Дмитрия.

— Привет-привет! Как ты себя чувствуешь? — захожу в палату к Тиму. Он играет на планшете в какую-то шумную стрелялку.

— Ой, здрасте! — улыбается мне искренне.

Я осматриваю шов, отмечаю показатели приборов в истории болезни. Мальчик быстро идет на поправку.

— А у вас есть муж? — вдруг спрашивает Тимофей.

Я неловко улыбаюсь, но не вижу смысла юлить. Придерживаюсь принципа, что даже детям не стоит врать без острой необходимости.

— Нет.

— А дети?

— Тоже.

— А вы готовить умеете? — не унимается Тимофей.

Мне становится неловко от его напора и прямолинейности. Но и обидеть его грубым ответом не хочется.

— У меня мало времени на это, но в целом умею.

— И детей любите? — мальчик выглядит серьёзным, даже планшет отложил.

— Люблю, иначе бы не стала детским хирургом.

Скрипит дверь, и заходит Дима, подходит к кровати сына. А Тимофей, глядя на меня, смело произносит на выдохе:

— Юлия, пожалуйста, станьте моей мамой.

Глава 4

Так, жизнь меня к такому не готовила.

Я недоуменно моргаю и выгляжу сейчас, наверное, как сова спросонья. И что сказать, не знаю, и как реагировать, тоже. Чувствую, что Тимофей не шутит.

Зато Дмитрий ориентируется быстрее и спокойно, но весомо заявляет:

— Тим, мы же вчера обсудили с тобой эту тему. И мне показалось, что поняли друг друга.

Мальчик немного тушуется, но не настолько, чтобы отступить от своей идеи.

— Пока ты будешь что-то думать и собираться с мыслями, Юлю точно кто-нибудь уведёт! А я совсем останусь без мамы! — в конце он тяжело вздыхает. И не похоже, что притворяется.

Мне становится жалко ребёнка. Судорожно ищу подходящие слова, чтобы пожалеть и отвлечь Тимофея, но Дмитрий меня опять опережает:

— И об этом мы с тобой говорили. В дела взрослых ты не лезешь.

— Так я и не лезу! — возмущается Тим. — Я свои дела устраиваю! — мальчик хмурит брови и поджимает губы. Один в один, как его папа, который стоит рядом и строго смотрит на сына.

Внезапно Дмитрий цепляется взглядом за меня.

— Юлия Елисеева, мы можем переговорить где-нибудь в спокойном месте? — с тяжелым вздохом обреченного на «тот самый» разговор спрашивает он.

Тимофей довольно улыбается, «незаметно» мне подмигивая, а я судорожно пытаюсь найти отговорку. Интуиция подсказывает мне, что ничего хорошего я сейчас не услышу. Никаких дел между мной и Дмитрием быть не должно.

Но Тимофей, видя мои колебания, складывает руки в молитвенном жесте и умильно смотрит жалостливыми глазками.

Вот ведь!

Ладно, это всего лишь разговор. Это ничего не значит.

Дмитрий тем временем распахивает дверь в коридор и всем своим видом показывает, что ждёт меня.

— Вряд ли мы сможем спокойно поговорить в стенах клиники. Так, чтоб без свидетелей, — Дмитрий решительно направляется к пожарному выходу. — Если ты не против, то можно сесть в мою машину. Она на парковке.

— Нет, — судорожно выдыхаю.

Еще чего не хватало! Средь бела дня под камерами и кучей любопытных взглядов садиться в машину к Дмитрию. Ну и что, что он коллега, так он еще и отец моего маленького пациента. Хватит с меня и вчерашней встречи с Артуром.

При воспоминании о сводном брате у меня холодок бежит по спине. Я начинаю подозревать Дмитрия во всех смертных грехах и уж тем более не собираюсь садиться к нему в машину.

— Лучше просто на улице поговорим. Но недолго. Меня пациенты ждут, — говорю твёрдо, получается конечно же не очень.

На парковке тихо и пусто. Курилка для врачей находится за углом. Посетителям курить на территории клиники запрещено. Поэтому нас никто не потревожит и не подслушает.

— Я хотел прежде всего извиниться. Тимофей весьма непосредственный ребёнок, — начинает Дмитрий.

Я пожимаю плечами. В моем детстве это называлось невоспитанностью, и мама бы строго меня наказала, если бы мне, не дай бог, пришла бы мысль выкинуть что-то подобное. Хотя сводным и не такие выходки спускались с рук. Их мама как раз-таки прикрывала перед отчимом, играя роль любящей и понимающей мачехи.

— Напоминает тебя в детстве, — равнодушно замечаю, а сама смотрю на его реакцию.

Дмитрий улыбается, сверкнув серыми глазами.

— Да, думаю, ты права. Но не хотелось бы, чтобы он повторил хотя бы часть того, чем мы занимались.

— О да, вы с Артуром были отличной командой на счёт всяких… шалостей, — последнее слово постаралась не выделять, но все равно Дмитрий замечает.

— Н-да. Кстати, вы общаетесь?

— С Артуром? Ни за что! — восклицаю чересчур эмоционально. Хмурюсь и добавляю: — А вы?

— О нет, мы перестали, когда я уехал учится. Тогда все поменялось, — добавляет Дмитрий.

— Ясно, — быстро успокаиваюсь. Нечего так обнажать свои чувства.

— Мне не хотелось бы, чтобы ты решила, что Тим избалованный пацан, который решил вместо новой игрушки заполучить маму.

— Я так не думаю. Тимофей выглядел искренним, когда просил стать его мамой. Значит, эта тема для него болезненна, раз уже выплескивается во все стороны.

Но точно не мне с этим разбираться.

— Я один воспитываю сына. С рождения. И к сегодняшнему моменту он никогда не требовал маму. Поэтому когда он вчера заговорил со мной на эту тему, я попытался всё ему объяснить. Мне показалось, что я сумел договориться с сыном.

Я слушаю Дмитрия молча. Интересно, черт, узнать, какой он теперь. Этот человек не привык извиняться и оправдываться. И за то, что он сейчас что-то мне пытается пояснить, я его капельку уважаю. Пытается действовать разумно, понять сына, не давить…

— Дело в том, что я действительно ищу достойную мать для своего сына. Сейчас обстоятельства требуют от меня жениться, несмотря ни на что. Я хочу убить двух зайцев и предложить эту роль тебе, Юлия. Формально. Уверен, когда Тим станет подростком, он поймет наш развод через год-другой, но и мои дела будут решены.

Я прикрываю рот рукой, потому что губы невольно раскрылись от шока. Столько слов — и ни одного культурного — рвутся наружу. Но я сдерживаюсь, позволяю Дмитрию договорить.

— Это, конечно же, шутка?! О таких вещах просто нельзя говорить всерьёз!

— Почему нет? У нас будет взаимовыгодный союз. Я тебе дам все, что требуется: дом, деньги, безопасность. А взамен хочу, чтобы занималась сыном и мы все создавали видимость семьи. И только.

Мысленно хмыкаю. Зря я только что нахваливала изменившегося Дмитрия. Никакой он не понимающий, никакой он не разумный. Привык получать всё, что хочет, и сына таким же растит.

— Дим, не знаю, какие проблемы у тебя с матерью Тимофея. И даже знать не хочу: своих проблем хватает. Но «играть в маму» я не стану. Если видишь, что не справляешься с сыном, обратись к психологу. Приводить чужую женщину в дом под видом мамы не лучший выход.

Разворачиваюсь, собираясь уйти. И зачем я все это слушала? Усталость во мне говорит, не иначе.

— Мне кажется, мы с тобой не поняли друг друга, — летит мне в спину.

— Я думаю, что тебя-то я поняла, а вот ты меня нет.

Открываю тяжёлую металлическую дверь и захожу в здание, позволяя той громко хлопнуть.

Дмитрий не идет за мной. Наверное, обиделся за отказ.

Но я действительно в шоке от его предложения. Выйти замуж по расчету на пару лет — чего только людям в голову не придёт.

Весь день на нервах, операция была очень тяжелая. И только я присаживаюсь в ординаторской на диванчике, вытянув ноги, как меня вызывают на пост.

— Юлия Елисеевна, вас срочно требуют в палату номер четыре! — тараторит мне медсестра.

У меня сердце уходит в пятки. Это же палата Тимофея! Неужели что-то случилось?!

Глава 5

Влетаю как ошпаренная в палату и вижу, что он плачет.

Присаживаюсь на край кушетки, трогаю его за плечо.

— Эй, Тим, что случилось?

Ребенок шмыгает носом, вытирает его рукавом и тихо говорит:

— Я никому не нужен.

— Это еще почему? Ты папе нужен, я в этом уверена!

Иначе бы не делал он такие предложения, да и не сидел бы с ним в больнице. Дима явно беспокоится о сыне.

— Но маме я не нужен! — шмыгает носом Тим.

— Это тебе папа так сказал? — хмурюсь.

— Нет, он просто о ней не говорит. Я мечтал, чтобы он сам мне о ней рассказал. Чтобы она приехала и обняла меня! Я мечтаю сбежать в какое-нибудь тайное место, и чтобы меня нашла именно мама… Чтобы она всегда знала, где меня найти, и находила…

И Тим рыдает пуще прежнего. Я обнимаю его крепко, прижимаю к себе.

— У меня есть свое тайное место, но я бы не хотела, чтобы меня там вообще хоть кто-то находил. Знаешь, бывают такие дни, когда воротит от людей. Особенно от мамы. Мы с ней не в лучших отношениях.

— Разве так можно? Ты не любишь свою маму? — искренне удивляется Тим.

— Люблю, просто это другое. Когда взрослеешь, всё меняется в отношениях с родителями.

— Но мама нужна будет всегда! — уверенно заявляет мальчик. — Даже если ты все умеешь, мама должна быть. И просто любить.

— Наверное, — пожимаю плечами я.

Любить — это не про наши отношения с мамой.

— Все равно мне нужно тайное место. Вдруг мне оно когда-нибудь понадобится? Я потом бы своей маме о нем рассказал, раз вы моей не будете, хотя вы и хорошая. И красивая. Может быть, расскажете, где ваше тайное место?

— Пойми, малыш, просто так мамой не становятся. Но я могу стать тебе другом. И как друг, я тебе скажу, а могу даже показать, свое тайное место. Прямо сейчас, хочешь?

— Конечно! — последние слёзы высыхают на глазах Тима. Он быстро обувается, берет меня за руку, и мы идем на прогулку по клинике.

В одном из коридоров есть неприметное ответвление, приводящее к небольшому зимнему саду, который с любовью взращивается силами всех медсестер клиники. Даже скамейку кто-то притащил в угол за пальму, так что можно спрятаться от людей, когда совсем достанут.

— Я люблю приходить сюда подумать, когда мне грустно. Теперь ты знаешь и можешь тоже сюда приходить, — улыбаюсь пацану. Тот порывисто обнимает меня, прижимается до боли в ребрах.

— Спасибо!

— Только обещай возвращаться, куда бы ты ни ушел, ладно? Папа будет очень за тебя переживать.

Мы сидим еще минут пять, я провожаю Тима в палату и иду в ординаторскую. Время наконец-то поесть, а то с этой работой я частенько забываю про обед.

Направляюсь к себе, размышляя о жизни, мимо сестринского поста. Девчонки как обычно о чем-то хихикают. Тишина, благодать. Даже странно.

— Где врач?! Срочно нужен врач! — визжит фальцетом высокий мужчина, выскакивая из палаты.

Девочки вытягиваются по стойке смирно, одна соображает быстрее и выскакивает из-за стола. Я подбегаю к мужчине.

— Я врач. Что случилось? — строго произношу, глядя в его покрасневшее лицо.

— Идемте! — лихорадочно отзывается он и распахивает дверь палаты.

Медсестра забегает следом за мной, готовая выполнять любые приказы или звонить в реанимацию. Я отключаю эмоции и окидываю взглядом помещение, ища того, кому срочно требуется помощь.

Однако в помещении только девочка лет одиннадцати, которая, закусив губу, играет в планшет. Светлые волосы растрепались, пальцы ловко бегают по экрану. На нас она не обращает никакого внимания.

— И? — холодно выдаю я.

Мужчина отчаянно машет на девочку и восклицает:

— Доктор, скажите, что Яночке нельзя столько в планшет играть! Она меня не слушает! У нее же глаза испортятся!

Медсестра кидает на меня озадаченный взгляд.

— Вы можете идти, — говорю ей тихо, а сама набираю в легкие побольше воздуха, чтобы провести мини-лекцию о том, что наводить суету в больнице запрещено без повода. — Как могу к вам обращаться? — медленно выдыхаю, сдерживая эмоции.

— Алексей…

Мужчина не успевает договорить, потому что его глаза округляются от ужаса, а меня через секунду толкают вглубь палаты увесистой грудью, и в ухо раздается в миллиард децибелов:

— Леша! А, Лешенька, опять к телкам клеишься в мое отсутствие? Девонька, свободна. Нечего к богатым мужикам подкатывать. У них жены есть.

— Простите, но я не девонька и уж тем более не телка, — цежу. Расправляю плечи, чтобы с гордым видом покинуть этих странных людей, но меня толкают в плечо.

— А кто ты, что с мужем моим обжимаешься, стоит только из палаты выйти?! Еще и при ребенке!!! Где ваш главный врач? Я хочу написать жалобу, чтоб вас немедленно уволили!

— Пишите, куда хотите и что хотите! — вспыхиваю я и пытаюсь обогнуть сумасшедшую дамочку. — Бумага все стерпит.

Только она хватает меня за плечо и принимается истошно орать:

— А ну стоять! Куда побежала, шалава бесхвостая? Пусть главный врач сюда придет и увидит эту срамоту! Тьфу!

— Не смейте меня трогать! — рычу я, скидываю пухлую руку. — Я сейчас же позову охрану, если вы меня не выпустите.

— И не выпущу! Здесь все будет так, как я скажу!

— Выпустите меня немедленно.

— Леночка, ну ты чего… — лепечет мужик.

— Заткнись, изменщик! Думаешь, я забыла, как ты ту куклу на пляже обхаживал?! Теперь здесь яйца выкатил.

— Охрана! — кричу я, заточенная между плюгавым мужиком и его дородной супругой. Что за день, а?

— У меня из-за тебя давление поднялось! Я пойду в суд и скажу, что вы меня довели! — визжит тетка, краснея на глазах. Видать, сама себя до гипертонического криза довела.

Где же хоть кто-нибудь адекватный?!

— В сторону отойдите, — врывается в этот дурдом спокойный ледяной приказ.

Тетка, раскрыв рот, отскакивает в сторону. Во главе мини-армии из двух охранников, одного санитара и медсестры стоит Дима. На нем идеально сшитый костюм, часы, и выглядит он как модель, а не юрист частной больницы.

— Юлия Елисеевна, — Дима смотрит на меня несколько секунд и протягивает руку. Я, отчего-то несмело, кладу свою дрожащую руку в его ладонь. Сумасшедшая баба готова преградить мне путь, но Дима останавливает ее легким и в то же время властным движением руки.

Мимо меня внутрь протискиваются охранники и санитар. Он берет дамочку за руку, усаживает, и я отворачиваюсь.

— Что случилось? — спрашивает Дима, когда мы выходим в коридор. Я наконец-то могу вздохнуть спокойно.

— Очередная психическая, — выдыхаю, обнимая себя и растирая руками плечи.

Да, я повела себя непрофессионально, с психами надо говорить максимально спокойно, чтобы они не напали на тебя, как дикие звери. Но у меня срабатывает триггер, когда кто-то хватает. Я просто не выношу этого с детства, мозг отключается, а эмоции берут верх.

Неожиданно на мою спину ложится теплая мужская ладонь. От этого простого действия меня прошибает током. Поднимаю глаза на Диму, он смотрит на меня в упор.

— Все в порядке? — тихо спрашивает он, и в его голосе мне слышится… нежность? Ну нет, бред. Руку, однако, убирать не торопится. А мы же на работе.

— Да-да, — поспешно заявляю и отхожу в сторону, чтобы остаться без его тепла. И защиты. — Мне пора, извини.

Глава 6

Дмитрий

Сегодня из отпуска вышла моя коллега, чему я одновременно рад и не рад. С одной стороны, делить кабинет с кем-то нет желания, с другой стороны, разбираться еще и с медикаментами — нет, уж увольте. Та еще головная боль!

Я перекладываю бумагу на столе под долгий-долгий взгляд соседки по кабинету. Ирина Гавриловна пожевывает кончик ручки и едва заметно ухмыляется, посматривая на меня как на племенного жеребца. К моему сожалению, обручального кольца на пальце у нее нет.

Ирина вскакивает с места и отточенной походкой от бедра направляется ко мне. Демонстративно задрала грудь и выпрямила спину, так сказать, показать товар лицом. Ресницы, перекрашенные тушью, похожи на лапки паука, а губы покрашены в форме как у куколки. Вообще симпатичная она, миленькая, только чересчур активная.

— Давайте помогу, — воркует Ирина и усаживается прямо на стол рядом с моим плечом. В нос ударяет запах курева, тщательно прикрытый сладкими духами и мятной жвачкой. — Можно на ты, и тогда я просто Ирочка. — И глазками так хлоп-хлоп, а ресницы-предатели берут и слипаются, отчего Ирочка беспощадно дергает глазом несколько секунд.

— А как к тебе лучше обращаться? — продолжает она тоном сладострастной богини.

— Дмитрий, — как можно спокойнее отвечаю. На Димочку я не согласен. Мои руки прожигает женский сканирующий взгляд. Значит, у моей соседки плохое зрение, раз отсутствие кольца она не заметила сразу. — Мы с Вами будем делить один кабинет.

— Да-да, Валерий Саныч уже сказал, что тебя перевели к нам. Могу устроить экскурсию по клинике, — мурлычет она.

— Не стоит, я уже обжился.

Намеков на субординацию Ирочка не понимает. Мне приходится смириться.

— Жаль-то как. Ну ничего, ко мне можно обратиться абсолютно по любому вопросу. Обещаю помочь с чем угодно, — Ирочка наматывает прядь каштановых волос на палец.

Я только сухо улыбаюсь и молчу. Ирочка, осознав, что разговора сейчас не будет, как и встречных предложений, уныло плетется к своему месту и принимается перебирать бумажки. Очень скоро ей это надоедает и она утыкается в компьютер.

Только приходит время к обеду, как Ирочка вскакивает со стула.

— Ну все, Дмитрий, идем в кафе! Мы усердно поработали, теперь надо и мозг подкрепить. Идем-идем!

Я соглашаюсь. Ирочка порывается схватить меня под руку, но я гашу ее порыв одним взглядом. Под ее стрекотню мы идем к кафе.

В остальное время, находясь в палате с Тимом, неформально наблюдал за персоналом. В целом, что врачи, что медсестры действительно максимально приветливы и дружелюбны, а я пытаюсь улыбках увидеть их настоящих.

В глубине глаз прячется разное. Вот Ирочка, в лес не ходи, отчаянно пытается найти себе мужика, меня еще Валера предупреждал. А еще она совсем не дура, на такую должность юриста по лекарственным договорам дурочек не берут. Хотя верится в это сейчас, когда она все же повисла на моей руке, с трудом.

Так мы и заходим в кафе.

Взгляд невольно натыкается на Юлю. Она, в голубом хирургическом костюме и белом халате поверх, стоит возле стойки с булочками и увлеченно болтает с местный ловеласом Ростиславом. Тот, в свою очередь, не отрывает от нее восхищенного взгляда, в котором читается искренний интерес.

Доходит их очередь к кассе, и Ростислав озвучивает заказ за двоих. Из-за него мне Юля отказала? Между ними отношения? Эта мысль неприятно режет по нервам. Валерий Александрович сказал, что они друзья. Быть может, их все же связывает что-то? И Юля неравнодушна к нему? К тому, который ни одной юбки не пропускает? Я о Ростиславе уже наслышан.

Юля откидывает голову и громко смеется. Светлые волосы, собранные в хвост, падают ей на спину. Только сейчас замечаю, какой красивый у них оттенок. Настоящее золото, которое усталое осеннее солнце подчеркивает последними теплыми лучами.

Юля поворачивается ко мне. Невинная улыбка, украшающее ее лицо лучше любых драгоценностей, медленно тает. Гладкий лоб хмурится, а русая бровь удивленно приподнимается вверх.

Ты мне предложение сделал, а сам с какой-то бабой ошиваешься?

Я расслабленно складываю руки на груди.

Ты же не согласилась.

Юля прищуривает глаза.

Может, я передумаю.

Я медленно киваю.

Когда передумаешь, тогда и поговорим.

Юля отворачивается резко, я замечаю, как возмущенно раздулись ее ноздри, а хвост хлестнул зазевавшегося Ростислава. Он снова что-то говорит успокаивающее. Они вместе идут к столикам.

— Пойду в очередь. Что тебе принести? — максимально любезно интересуюсь у Ирочки. Она аж расцветает от счастья, потому что уже сама дернулась в очередь.

— Салатик из овощей, — мужественно произносит она.

Сам же я набираю в буфете солидную порцию еду. Как раз когда кладу салфетки на поднос, чувствую сзади шорох. Инстинктивно резко оборачиваюсь. Кто-то ойкает, я в последний момент успеваю подхватить чашку, но пара капель горячего напитка все равно попадают на кожу. Мысленно ругаюсь и встречаюсь с шокированными голубыми глазами.

— Ростислав забыл сахар, — тихо говорит Юля, как будто признается в грехе. Она стоит чересчур близко ко мне и часто дышит.

Этот Ростик уже чересчур меня раздражает.

Я молча сую Юле чашку и, забрав свой поднос, ухожу к Ире.

Глава 7

Остаток смены проходит спокойно. Но я то и дело возвращаюсь мыслями к нашему разговору с Дмитрием. Кручу его слова и так, и эдак, и не понимаю ровным счетом ничего.

Самое странное, теперь, когда я подумала, что его предложение не кажется мне таким уж ужасным, он уже с Ириной в кафе ходит. Когда гнев схлынул, я думаю, что не так уж оно и плохо. Хочу ли я замуж по любви? Нет, не думаю, что со своим опытом когда-нибудь доверюсь другому человеку. Я карьеру хочу и хочу, чтобы от меня отстали с вечным вопросом «ну что, когда замуж».

Ну и хорошо, что не согласилась. Найдет другую замену, более подходящую.

Хотя… Ирину, что ли?

Ростик постоянно пытается спастись от ее внимания, она уже настолько обнаглела, что беспардонно в его кабинет вваливается, с ноги дверь открывает, как у себя дома. А она меня смотрит волком, при разговорах шипит. Меня, если честно, от нее передергивает.

Вроде радоваться надо, что свои эстрогены Ирина направила не в адрес моего друга. Только кандидатура Димы для ее охоты бесит еще больше. Неужели он сразу не понял, какая она щучка?

Думаю об этом и щеки пылают от возмущения.

Разве ж сможет она стать хорошей мамой для Тима?

Как на зло, мы постоянно с ней сталкиваемся сегодня. Тут, там. Она ходит по коридору, виляя узкой задницей, как будто все окружающие ей должны. Хотя при появлении мужчин преображается в милую куколку, беспомощную принцессу.

Я вот так не умею. Мне проще самой и коня на скаку остановить, и избу потушить, чем трепыхать ресничками и ждать помощи от мужчин.

По окончании смены я с трудом уворачиваюсь от навязчивого внимания Ростика и сбегаю на остановку автобуса. Он никак не может простить, что я не хочу отмечать день рождения в его компании. Никак не могу донести до него, что ненавижу этот праздник. Это не исправить.

Мимо промчался БМВ. Меня передергивает. Знакомый холодок накрывает с головой. Становится зябко. Еще и темнеет уже так рано. Лишь наедине с собой меня накрывают заживо похороненные страхи.

По пути то и дело оглядываюсь, ищу глазами Артура или его машину. Сама себя одергиваю — так и до паранойи недалеко, — но успокоиться получается с трудом. Что за сумасшедший день? Мне нужно отдохнуть.

Хочется запереться дома на тысячу замков и не выходить на улицу, но на сегодня я договорилась на домашний ужин с наставником. Милые старики ждут меня в гости и отменять встречу было бы некрасиво. Мой приход для них — настоящее событие.

Покупаю в магазине возле дома любимый торт Якова Ивановича, манго и авокадо для Серафимы Матвеевны, бутылку вина к столу. Я уверена, что меня ждут, поэтому накроют стол и будут кормить меня до отвала.

При мыслях о наставнике и его жене теплеет на душе, я невольно улыбаюсь ровно до того момента, как черной огромной тенью мне не преграждает путь БМВ. Обойти машину можно только с одной стороны, где большая лужа, оставшаяся после ночного ливня. Либо ждать, когда этот козел уберет машину.

Артур нашёл меня и дома. Следил, наверное, в прошлый раз. Шпион доморощенный.

Сводный брат и не собирается отъезжать, опустил стекло со своей стороны и смотрит на меня сверху вниз как на букашку, улыбается, кривя губы.