Няня для Аллигатора

– Нет. Ты можешь пообщаться с моим психологом, поприсутствовать на наших сеансах. Мы можем разобраться с нашими проблемами. Сообща. И потом мы двинемся дальше – либо вместе, одной семьёй, либо как два полноценных родителя одной замечательной девочки. Ну ты же любишь свою дочь, Аторов. Попробуй ради неё. Просто подумай, как Ксюша будет рада, что мама вернулась! Подумай, прими решение, я буду ждать. Но не затягивай, я не хочу ждать до совершеннолетия дочери, чтобы иметь возможность целовать и обнимать её.

Анжела всовывает мне в руки визитку и исчезает с глаз долой. Верное решение. Мне просто необходимо пространство и время, чтобы подумать.

Закидоны Анжелы начались практически сразу после родов. Сначала она полностью переложила заботу о новорожденной дочери на няню, уделяя малышке внимание лишь во время непродолжительных кормлений. Однако, она быстро свернула грудное вскармливание, решив, что фигура для неё важнее.

Вскоре к фитнесу добавились встречи с подругами, походы в клубы, выпивка. Я видел, что жена скатывается по наклонной в бездонную пропасть, мы много разговаривали, но беседы всё чаще перетекали в ссоры; предлагал лечение – получал в ответ упрёки и скандалы. Грозил разводом – восстанавливался худой мир до нового неприятного инцидента.

Но первая настоящая драма случилась примерно через два года после рождения Ксюши. У нашей тогдашней няни воспалился аппендицит, и её спешно госпитализировали. Я был в отъезде в соседней области, когда это произошло. Спешно выехав домой, я уже почувствовал неладное.

Анжела просто оставила Ксюшу одну дома и укатила на очередную тусовку. Позже жена клялась, что дочь спала крепко, что ничего с ней не произошло бы в любом случае и нет причин для ссор, но я был непреклонен.

Очередной скандал закончился хлопаньем дверью, и Анжела ушла в закат. Её не было трое суток, и я обратился к брату. Мою супругу нашли быстро. В абсолютно невменяемом состоянии, в компании золотой молодёжи, она чуть ли не предавалась разврату прямо на столе, посреди модного ночного клуба. Это была точка невозврата.

Я знал, что никогда не прощу жену, но классическое воспитание упрямо взывало к совести и умоляло дать женщине последний шанс.

Нельзя оставлять ребёнка без матери, – убеждал я себя. – А ты предательство как-нибудь переживёшь.

Три недели реабилитационного центра и полного детокса организма после беспорядочных возлияний и приёма запрещённых веществ, общение с психологом центра дали первые результаты. Анжела начала худо-бедно выбираться из своего затяжного кризиса, начала уделять время дочери. В течение года всё было нормально, не идеально, да, но стабильно и безо всяких сложностей. То ли жена поняла, что моё терпение на исходе, то ли действительно решила изменить свою жизнь. Это неважно. Главное, они с дочерью сблизились, и рядом с матерью Ксюша была в безопасности. Так думал я.

Удар же пришёл оттуда, откуда не ждали. И это стало последней каплей в море моих семейных отношений с этой женщиной.

Всю дорогу до дома я заставляю себя принять беззаботный вид и не впадать в крайности.

Анжела же сказала, что не собирается прямо сейчас врываться в счастливую жизнь моей дочери, да? Вот и нечего паниковать раньше времени. Уверен, стоит промариновать женщину временем, как она сама откажется от этой затеи, потому что ей надоест ждать, да и на смену одной сумасбродной идее придёт другая. Главное, продумать, как потянуть кота за… хвост.

Я ни на мгновение не хочу думать, что Анжела могла измениться. Не могла. Ни за что не поверю. А значит, её нельзя подпускать к Ксюне. И этого не произойдёт, пока я либо не буду убеждён в обратном, либо не случится то, что я прогнозирую. И всё моё существо вопит и бьётся в агонии, требуя послать её куда подальше сразу, и не выжидать доказательств мифических изменений.

Дом традиционно встречает ярким светом и… полным отсутствием народа. Я так быстро привык к семейному шуму, что теперь удивлённо обыскиваю территорию в поисках жизни.

Заглядываю в детскую и застываю в дверях. Галина Андреевна с Виктором Семёновичем пакуют в пакеты игрушки, а Павлик и Тёма сгружают одиночные пакеты в один огромный.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я вместо приветствия и, не сдержавшись, каламбурю с усмешкой: – Ксюша снова вышла замуж за какого-нибудь мальчика с развивающих занятий и решила переехать к нему?

– Ой, Олег Фёдорович, – вздыхает домоправительница, – ну скажете тоже! У нас тут такое..! Даже и не знаю, как сказать-то!

– Что с Ксюшей? – моментально подбираюсь я. – Она в порядке?

– Да, в порядке, но… Вы, может, с Аней поговорите? Она лучше объяснит…

Остаток её речи я дослушиваю уже в коридоре, направляясь в спальню няни Ани. И застаю там прелюбопытнейшую картину: посреди комнаты расстеленна белая простынь, Ксюша сидит на табуретке ровно в центре полотна и весело дрыгает ножками, пока Анна Евгеньевна расчёсывает тонкие волосики.

– Добрый вечер, – приветствую их обеих.

– Папочка! – кричит дочка и машет мне рукой.

– Как дела? – спрашиваю, задерживая дыхание. Не представляю, что здесь происходит, но смущённый румянец на лице няни и счастливая улыбка малышки будоражат сознание.

– Папочка! Представляешь, у меня в голове тараканы завелись! – хохочет Ксюша.

– И что же они там делают? – вежливо спрашиваю дочь. – Танцуют и поют?

– Нет, они уже всё, да, нянь Аня?

– Да, Ксюш, точно всё, – отвечает та тихо. – Ты большая умница, Ксенька, совсем не испугалась.

– Ну ты же сказала, что они во-о-о-от такусенькие, – дочка показывает крохотное расстояние между пальчиками. – Если бы это были о-о-о-огромные тараканища, то я бы испугалась, а таких малипусек я не боюсь.

– Вот и молодец, – хвалит Аня, становясь пунцовой. – Сейчас мы вычешем их…

– Турпики? – радостно хлопает в ладоши дочка, и я машинально поправляю:

– Трупики? Погодите-ка! Какие ещё трупики?!

Решительно подхожу к этим двум красавицам и внимательно изучаю небольшой металлический гребешок в руках няни.

– Что тут происходит?! – требовательно спрашиваю у неё. – Как я понимаю, тараканы в голове – это вовсе не аллегория?

– Вы только не волнуйтесь, Олег Фёдорович. В детском коллективе педикулез периодически вспыхивает, это вовсе не связано ни с престижностью учебного заведения, ни с социальным статусом пациента.

Я открываю рот, да так и замираю. Меня осеняет одна мысль: что, если…

– Сейчас я закончу обрабатывать Ксюшу, потом займусь вами, – врывается в мой план нянин голосок. – Не переживайте, главное, ладно? Тут надо-то обработать специальным средством и прочесать гребнем. Постели уже поменяли, всё пропылесосили, промыли поверхности, ну недельку-другую понаблюдаем за обитателями дома. Возможно, что мы не успели заразиться. У Ксюши всего-ничего поражение.

Но её торопливый голосок звучит лишь фоном для моего коварного плана по отваживанию Анжелы. Уверен, вши слишком железный аргумент в пользу отсрочки нашего общения!

– Вы в порядке? – обеспокоенно спрашивает Анна Евгеньевна.

– А? – я перевожу взгляд на неё, и женщина хмурится.

– У вас такая странная улыбка, словно вы задумали пакость, – она вопросительно смотрит на меня.

– Папочка, – зовёт меня Ксюша. – Ты, что, задумал капость?

– Пакость, Ксюша. И нет, ничего такого я не задумал.

– Олег Фёдорович, – начинает вдруг волноваться Аня. – Вы же не собираетесь натравить санэпидемстанцию на детский центр?

– Что? Аня Евгеньевна, вечно вы выдумываете небылицы, – ахаю я, раскачиваясь на пятках. – Ничего такого и в мыслях не было!

– Ничего такого? – строго спрашивает она. – Точно?

– Честное пионерское! – не моргнув и глазом, обещаю ей.

Анна суживает глаза:

– Вы пионером-то были?

– Октябрёнком был, – подмигиваю ей.

Она поджимает губы, сдерживая улыбку, и сосредотачивает внимание на головке моей девочки. Делает ещё с десяток плавных движений и заключает:

– Всё. Несите её в мою постель. – командует мне, и я отрываю дочь от табуретки. Сажаю на расправленную постель, хрустящую, с едва уловимым запахом стирального порошка.

Помимо воли взгляд скользит по комнате, выуживая детали частной жизни моей няни.

Аккуратная стопочка одежды, которую, впрочем, она не носит. Она вообще не носит ничего, кроме одного и того же комплекта одежды. И только ночи она проводит в глухой пижамке, которая заводит меня почище откровенных кружев. Няня Аня в своей пижаме – моё любимое ночное приключение. Особенно, когда является ко мне во снах.

На краткий миг взгляд упирается в зелёные глаза, изучающе глядящие на меня, и я поспешно отвожу свой, скользя по комнате дальше.

Без труда нахожу висящую на стуле пижамку и спрашиваю:

– Анна Евгеньевна, почему вы ходите постоянно в одной и той же одежде?

– Паматушта, у няни Ани нет другой красивой одёжки, папочка, – тут же выдаёт Ксюша.

Я снова возвращаюсь взглядом к стопке одежды. Аня нервно комкает простынь.

– Олег Фёдорович, идёмте в ванную, я вас осмотрю.

Не хочу смущать молодую женщину ещё больше. Тем более в присутствии Ксюши. Неизвестно, что ещё может наболтать кроха! Какими-то секретиками они явно делятся друг с другом.

В ванной Анна Евгеньевна наскоро объясняет мне, как расположиться для всеобщего удобства, и я послушно выполняю всё, что она велит. Сажусь на низкий табурет, свешиваю голову в раковину и закрываю глаза, когда тонкие прохладные пальцы ныряют мне в волосы.

Девушка становится между моих расставленных ног, чуть наклоняется вперёд, копошась в моих волосах, а я открываю глаза, чувствуя её тёплый, домашний запах.

Прямо перед моим взором мягко подрагивает от плавных движений её грудь в аккуратном декольте. Мне нравится эта картина. Няня вся такая… уютная. Может, мне так кажется, потому что её любит Ксюша? Или потому что она гармонично вписалась в мой дом и наш быт?

– Вы чисты, Олег Фёдорович, – тихо говорит она мне, отклоняясь назад. – Если хотите, я могу обработать вас для профилактики…

– Не стоит, что вы, – отзываюсь я. – Теперь моя очередь?

Она непонимающе хлопает глазами, зелень становится ярче, приобретая притягательный блеск.

– Ваша очередь? – голос Анны звучит взволнованно.

– Осмотреть ваши волосы, конечно, Анна Евгеньевна, – я коротко усмехаюсь.

– Вы… хотите..? – протягивает она с сомнением, но тут же исправляется: – Сможете..?

– Конечно, не вопрос, – повторно усмехаюсь я. – Уж альтернативные формы жизни смогу обнаружить при наличии!

Аня Евгеньевна вспыхивает, словно девственница на первом свидании, и неуверенно кивает. Мы меняемся местами. Она устраивает голову на краю раковины, и я спрашиваю:

– Так же неудобно, зачем смотреть над раковиной?

– Затем, что альтернативные формы жизни хорошо видны на белом, – поучительно отвечает она. – Приступайте же! Быстрее начнём, быстрее закончим.

Я касаюсь её волос и начинаю перебирать прядки.

– А вам, значит, не нравятся мои прикосновения? Торопитесь закончить побыстрее?

– А вдруг мне слишком сильно понравятся ваши прикосновения? – поддразнивает она. – Вы же не хотите лишиться няни из-за никому не нужной интрижки?

– Почему сразу лишиться? Возможно, обоюдное желание вырастет во что-то более глубокое, чем отношения «работодатель – персонал»!

– Бросьте, вы же не серьёзно! – она закатывает глаза. – Такие мужчины, как вы, Олег Фёдорович, пускаются в подобные интрижки от нечего делать, но Золушек никогда не ждёт счастливый финал.

– Вы совсем не верите в сказки, Анна Евгеньевна?

– Я не верю в счастливые финалы, – горько усмехается она. – А сказки я люблю.

В зелёных глазах плещется разочарование, и мне хочется испить его до дна. Осушить. Горько мне, когда такие хорошие барышни разочаровываются, пусть и не я причина этого разочарования.

– Анна Евгеньевна, всё чисто. – говорю ей. – А раз так, не согласитесь ли вы сопровождать меня на благотворительном вечере в фонде «Второй шанс» в эту субботу?

Она поджимает губы и поднимается.

– Не уверена, что это будет удобно.

– А-а-а, – притворно бью себя по лбу. – Точно! У вас нет подходящего наряда! Устройте с Ксюшей день шопинга и купите сразу всё необходимое. В том числе, и для нормальной жизни. Не только для вечера.

Не дожидаясь её маленького протеста, я тороплюсь ретироваться.

– Я не это имела в виду… – слабо доносится до меня.

– Я знаю, Аня. Но я готов рискнуть… Вдруг именно в этой сказке должен быть счастливый финал?

Едва дождавшись десяти утра, набираю номер Анжелы.

– Олежек, ты подумал? – щебечет она в трубку. – Я знала, что ты примешь благоразумное решение!

– Да, я не против пообщаться для начала с твоим психологом, но со встречей, боюсь, вышла небольшая заминка. – ни капли не сожалею я.

– А что такое? Завал на работе? – в голосе Анжелы звучат капризные нотки, и я морщусь.

– У Ксюши вши, две недели нам порекомендовали соблюдать социальную дистанцию. – выпаливаю на одном дыхании. – Если ты, конечно, настаиваешь…

Мои расчёты оказываются верны.

– Нет, Олег, раз надо, то, конечно, отложим встречу. Как я и говорила ранее, я остаюсь в городе и готова ждать столько, сколько потребуется.

– Прекрасно, – процеживаю сквозь зубы. – Я позвоню, как врач даст добро. Приятного, сама понимаешь, мало. Не хотелось бы, чтобы тебе пришлось тоже выводить этих…

– Я прошу тебя, Олег. Избавь меня от подробностей. – брезгливым тоном визжит Анжела. – Буду ждать звонка.

Она невежливо скидывает звонок, а я довольно потираю руки. Так я и знал, что эта чистоплюйка не рискнёт собой даже ради своего мутного плана. В искренность её я не верю: ну не станет мать, вставшая на путь исправления, так себя вести!

По Ксюше она соскучилась! Ну конечно! Так скучала, что даже не поинтересовалась состоянием дочери!

Я радуюсь случайно выигранному времени. Сейчас мне лучше призвать на помощь брата и адвоката. Нужно узнать, чем жила Анжела последние месяцы, не сбежала ли от проблем, которые, давя на мои отцовские чувства, и собирается на меня повесить. Надеюсь, нам хватит двух недель, чтобы я хотя бы примерно понимал, с чем придётся иметь дело! И я очень надеюсь, что ей просто нужны деньги.

Я готов дать ей всё и дальше больше, если в обмен получу полную опеку над своим ребёнком. Но что-то мне подсказывает, что так просто не будет.

За очередными рабочими дрязгами и проблемами на заводе забывается всё на свете, а не только конфликт с бывшей. Но в памяти я твёрдо держу своё приглашение и обещание зеленоглазой няне.

В пятницу за завтраком я интересуюсь:

– Анна Евгеньевна, почему же вы до сих пор не купили себе нарядов? Уже завтра состоится благотворительный вечер, а вы всё ещё без платья.

– Олег Фёдорович, я не уверена, что…

– Анна Евгеньевна, я уверен, что это отличная идея. Мне нужна пара для танцев, а вам необходимо развеяться в неформальной обстановке. Пара бокалов шампанского, и вы поймёте, что я вовсе не такой сухарь, каким кажусь со стороны. – я посмеиваюсь над удачным сравнением. – Ну же, Аня, решайтесь. Я не могу пойти один, а все прочие варианты недостаточно хороши. Если вы не купите платье и всё остальное сегодня, то я даю вам слово, что завтра вытащу вас из постели прямо в пижаме и отвезу в магазин.

Няня вспыхивает как свёкла и кивает:

– Хорошо, Олег Фёдорович. Я пойду с вами. Но знайте, это не свидание!

– Как скажете, Анна Евгеньевна, – довольно ухмыляюсь я.

А вот это мы ещё посмотрим!

Этим вечером я задерживаюсь на переговорах и приезжаю, когда дом уже погружён в темноту. Непривычно тихо и пусто. Все спят.

Я наливаю в пузатый бокал на пару глотков янтарной жидкости, сажусь в кресло у камина и наконец расслабляюсь, оставляя решение проблем на потом.

С одной стороны – проблемы на производстве. Каждый день простоя это сотни или тысячи жизней. В моей компании завелась вредная крыса, что перегрызает буквально кислородные трубочки для смертельно больных детей. И все мои надежды найти вредителя в кратчайшие сроки терпят катастрофу. Если не поймаем гадёныша, придётся срывать очередной набор на лечение, а время для таких больных слишком дорогая валюта.

Как кто-то сознательно может пакостить в таком? Зная, что на счету человеческие жизни? Всё это чрезвычайно трудно для моего понимания!

Ещё и Анжела, с которой я не хочу иметь вообще никаких дел…

Я устало потираю лоб, заглатываю одним махом содержимое бокала и прикрываю глаза.

Обжигающая горечь расползается от горла по венам, но согревает меня мысль о том, что наверху, в гостевой спальне рядом с детской, сейчас в обнимку спят две девчонки, и это моя самая любимая картина.

Чувствую мимолётное движение рядом и распахиваю глаза. Передо мной на коленях стоит Анна Евгеньевна. Она придерживает бокал в моей руке и испуганно смотрит мне в лицо.

– Я не хотела будить… Только забрать бокал, – торопливым шёпотом оправдывается она.

– Всё в порядке, Аня, – я потягиваюсь. – Если бы не вы, промучился бы пол ночи и завтра встал бы совсем разбитым.

– Ну я пойду..? – зелёные глаза смотрят пытливо.

Словно так и умоляют попросить остаться… попросить о чём-то большем. И, видит Бог, я хочу. Попробовать на вкус её губы, смять ладонями пижамку, ощутить тепло женского тела… Но слишком рано. Интуитивно понимаю, что с ней так нельзя. Не того поля ягодка, хотя чего греха таить, разные няни случались со мной. И не няни тоже. Я всё же молодой и здоровый мужчина и жил два года вообще без жены.

– Ступайте, Аня Евгеньевна. Спокойной ночи.

– И вам, Олег Фёдорович!

Она мягко перекатывается на пятки, изящно поднимается в полный рост и создаёт дистанцию, пятясь к двери.

– Аня? – зову я, когда она берётся за ручку двери.

– Да? – она облизывает губы, и я чувствую напряжение в паху.

– Как там… Ксюшины тараканы?

– Мы их победили с разгромным счётом, – усмехается она и выходит из комнаты.

Что ж, я, конечно, безумно рад, что никакие паразиты больше не тревожат мою дочь, но именно благодаря им с разгромным счётом побеждаю я, ведь Анжела временно забыла о своей идее о счастливом воссоединении семьи.

Глава 5. А в полночь карета превратится в тыкву…

Анна

Проснувшись от кошмара, я тихонько выбираюсь из Ксюшиной кровати и крадусь к выходу. В коридоре взгляд невольно падает на дверь хозяйской спальни, и жар приливает к щекам от промелькнувшей в голове мысли.

У меня не было мужчины пять долгих лет. Даже чуть больше. С того дня, как Виталик собрал свои вещички и бросил меня один на один справляться с бедой.

Тогда, в тот момент, мне, конечно, было не до этого. В томпрошлом последнее, что меня интересовало, были мужчины.

Но сейчас всё иначе. Не хочу сказать, что я всерьёз рассчитываю устроить личную жизнь или снова стать счастливой. Вряд ли это возможно в моём случае – слишком огромна кровоточащая рана на моём сердце. Такое не исцеляется даже спустя годы. Но здесь, в этом доме, я снова могу чувствовать себя живой. Благодаря маленькой девочке и её сердитому папе, которые чудесным образом заполняют зияющие пустотой дыры вокруг этого ранения.

Я чувствую, как они проникают мне под кожу, как опутывают тонкими нитями, соединяя наши судьбы воедино. Мне снова хочется любить, даже зная, что это не продлится вечно. Мне хочется тепла и ласки. И боюсь, скоро мне будет недостаточно детских объятий.

Спускаюсь в кухню и наливаю травяной чай. Перед тем, как снова лечь спать, мне нужно немного успокоить свои нервы после дурного сна, что приснился впервые за всё время моего пребывания здесь. Глупо было рассчитывать, что они ушли навсегда.

После чашки душистого чая с ложечкой мёда мне действительно становится чуть лучше, и я готова снова вернуться к объятиям Морфея. Но по пути к лестнице вижу в ажурном стекле двери зала сидящего в кресле Аторова и останавливаюсь.

Пульс учащается и отбивает дробью в ушах. Не считая утреннего разговора, мы не виделись сегодня. К ужину мужчина не явился, и я грешным делом начала размышлять о том, где и как он может коротать свои пятничные вечера. И с кем.

Но сейчас, судя по его измождённому виду, мне становится стыдно за эти мысли. Олег Фёдорович занимается важным делом, и его частые задержки скорее всего связаны именно с работой. Только поэтому он и спит в кресле с усталым, обеспокоенным выражением на лице, в деловом костюме, с бокалом в руке. После встречи с женщиной усталость иного рода. Приятная. А Олег слишком напряжён.

Я тихо проскальзываю в комнату с явным намерением забрать бокал, но стоит мне за него взяться, как Аторов дёргается, сильнее сжимая пальцами прозрачные стенки. Я замираю. Не хочу беспокоить его, когда очевидно, что он без сил.

Но вот он снова чуточку расслабляется, и я опускаюсь на колени, чтобы дождаться момента, когда он в достаточной мере расслабит хватку пальцев на стекле. А дождавшись, осторожно тяну на себя. Но мужчина просыпается, застав меня с поличным на месте преступления.

– Я не хотела будить… Только забрать бокал, – спешу извиниться перед ним.

Как же неловко я себя чувствую! Этакая сталкерша во всей красе!

– Всё в порядке, Аня, – говорит Аторов. – Если бы не вы, промучился бы пол ночи и завтра встал бы совсем разбитым.

Мужчина потягивается всем телом. Сильным, красивым, совершенно не юношеским. Совсем не таким, как у моего бывшего мужа. Этот факт неожиданным образом волнует меня. Как и интимная обстановка с камином, пушистым ковром рядом с ним, приглушенным светом. Как и близость этого мужчины.

– Ну я пойду..? – непонятно зачем спрашиваю у него.

Боже мой, Аня, не будь дурой! – проносится в голове.

Для Аторова это будет всего лишь интересной интрижкой. Маленькой, щекочущей нервы игрой. Наверняка у него есть любовница или даже любимая женщина. А может, даже и не одна. Спал же от нечего делать с предыдущей няней, о чём мне поведала словоохотливая горничная, которая приходит трижды в неделю.

Мужчина он видный, богатый, а брачными узами не стеснён.

Я не должна очаровываться им. Нельзя быть наивной. Иначе я увязну, а он просто наиграется и разотрёт остатки моего сердца в пыль.

– Ступайте, Аня Евгеньевна. Спокойной ночи. – говорит он, и я с облегчением выпаливаю:

– И вам, Олег Фёдорович!

Поднимаюсь и отступаю подальше от него. Вынуждаю себя делать всё медленно, хотя мне хочется бежать. От него. От себя. Но он не должен ничего заподозрить. Ещё пара шагов, и я буду в спасительном отдалении, в коридоре, и поскорее уберусь в свою комнату.

– Аня? – неожиданно зовёт Аторов.

Сердце устремляется в самые пятки от волнения, но я заставляю себя повернуться к нему лицом.

– Да?

Что ещё он хочет мне сказать? Чего я на самом деле хочу от него услышать?

– Как там… Ксюшины тараканы?

Поначалу мне хочется рассмеяться над собственными ожиданиями, но мне удаётся сдержать рвущуюся истерику.

– Мы их победили с разгромным счётом, – отвечаю ему и покидаю комнату.

Но вопреки логике и здравому смыслу не бегу. Иду медленно. Ползу как черепаха.

Не хочу признаваться даже самой себе, но я мечтаю, чтобы Аторов прямо сейчас догнал меня и исполнил все мои фантазии.

Когда Аторов говорит мне, что до выезда осталось два часа, я начинаю сборы. Я немного волнуюсь: достаточно ли хорошее выбрала платье? Смогу ли выглядеть хоть немного под стать мужчине, которого буду сопровождать?

Всю неделю после приглашения я листала в интернете фотографии предыдущих благотворительных ужинов и разглядывала наряды главных местных модниц. Но разве могу с ними сравниться? Остаётся лишь надеяться, что Аторов не разочаруется, едва увидев меня.

Ксюша вертится рядом, с любопытством наблюдая, как я завиваю волосы плойкой и крашу ресницы.

– А что ты делаешь?

– Навожу красоту.

– Зачем? – озадаченно спрашивает она. – Ты же и так красивая!

Посмеиваясь, я целую малышку.

– Спасибо, Кнопочка. Но мы с папочкой идём на вечер, где будет очень много расфуфыренных тётенек, и я должна выглядеть хорошо на их фоне.

– Ты будешь выглядеть замечтательно рядом с фуфыринками тётеньками! – смеётся Ксюша. – Как настоящая Золушка на балу!

Она спрыгивает с кровати и подходит к шкафу, на дверце которого висит платье из тафты благородного изумрудного цвета. Оно необычайно оттеняет мои глаза и придаёт мне аристократичный вид по заверениям консультанта магазина.

Я не стала срывать с него бирки. Один вечер, и я сдам его обратно и верну Аторову всё до последней копейки. Неудобно, ведь стоит оно просто баснословно. Да и ходить мне в нём некуда. Я совершенно из другого мира. В нём не носят платья по цене, равной полугодовой приличной зарплате.