Няня для Аллигатора

Она поджимает губы. Щёки покрываются красными пятнами. В зелёных глазах блистают искры недовольства. Но её ума хватает на то, чтобы не перечить.

– Надеюсь, вы знаете, Анна Евгеньевна, что всё тайное рано или поздно становится явным? Так вот, не сомневайтесь, я узнаю, если вы ослушаетесь. Я бы с удовольствием продолжил наш чудесный разговор, но мне уже пора на работу.

– Не забудьте, что вы обещали Ксюше, – еле слышно напоминает Аня.

Я останавливаюсь, едва дойдя до двери.

– Что именно? – спрашиваю, не оборачиваясь на неё.

– Приехать пораньше и уделить ей время.

– Я постараюсь. Хорошего дня.

– До вечера, Олег Фёдорович!

Весь день я в разъездах. От офиса в администрацию больницы на переговоры, оттуда – на производство и обратно в офис. У меня всегда очень много дел и высокая занятость. Обычно на работе я отключаю всё остальное и пытаюсь сделать этот мир чуточку лучше.

Но именно сегодня я часто бросаю взгляд на часы, отмеряя минуты до конца рабочего дня.

Нет, дело вовсе не в словах няни Ани. Разве она мне указ? Тем более, что она всего-то мне напомнила о собственном обещании. А вот Ксюша, скучающая по папе, однозначно заслужила моего внимания. Земля не перестанет вращаться, если я стану приходить домой вовремя и побольше уделять времени семье!

Ровно в шесть вечера я оставляю всю документацию, все отчёты и счета прямо там, на своём столе, и покидаю офис под задумчивым и чуточку любопытствующим взглядом секретарши Любочки.

Любочке хорошо за тридцать, она счастливая жена и мать четырёх детей. Чаще сидит на больничных, чем в приёмной, но умудряется держать в полном порядке все бумаги и мой график, поэтому я ни за какие коврижки не соглашусь заменить её на кого-то другого. Она незаменима. Даже если рожает очередного младенца.

И сейчас я киваю ей на прощание:

– Люб, я к дочери, перенеси встречу на любое удобное рабочее время.

Кажется, её челюсть падает вниз, но я не дожидаюсь восхищённых воскликов.

По дороге заезжаю в кондитерскую и покупаю любимые Ксюшины корзиночки с кремом. А поразмыслив немного, решаю прихватить ещё и набор из разнообразных пирожных. Не знаю, ест ли чопорная няня сладкое, но мне хочется ей угодить. Просто любопытства ради. Какое выберет?

Дома снова светопреставление. Двор мерцает разноцветными огнями, почти в каждом окне горит свет. Но ни в большом зале, ни в столовой, ни даже на кухне нет ни души.

Зато прекрасно слышатся голоса сверху. Из детской.

Я взбегаю по лестнице и заглядываю в дверь.

За маленьким столиком сидят Ксюша, няня Аня и Галина Андреевна. А ещё куча кукол, медвежат и зайцев. Какого чёрта здесь происходит?

– Добрый вечер всем! – обозначаю своё присутствие, и Ксюша испуганно ойкает. – Чем занимаетесь?

Няня поднимается из-за стола, и я вижу вчерашний наряд. Зелёные глаза смотрят умоляюще, когда она говорит мне:

– Добрый вечер, Олег Фёдорович! А у нас тут праздничный ужин. У Уильяма, оказывается, сегодня день рождения, поэтому Ксюша устроила ему праздник.

Я закатываю глаза. Ясно. Меня не ждали. Чувствую, эта няня избалует мою дочь…

– Присоединитесь к ужину? – заканчивает Аня.

– С удовольствием, Анна Евгеньевна, – отвечаю, скорее, из вредности. Прохожу и сажусь у столика прямо на пол. – Ну и кто тут у нас именинник?

Ксюша довольно улыбается и показывает мне зайца:

– Папа, это Увиль-ям, познакомься.

Дочка протягивает мне плюшевую лапу, и я её пожимаю, чувствуя себя героем семейного мюзикла. Всё вокруг такое разноцветное, с обилием розовых красок, тихо играет музыка, но почему-то я фокусирую взгляд на зелёных глазах.

– Здравствуй, Уильям. С днём рождения. – говорю зайцу, и Ксенька кривляется:

– Здвавствуй, папа Олег. Сфафибо!

– Иди ко мне, малышка. – подзываю дочку. – Иди, поцелуй папу.

Кроха радостно бросается мне на шею. На лице Ани вспыхивает еле заметная добрая улыбка, которая тут же гаснет, стоит ей увидеть мой взгляд.

– На этом празднике папу Олега кто-нибудь покормит? А то не видать вам праздничных пирожных!

Галина Андреевна, извинившись, удаляется, чтобы принести мне тарелку с ужином. И так, сидя на полу, я и ем под веселый щебет своей малышки.

Она рассказывает, как прошёл день, как понравилось ей на прогулке в саду, когда няня Аня раскачала её до самых небес, как они занимались по карточкам математикой и читали сказку. И что вместе заснули после обеда. И постепенно я расслабляюсь, отпуская все заботы до завтра.

И пусть весь мир подождёт!

Семейный вечер проходит душевно. Несмотря на то, что я вынужден познакомиться со всеми гостями кролика Уильяма, я отдыхаю душой, телом и мыслями от всего, что окружает меня в обычной жизни.

Но рано или поздно всему наступает конец.

– Ксюша, пора чистить зубки, умываться и забираться в кроватку! – командую я, когда все пирожные изничтожены, выпито литра три чаю, а мы втроём – я, дочь и няня – сыграли в три настолки подряд.

– Ну-у-у, папочка! Пожалуйста! – глаза крошки наполняются слезами, но я непреклонен.

– Ксюнька, – няня Аня опускается на корточки и приобнимает мою дочь, – будь умницей. Ты мне что обещала? Давай сейчас вы с папой пойдёте умываться, а я уложу твоих друзей спать?

– А меня уложишь? – спрашивает моя девочка, обнимая няню за шею.

– Наверное, папа сам захочет тебя уложить, – Аня бросает на меня быстрый взгляд.

– Да, детка. Няня Аня права. Давай-ка побудем немножко вдвоём.

– Ну ладно, – надувается ребёнок.

И хотя банные процедуры проходят гладко, лёжа в кроватке Ксюша никак не может улечься и капризничает.

– Ну чего я могу для тебя сделать? – упираюсь в маленький лобик и заглядываю в её глазки.

– Позови няню Аню, – всплакивает Ксюша. Губы дрожат. Глаза наполнены слёзками-росинками. Кажется, катастрофа неминуема.

Что ж, делать нечего. Я быстро иду до двери соседней комнаты и коротко стучу.

Словно стояла под дверью и ждала, няня мгновенно открывает и взирает на меня зелёными глазами.

– Анна Евгеньевна, там Ксюша вас требует, – с досадой говорю ей.

Дело в том, что моя дочь уже давненько засыпает самостоятельно, а появление этой няни разбаловало её.

– Идёмте, – с готовностью кивает она.

Только сейчас я обращаю внимание на её мягкую трикотажную пижаму, больше похожую на спортивный костюм. Хотя… тут и не разберёшь. Женская мода сейчас слишком многогранна, а я не самый большой её знаток.

– Что случилось, малышка? – ласково спрашивает няня, опускаясь на краешек кровати дочки. Она бегло касается детского лба, как я понимаю, проверяя наличие температуры. – Пора засыпать, завтра мы поедем на занятия в группу.

– Ты можешь полежать со мной? Как днём? И подержать меня за ручку? – упрашивает Ксюша.

Няня вздыхает:

– Конечно, малышка.

– Ну тогда не буду вам мешать, – бормочу я, разглядывая, как Аня на четвереньках быстро добирается до подушки.

– Папочка, полежи тоже со мной, – просит дочь.

Нянины щёки покрываются румянцем. Я чувствую смущение, неловкость от сложившейся ситуации, но не отказываю дочери. Завтра я поговорю с девочкой и объясню, почему ей не стоит просить о подобном.

Чужие люди не должны лежать в одной кровати, даже если между ними ребёнок.

Я устраиваюсь с краю. Ксюша ложится на животик, обнимает меня правой рукой. Левая доверительно ложится в ладонь няни, которая всеми силами игнорирует моё присутствие.

Жаль, что у меня не получается. Она хорошенькая. Тёплая, розовощёкая. Такая настоящая! И очень добрая. С огромным сердцем. Я уверен. Иначе почему моя дочь так привязалась к ней?

Однозначно, в ней скрывается какая-то загадка. И мне, как любому исследователю, не терпится её разгадать.

Глава 3. Привыкание

Анна

Даже и не знаю, кто из них засыпает раньше. Ксюша или её папа?

Папа Ксюши вызывает во мне волнение, трепет. Мне боязно находиться рядом с ним.

Его глаза цвета стали смотрят сердито, строго и устало. Словно то, что он делает каждый день на своей важной работе сильно изматывает его.

Про Олега Аторова в нашем регионе не знает разве что ленивый. Ну или слепоглухонемой.

Владелец крупнейшей фармкорпорации, пообещавший победить рак, оснастивший современнейший онкологический центр, спонсирующий экспериментальное лечение тяжёлых пациентов. Детей, у которых уже нет другого шанса. Каждую победу, каждую ремиссию Олег Фёдорович освещает с размахом, каждое поражение принимает близко к сердцу.

Всем известно, что Аторов очень хороший человек. Доброй души. Бескорыстный. Радеющий за своё дело.

И как это часто бывает, его собственная дочь, маленькая Ксюша, остро нуждается во внимании и любви родителей. Но этого она, увы, лишена.

За несколько дней, которые я провела в доме Аторова, я сполна успела составить своё мнение. Спасение мира, это, конечно, здорово. Благородно. Достойно. Олег – сильный, волевой мужчина. Но есть кое-что поважнее этого.

А именно, девочка, что так похожа на него. Самая замечательная девочка на свете, каких мне только доводилось видеть. Умная, озорная, талантливая. В ней столько эмоций, красок, самой жизни, что мне хочется плакать. Но не от боли, не от грусти. От счастья, которым я заряжаюсь рядом с ней. Девочка – батарейка. Девочка – улыбка. Девочка – душа.

Я согреваюсь рядом с ней. И я хочу, чтобы она не хмурила бровки, когда думает о папе. Он для неё целый мир. Далёкий и недостижимый. И я хочу приложить некоторые усилия, чтобы их семья стала чуточку ближе, пока у меня есть немного времени рядом с ними.

Я знаю, что моё положение незавидное. Как только Аторов узнает, кто я есть на самом деле, он выставит меня за дверь. Оправдываться, объясняться я не стану, это слишком личное. А сам он не поймёт. Никто не поймёт.

Ксюша расслабляет пальчики, и крохотная ладошка раскрывается. Я убираю руку, тихо поднимаюсь, целую детскую макушку, поправляя одеяло, и в последний момент накидываю на ноги хозяина плед.

На секунду я задерживаюсь в комнате и разглядываю лицо Олега Фёдоровича. Определённо, он слишком мало отдыхает! Интересно, что случилось с его женой? Ксюша ни разу не поднимала эту тему. А сама я постеснялась спросить у Галины Андреевны. Ладно, это, в общем-то, неважно. По своей воле или по воле судьбы, но она покинула свою семью. И если она сделала это сама, то будет трижды дурой! Разве можно сознательно бросить такую славную кроху и её потерявшегося в этой жизни папочку?

Перед тем, как отправиться к себе в комнату, я спускаюсь по тёмной лестнице, зажигаю свет в кухне и наливаю стакан молока. Пока разогреваю его в микроволновке, внимательно наблюдая, чтобы не перегрелось, ничего вокруг не замечаю.

Потому, повернувшись к столу, пугаюсь не на шутку чёрной фигуры, застывшей в дверях. От неожиданности пальцы ослабевают, и стакан летит на пол, разбиваясь вдребезги.

– На счастье, Анна Евгеньевна! – усмехается Аторов, бросаясь мне на помощь.

Он собирает осколки. Я вытираю салфетками горячее молоко. Мы то и дело врезаемся то пальцами, то взглядами.

Сталь пугает меня. Холодная, словно неживая вовсе. До тех пор, пока Аторов вдруг не улыбается:

– Вы так испуганно смотрите, Анна Евгеньевна! – сетует он. – Словно боитесь, что я вычту это из вашего оклада.

– Ну что вы, вовсе нет, – издаю сдавленный смешок. – Я уверена, что именно так вы и поступите.

Он разражается смехом. Жизнерадостным, звонким. От которого моё напряжение становится лишь сильнее.

– Вот вы, значит, какого обо мне мнения? Считаете, я скряга?

– Нет. Считаю, что это было бы логично – вычесть из зарплаты сотрудника стоимость разбитого стакана.

– Анна Евгеньевна, миленькая, откровенно говоря, я же сам виноват в произошедшем. Если бы я обозначил своё присутствие, этого недоразумения удалось бы избежать. А я стоял истуканом и наблюдал за вами.

– Следили, значит? – с усмешкой спрашиваю у него.

– Наблюдал, – поправляет Аторов. – Вы абсолютно новый человек в моём доме, и мне интересно узнать вас поближе. Как своего сотрудника, как человека, который столько времени проводит с моим ребёнком. Ксюша очарована вами, и мне не терпится разгадать загадку и ответить на вопрос: «почему?».

– Не боитесь, что в конце этого пути вас будет ждать сплошное разочарование?

Мне не нравится, какой оборот начинает принимать этот ерундовый разговор. А ещё больше не нравится проникновенный взгляд мужчины. Сталь его глаз словно пробирается под кожу, скользит по венам, считывая зашифрованную в клетках ДНК информацию.

– Мне есть, о чём волноваться? – серьёзно спрашивает Аторов, проникая взглядом в мою душу. Мрачную, тоскливую, пустую. – Мне есть, о чём переживать, Аня?

Не знаю, каких неимоверных усилий мне стоит удержать его взгляд. И даже выдавить улыбку.

– Олег Фёдорович, вам не о чем волноваться. – тороплюсь я закрыть эту тему. Раз и навсегда. – Если бы вам было, о чём переживать, меня бы тут не было.

– Ах, да! Агентство! – загадочно улыбается хозяин дома. – Вы правы, Анна Евгеньевна. Я немного… нагнетаю обстановку. Такой уж человек. Просто моя дочь толком и не общалась так близко с женщинами, кроме Галины Андреевны, и я немного переживаю за её привязанность к вам.

– Ещё раз, Олег Фёдорович, – терпеливо говорю ему. – Вам не о чем переживать. Ксюша любит вас, вы её отец. Вы нужны ей. Она жаждет вашего внимания, вашей ласки, вашей любви. Я всего лишь небольшая замена в ваше отсутствие. Девочка нуждается в заботе и тепле. А я… просто не могу иначе. Не умею отказать ребёнку. Но это всегда будет ваш ребёнок.

– Вы решили, что я ревную? – посмеивается мужчина, и я пожимаю плечами. – Анна Евгеньевна, вы кажетесь мне умной женщиной. Я привык оценивать риски, и сейчас я просто пытаюсь понять, чем рискую, оставляя свою дочь с кем-то столь очаровательным, к кому она привязывается со скоростью света. Однажды вы уйдёте от нас, и именно мне придётся объяснять Ксении, почему вы не можете остаться.

– Я рассматриваю долгосрочную перспективу работы в вашем доме, Олег Фёдорович. Меня более чем устраивают условия, моя подопечная – чистое золото, с Ксюшей приятно и легко работать. Я не планирую устраивать свою личную жизнь по личным причинам, которые на данном этапе жизни не хотела бы обсуждать, поэтому, если вас всё устроит и вы не решите выставить меня с этой вакансии, мы можем попробовать выстроить благоприятную среду для всестороннего развития вашей дочери. Но мне потребуется ваша помощь, потому что, как я упоминала ранее, Ксюша нуждается в своём родителе, и я никогда не смогу вас заменить.

Аторов задумчиво почёсывает голову, запустив пальцы в вихры волос.

– А знаете, няня Аня? Мне нравится ваш подход. И очень интересно, что же из всего этого получится. В какой-то степени, я – экспериментатор. Так что, дерзайте, Анна Евгеньевна! Я доверюсь вам, а вы организуйте весь этот наш с вами симбиоз для осчастливливания моей дочери. Я вдруг подумал, что действительно слишком мало времени ей уделял. Видите? Вы уже положительно влияете на нашу семью. А что же будет дальше?!

Аторов смотрит на меня с улыбкой, а я совсем не понимаю: он, что, издевается?!

Но, как оказалось впоследствии, Олег Фёдорович не издевался.

Всю неделю он старательно возвращался домой пораньше, уделял внимание довольной донельзя Ксюшке и укладывал её спать. Очень старался. Но девочка всё равно продолжала звать меня, чтобы я подержала её за ручку. Так странно и засыпала между мной и своим отцом, пока я смущалась от частых стальных взглядов Аторова.

Тем страннее мне сейчас, когда мы идём втроём по набережной. Ксюша крепко держится за мою и папину руку, периодически просит поднять её вверх, чтобы она могла полетать.

Сегодня суббота, и Олег Фёдорович спонтанно вывез нас в город после завтрака.

Завидев качели, Ксеня вырывается и убегает вперёд, и я хочу броситься за ней. Но Аторов меня останавливает:

– Анна Евгеньевна, всё в порядке. Она на виду, и ей просто необходимо немного самостоятельности.

– Вы считаете? – я обеспокоенно поглядываю ей вслед. – Просто она ещё такая крошка..!

– Аня, вы очарованы ею? Признайтесь же! – мужчина, посмеиваясь, берёт меня под локоток, и мы проходим через скопление родителей.

– Разве может быть иначе? – я удивлена. Разве он сам не очарован своим ребёнком?

– Ну я-то – понятно, – отвечает он на мой невысказанный вопрос. – Но ни одна наша няня до вас не была столь увлечена своей работой. Вы же словно…

Он замолкает. И хорошо. Ни к чему эти сравнения. Невозможно заменить мать, хотя я начинаю испытывать к своей подопечной слишком много разных чувств, которые отдалённо напоминают материнские.

Эти эмоции настолько захватывают меня, что я практически не обращаю внимание больше ни на что и ни на кого, кроме маленькой девочки Ксюши.

Мне удивительно, что я оживаюрядом с ней, начинаю забывать о насущных проблемах и всём прочем. И это мне нравится. Рядом с ней моя жизнь снова наполняется смыслом.

– Нам очень повезло с вами, Анна. – вырывает меня из раздумий голос Аторова.

– А мне с вами, – ляпаю я невпопад.

– Нам с вами больше, – каламбурит мой работодатель. – Вы даже не представляете, насколько Ксеня была замкнута и как раскрывается, благодаря вам.

– Ксюша? Замкнута? Вот уж никогда не поверю!

– Да, представьте. Не всегда, но одно время.

– После того, как вы расстались с её матерью? – проницательно спрашиваю у него, и он морщится.

– Не из-за этого. Проблемы начались примерно через год после рождения Ксюши. Её мать просто классический пример отвратительной матери. Она не кормила сама, чтобы сохранить упругость кожи в зоне декольте. Что ж, надеюсь, усилия оправданы и она смогла стать счастливой.

– Многие женщины не поддерживают грудное вскармливание по разным причинам, – я пожимаю плечами.

– Но, при этом, они наверняка занимаются своим ребёнком, а не запивают быстродействующие вещества отвратным пойлом по клубам! – Аторов снисходительно улыбается. – Неужели Галина Андреевна вам ещё ничего не рассказала?

– Нет, у меня нет привычки собирать сплетни о людях. Если возникнет необходимость, думаю, вы и сами мне расскажете то, что мне нужно знать.

– Три няни до вас первым вопросом с этим к ней приставали, – усмехается он. – А вы не полюбопытничали, значит?

– Как правило, любопытство такого рода подразумевает наличие интереса. У меня интереса нет. Только и всего.

– Чёрт! – смеётся мой собеседник. – А вот это даже как-то немного обидно! Я, можно сказать…

– Папа! Няня Аня! – кричит Ксюша, так своевременно обрывая наш неловкий разговор. – Смотрите, как я могу!

Она чуть притормаживает ножками, а потом прыгает с качели, отрывая ручки от канатов. Но, не удержавшись на ногах, падает прямо под несущуюся на неё качель.

Реакция Аторова впечатляет. Словно метеор, он срывается с места, в мгновение ока оказывается возле дочери и выхватывает её из-под качели в тот самый момент, когда она влетает ему в голову.

Я бросаюсь к боссу и первым делом осматриваю его. Рассечение над бровью, кровь стекает быстрой красной струйкой, но я не думаю, что травма на самом деле серьёзная. Ксюшка тоненько завывает от страха, словно маленькая скрипка, и я неуклюже плюхаюсь прямо на колени рядом с ней.

Девочка тут же протягивает ручонку, обнимая меня за шею, и тянет на себя, другой рукой крепко сжимая шею отца.

– Испугалась? – спрашиваю у неё, и она кивает. – Не бойся, всё уже позади. Всё хорошо. Ты не ушиблась, не поранилась, всё в порядке.

– Кое-кому нужно быть повнимательнее на детской площадке, – говорит Аторов. Я закатываю глаза и тяжело вздыхаю. – Что?

– Ничего, Олег Фёдорович, – говорю ему и выразительно показываю глазами на девочку.

Он явно не понимает моих намёков.

– Эти игровые зоны очень травмоопасны. Здесь легко можно разбить голову, свернуть шею и переломать конечности…

– Достаточно, – перебиваю его, чувствуя, что Ксюша начинает плакать горше. – Давайте отойдём, я осмотрю вас.

Я поднимаюсь, беру за руку малышку, и мы дожидаемся её отца. Устроившись на ближайшей лавке, я достаю из сумки обеззараживающий порошок, влажные салфетки и упаковку пластырей.

– Какая вы у нас строгая нянечка, – протягивает Аторов, заглядывая мне в лицо.

Я чувствую его жаркое дыхание на губах, чувствую, как стальной взгляд очерчивает мои губы…

– Вот, Олег Фёдорович, выбирайте пока рисунок, – пихаю ему в руки коробку, и он усмехается:

– Ксюнька, хочешь помочь папе выбрать самый красивый?

– Да, папочка! – горестно вздыхает девочка. – Только ты снова меня заругаешь. Для мальчиков тут рисунков нет.

– Выбери тот, который нравится тебе, ладно? Я не буду тебя ругать.

– Обещаешь? – оживает кроха.

– Конечно, доченька. Не буду. Прости папу, ладно? Я просто очень сильно за тебя испугался.

Аторов наклоняется и целует дочь, а у меня ком в горле встаёт. Всё-таки их отношения, хоть и хрупкие, хоть и неустойчивые, но такие нежные и трогательные!

Пока Ксюша отвлечена очень важной миссией и выкладывает на лавку разноцветные пластыри, я вытягиваю салфетку и стираю кровь.

– Сейчас будет больно, – предупреждаю мужчину. – Мне нужно надавить, чтобы посмотреть нет ли в ранке соринок.

– Ранки, соринки… Аня Евгеньевна, мне не пять лет. Делайте, что надо. Я мужественно перенесу все ваши манипуляции.

Я закатываю глаза и надавливаю посильнее, выпуская пару свежих капель крови. Аторов шипит сквозь зубы и чертыхается:

– Вообще-то, это больно!

– Вообще-то, я предупреждала! – передразниваю его.

Сталь в глазах подозрительно сияет, а полные губы расплываются в притягательной улыбке.

– Вы такая очаровательная, Анна Евгеньевна.

– Ой, как сильно вас, барин, по голове приложило! – тихо фыркая, пробегаюсь пальцами по лицу мужчины.

Олег Фёдорович поднимает руку и кладёт ладонь поверх моей руки, несильно сжимая, прижимая мою ладонь теснее к своей коже.

– Вы должны носить предупреждающие знаки, Анна Евгеньевна! – еле слышно говорит он. – Ваша забота может вызывать привыкание…

– Папа! – Ксюша втискивается между нами. – Смотри, какой я красивый палстырьтебе нашла!

Ни Аторов, ни я даже не смотрим на этот розовый клочок, не отводя взгляда друг от друга.

– Пластырь, – поправляю я Ксюню, подхватываю и вскрываю прямоугольничек, фиксируя края раны.

Хочется скорее создать дистанцию между нами, ведь рядом с ним в моей душе начинается невообразимый бардак.

Но стоит мне отвернуться, чтобы спрятать от Аторова раскрасневшееся лицо, как я мгновенно об этом жалею.

В полном неверии на меня смотрят до боли знакомые глаза.

– Аня?

В полном замешательстве смотрю на Виталика, не зная, как поступить. Последнее, чего бы мне хотелось, так это чтобы он закатил скандал перед Ксюшей… и её отцом.

– Я на секунду, – бросаю Аторову через плечо и иду к бывшему мужу.

Хорошо ещё, что стоит он в отдалении. В каких-то жалких паре-тройке метров!..

– Здравствуй, Виталя, – говорю ему.

– Ты вернулась.

– Да.

– Почему сюда приехала?

– Не к тебе, не беспокойся, – сдержанно отвечаю ему, и Виталик смотрит в сторону моего хозяина.

– Быстро же ты нашла замену! – горько усмехается, разглядывая Ксюшу, и я вспыхиваю.

– Ничего я не искала. Никого не заменяла.

– Я и вижу. Какая же ты…

– Кто? – перебиваю его. – Дрянь? Уж чья бы корова мычала!

– Анечка, всё в порядке? – ласковый баритон Аторова возникает словно из ниоткуда, а мне на талию ложится тяжёлая рука. – Мы уже заскучали. Ксюша хочет кушать.

– Да, всё хорошо, – выдыхаю я. – Ступайте к машине, я сейчас догоню.

– Ксеня всё равно откажется идти без тебя, – усмехается Олег Фёдорович.

Господи, какого чёрта он творит?

Виталик смотрит скептически, и я боюсь, что сейчас разразится буря. Но он лишь бросает:

– Быстро же ты оправилась. Не ожидал!.. – И уходит, не попрощавшись.

Я прикрываю на мгновение глаза и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы справиться с подкатывающими слезами.

– Вы в порядке, Анна Евгеньевна? – деликатно спрашивает Аторов.

– Олег Фёдорович… – выдыхаю я. – Вы… Вот зачем?

Смотрю на него. Сталь смягчается, когда он изучает моё лицо, прежде чем ответить.

– Я видел, что вам неприятна эта встреча, и решил вас поддержать.

Его честность обезоруживает. Я даже не знаю, как относиться к этому. Я – няня его дочери. Никто. Прислуга. Он не знает обо мне ничего. Не знает самого главного. Как и я не знаю ничего о нём. Но сейчас он говорит не как мой работодатель.

Сейчас передо мной стоит мужчина, в глазах которого я читаю явный интерес.

– Ну что же вы, Анна Евгеньевна? Снова злитесь? – усмехается он.