Вспомнить нельзя забыть

И смотрела она как-то по-особенному - искренне, с любопытством, заинтересованно, доверчиво - как разве что Полинка умела. Я ведь помнил, что Ася больна, что ей отдыхать нужно, а все никак не мог заставить себя произнести эти мысли вслух. Так и сидел рядом, смотрел в монитор через прядку ее черных волос, еще чуть влажных после душа, и боролся с совершенно непонятным, с даже неуместным сейчас желанием коснуться губами ее щеки, которая вот же, рядом с моим лицом...

- Ты слышишь? - Ася подскочила на диване, испуганно посмотрела в сторону большого окна, закрытого тяжелыми шторами.

- Что?

- Что-то... как будто звук какой-то!

- Не бойся. Если бы кто-то нас искал, Пашка мне позвонил бы, - я поднялся и шагнул к двери, собираясь выглянуть наружу. Она вскочила за мной, догнала возле выхода, зачем-то схватила за руку. И я не смог оттолкнуть или убрать свою ладонь из ее ладошки. Так, рука в руке, и спрятал себе за спину, отпер дверь, выглянул наружу, во двор.

Где-то далеко, над самым центром города небо разрывалось на части молниями. Гром докатывался до нас намного позже. Но и здесь на окраине, практически в пригороде, воздух был наполнен предчувствием дождя - ветер взвихривал песок, которым Логвинов засыпал двор, пробегал по кронам деревьев - за забором с одной стороны от дома росла целая аллея берез и тополей. Было тепло, но уже чувствовалась свежесть приближающейся грозы. А в траве посреди двора, видимо, оставленной Пашкой для детских игр, громко стрекотали сверчки.

Ася протиснулась сбоку, выглянула тоже.

- Вот это да-а! - протянула восторженно. - А давай на крылечке посидим?

- Холодно ведь. Да и спать тебе, наверное, пора! Только ведь плохо было, только скорая спасала!

- Я что ребенок? Я и так проспала неделю! - ответила обиженно. - Ну, давай! Немножечко! Я сейчас хорошо себя чувствую!

Поднятое ко мне абсолютно белое в темноте ее лицо, и этот по-детски умоляющий тон, снова ввели меня в ступор. Я подумал, что она еще совсем молода - сколько ей? Двадцать? Двадцать два? И мне нельзя реагировать так по-взрослому на нее, девчонку! Мне вообще ничего в отношении нее нельзя! И, наверное, нужно было настоять на своем решении. Но я не смог не уступить, потому что она, не понимая, скорее всего, моей на нее странной реакции, не замечая ее, снова схватила за руку и, усевшись на верхнюю ступеньку крыльца, потянула меня следом.

- Наверное, над нашим домом громыхает! Мне бы там одной сейчас страшно было ужас как!

Вот о чем думает? Ну точно - девчонка! Не о Марке, не о том, что ее чуть не убили! Радуется, что уехала оттуда потому только, что там гроза, а здесь ее нет! Улыбается даже! А ведь буквально несколько часов назад умереть могла!

- Простудишься, - проворчал, чувствуя себя рядом с ней настоящим стариком.

- А я знаешь о чем думаю? - спросила надрывно как-то, с чувством.

- О чем?

- Вот если бы ты меня не спас, и я умерла бы, то вот этого, - она вскочила зачем-то, раскинула в стороны обе руки, забыв, видимо, про гипс, ойкнула, тут же прижав загипсованную к телу, неожиданно засмеялась, и закружилась, колокольчиком развевая широкий халат. - Вот этого всего! Не увидела бы уже! А я жива! И я вижу!

Последние слова буквально выкрикнула, хохоча, споткнулась или просто от болезни своей потеряла вдруг силы, и я, глазами привыкшими к темноте, да впрочем, темнота здесь была относительная - где-то дальше по улице светил фонарь, у соседей в большом трехэтажном доме метрах в пятидесяти горели окна - успел это увидеть. Сам не понял, как оказался рядом, обхватил за талию и поймал уже у самой земли - испуганную, но все еще смеющуюся! И замер, ощущая, как она - тоненькая, невесомая, сладко пахнущая - всем телом прижимается ко мне.

Да что за наваждение-то такое! Как объяснить это дикое возбуждение, эту волну запретного, невозможного и ненужного физического желания, которая хлынула откуда-то из кончиков моих пальцев, чувствующих, трогающих ее сквозь ткань халата на спине, по рукам, по телу, стремительно толкнувшуюся потоком горячей крови в пах? Как объяснить мое нелепое движение - лицом в ее волосы, в последнем миллиметре успев заставить себя не трогать ее губы? И успокоиться - фух, не поцеловал! Удержался! Все отпускать пора, ставить на ноги.

И вдруг... Не поверить себе сначала. Не понять, зачем, для чего она... И догадаться только тогда, когда Ася, положив здоровую ладонь на мою щеку, удержала в одном положении и сама прикоснулась губами к моим губам, когда выдохнула жарко, чуть дотронувшись, а потом... языком по моим все еще сомкнутым...

Это ночь виновата - августовская, жаркая, с ее грозовой свежестью, с громким, словно последним в этом году, стрекотанием насекомых в траве, со всполохами и далекими раскатами, с нереальностью всего произошедшего сегодня, это она, не я - взрослый мужик, холостяк, бабник, однажды и навсегда еще в молодости решивший, что семья, брак не для меня! Я с такими молоденькими, невинными, как Ася... не целуюсь!

И гроза была где-то далеко, а перед моими закрытыми глазами полыхало так, что казалось - вот она надо мной. И я совсем забыл кто со мной... нет, не так, я совсем забыл, что именно с Асей, с чужой, с потерявшей память молодой женщиной, девушкой, я не должен, не имею права... Целовал так, будто сто лет не был ни с кем, будто это - последний поцелуй в моей жизни! Сам пугался своего безумного к ней желания, но ни отстраниться, ни оттолкнуть ее, доверчиво жмущуюся, по щеке, по уху поглаживающую, не мог.

И она отвечала. Более того, мне казалось, что она старательно и точно повторяет за мной каждое движение - стоит провести языком по краю ее зубов, как Ася тут же вытесняет мой язык, чтобы продублировать у меня во рту, стоит втянуть нижнюю губку в свой рот, как она делает так же. В голове проносится: "Словно в первый раз целуется!" А потом сквозь пелену страсти, до меня доходит - она же не помнит ничего из прошлой жизни! А значит, в первый раз...

И я отстраняюсь, отвергаю ее губы, тут же тянущиеся ко мне, к моим. И в полной прострации, словно пропустил удар по голове, вижу, что успел натворить! Е-мое! Да это как так? Я сижу на крыльце, а Ася - верхом на моих коленях, раскинув ноги и уперевшись коленями в ступени. Халат задрался, моя рука - на ягодицах. Ну тут без вариантов... понятно для чего - чтобы вот так же, как сейчас, все еще по инерции, подталкивать ее бедра, заставлять их ритмично двигаться на моей каменной плоти, рвущейся из штанов...

13. Ася

- Это был лучший поцелуй в моей жизни, - выдыхаю, с жадностью глядя на его губы, отдавая себе отчет, что больше всего на свете хочу повторить.

- И много ты поцелуев из своей жизни помнишь? - спрашивает хрипло, поправляя задравшийся на мне халат.

И правда... Ни одного не помню. И, покопавшись в собственных ощущениях, понимаю, что не хочу помнить. Мне нравится вот именно этот - со вкусом его ментоловых сигарет, которые курил прямо в доме за компьютером, оправдываясь, что обязательно все проветрит и уберет. И вообще сам этот мужчина мне очень нравится - его запах, его сильные руки, глаза голубые - внимательные, задумчивые, и если совсем честно, мне почему-то жутко нравится его реакция на меня - ведь не чувствовать твердый бугор под одеждой, прижимаясь к нему самой чувствительной частью своего тела, я просто не могу.

А еще мне нравится ощущение безопасности, защищенности рядом с ним. Как? Ну вот как я могу все это о Саше понимать, если знаю его всего два дня? А увидела впервые вообще только утром? Вот бесстыжая! Разве мама не говорила мне, что на первом свидании нельзя целоваться? Мама?

- Ася? - он словно чувствует мои мысли, словно понимает, что я расстроилась - напрягается подо мной, выпрямляется, но не прогоняет, не сбрасывает с колен, чего бы сейчас я очень не хотела, наоборот, придерживает рукой за спину. - Что-то случилось? Тебе больно?

- Нет-нет, не больно. Не в том смысле... Я подумала о маме, о том, что она, наверное, не одобрила бы такого моего поведения...

Говорила это и понимала, что так сказать могла бы девчонка-школьница, но не взрослая женщина, какой я казалась сама себе.

- Конечно не одобрила бы. А папа вообще под домашний арест посадил бы.

Что такое домашний арест я теперь знала очень хорошо. Я задумалась. Неужели у меня и папа есть? Почему же тогда он не ищет меня? Не отдавая себе отчета, погрузившись в размышления, перебирала Сашины волосы, модно подстриженные, сверху чуть длинноватые, и выбритые на висках и затылке. Он молчал. И я совсем забыла о всей провокационности своей позы. Просто мне было хорошо от такого вот физического контакта, от ощущения обнимающих, согревающих, удерживающих рук - исчезло одиночество, растворился страх. Мне было приятно и спокойно. Но Саша, по всей видимости, думал совсем о другом. Я поняла это в тот момент, когда проследила за его взглядом, застывшем на моих губах.

Я не собиралась сопротивляться, более того - я сама хотела этого. Только наши губы не успели встретиться снова - в одно мгновение, словно где-то вверху кто-то одним движением открыл шлюзы, хлынул дождь без молний и грома, зато такой сильный, что я моментально вымокла до нитки.

- Бежим! - зачем-то прошептал он мне на ухо, подхватывая на руки.

... А в доме, в ярком свете множества всевозможных лампочек, наше недавнее безумство выглядело немного по-другому - мы же почти друг друга не знаем! А я так вообще возможно замужем. А он? То, что в квартире никого, кроме него самого не было, не говорит о том, что жены не существует! Может она... может она в гости к родителям уехала! Или на море!

Саша поставил меня на ноги и развернулся, чтобы запереть на замок дверь. И я, не теряя времени, понимая, что он вполне может захотеть продолжения, заплетающимися (не иначе как от усталости!) ногами поковыляла наверх, в ту комнату, куда он меня определил.

Только сон все не шел. Сначала просто ходила по спальне, включив маленькую настольную лампу, и рассматривала немногочисленную мебель, постеры, расклеенные по стенам - комната явно принадлежала мальчику-подростку. Это было понятно по изображениям на постерах - спортсмены, мальчишки на скейтах, велосипедах, сами эти скейты с разными логотипами.

А на одном... Я остановилась как вкопанная рядом... Длинный, уходящий в зал подиум. По обе стороны от него - множество красиво одетых женщин и их спутников в строгих и точно очень дорогих костюмах. А по узкой, гладкой дорожке идут мужчины-модели, показывая коллекцию спортивной одежды.

Что-то смутно знакомое, что-то щемяще близкое почудилось мне в этом действе, в их грациозных фигурах, в восхищенных взглядах зрителей... Может, я была на таком показе? Может, ходила смотреть на коллекцию одежды какого-нибудь дизайнера? А вдруг я - фотограф? Или спортсменка? Мысль терялась, ускользала, словно змейка в высокой траве... И уже концентрировалась на змейке - откуда вдруг у меня такое сравнение появилось, неужели я змей видела... И я где-то в глубине души понимала, что была очень и очень близка к разгадке, но не смогла...

И что удивительного в том, что на новом месте после вчерашних размышлений мне приснилась змея? Ничего. Наверное, это вполне закономерно. Только змея эта была какая-то странная. Она опутывала меня своими кольцами, словно и не змея вовсе, а целая анаконда, и сдавливала, приговаривая при этом: "Тебе нужно только подпис-сать, и можешь с-считать с-себя с-свободной. Только подпис-сать..."

Проснулась я в холодном поту, вцепившись рукой в покрывало. Зная еще до того, как открыла глаза, что я - в безопасности, что я в доме Сашиных друзей и где-то рядом, в комнате напротив находится сам Саша.

Мое дыхание выравнивалось медленно, а на смену страху, который нагнал на меня сон, приходили приятные ощущения - я вдруг вспомнила о вчерашнем поцелуе! И вкус Сашиных губ, и его запах, легкий и свежий, без перебора в количестве туалетной воды (как это ни странно, но я, оказывается, терпеть не могу, когда от мужчины концентрированно пахнет, когда брызгают до безобразия много и ходят потом, благоухая, как упавший и разбившийся флакончик) вдруг посудились так явно, словно он был где-то рядом. Пальцы здоровой руки прямо-таки чувствовали, как легко кололась в самые подушечки щетина на его скулах, по которой я гладила...

А стоило только закрыть глаза, и я могла представить себе, вспомнить ясно и четко, как его руки сжимали мои ягодицы, как ритмично подталкивали меня к себе... И я вновь отзывалась - внизу живота расползалась приятная нега, хотелось сжать ноги и поерзать на кровати. Хотелось, чтобы он вдруг оказался рядом, чтобы сжал покрепче, чтобы поцеловал...

Я совершенно точно в прошлой жизни, той, что была до потери памяти, не была примерной девочкой, потому что знала, чего сейчас хочу. И представляла себе, что мужчина может сделать с женщиной...

14. Саша

Пачка сигарет быстро подходила к концу. Кто там собирался бросать? Кто не курил полгода... почти не курил? Закуришь тут!

Она спала. Я заглядывал в комнату, когда там затихли звуки ее шагов. Ночник все также горел на столе - не выключила - боится темноты. Не позволил себе подойти ближе - понимал, что могу напугать. Видел, чувствовал, что она, как нерв натянутый, как провод оголенный, только тронь - какая реакция будет, неизвестно!

Почему-то понимал ее... Я! Человек, который... Да вообще задумывался ли я когда-нибудь о чувствах женщин? Ну, разве что в юности, когда молодой, переполненный надеждами, планами, вернулся после армии в родной город. Когда встретил на дискотеке в клубе красавицу Лилечку, которую смутно помнил по школе. Тогда задумывался - сам влюбился и с ее стороны ответного чувства ждал. И все так замечательно складывалось - свидания там, страстные встречи наедине в квартире одного хорошего знакомого, предложение, подготовка к свадьбе. Кто же знал, что Лилечка окажется любительницей потрахаться с чужими мужиками? Кто же знал, что, напившись, моя красавица давала всем и каждому направо-налево? Трезвая-то она была скромницей и паинькой, со мной-то полгода ломалась... Я уже перед свадьбой об этом узнал. Сам увидел собственными глазами. Дружок подсказал, куда и когда подойти нужно, чтобы запечатлеть, так сказать, темную сторону моей невесты.

Увидел. Не понравилось. От баб надолго отворотило. Потом как-то обидно стало, как-то стремно - мысль засела в голове, что не хочу доедать за кем-то, не хочу трогать то, что до меня было в употреблении. Нет, физические потребности, конечно, никто не отменял. Но ведь, если очень пить хочется, попьешь даже из лужи. А вот чтобы в радость, в кайф, чтобы любить, не получалось. То ли бабы попадались сплошь на все готовые, сами на мой член запрыгивавшие, порой без приглашения даже, то ли я стал таким - никому не доверявшим, разочарованным, ждавшим подвох даже в самой прекрасной на первый взгляд женщине. Просто пользовался ими, с ужасом думая о том, чтобы пустить кого-то из них ближе, чем в постель.

А тут... Ася ведь кем угодно быть может! Чьей-то женой. Чьей-то матерью. Да даже проституткой в конце-то концов! Но вид этот ее невинный, взгляд этот - глазищи огромные, доверчивые, ресницы без краски, а словно тушью в пять слоев накрашенные - длиннющие, загнутые к бровям... Гром услышала - перепугалась до смерти, задрожала вся. И ко мне жмется - к чужому, абсолютно незнакомому человеку. Ведь понятно же - защиту ищет, подсознательно спрятаться за моей спиной хочет. Как такую можно было таблетками травить? Она же в глаза взгляд бросит, а кажется в самую душу смотрит!

Красивая. Смотрел на нее спящую и понимал - молодая совсем. Не для меня. Да и волосы, брови, кожа чистая белоснежная - синяк почти сошел, лишь чуть оттенял правый глаз - вся она была как будто из другого мира, тоненькая, хрупкая, ухоженная, несмотря на ногти поломанные, несмотря на синяки и ссадины, несмотря на испуг на лице... очень красивая.

Не для меня. Да только стоило глаза закрыть, я видел ее у себя на коленях - с широко распахнутыми черными в темноте глазами, с длинными густыми волосами, рассыпавшимися по спине. И ладошку ее все еще ощущал на своем лице, нежные пальчики, которые зачем-то... Благодарность за спасение? Просто порыв? Видно же, что она - импульсивная, чувственная. А может... может она всегда такая? С каждым? Но последняя мысль не желала задерживаться в голове - выбросилась тут же, словно такое быть правдой не могло!

Полночи курил на крыльце. Думал. Наворотил дел - выкрал чужую женщину! Что теперь делать со всем этим? Попал ты, Сашка! Попал крупно! Ее искать будут. Не зря держали взаперти, не зря травили. Уставший, вымотанный событиями этого бесконечного дня, с трудом заставил себя идти в хозяйскую спальню и, устроившись на небольшом диванчике - не смог себе позволить "осквернить" кровать, о которой так мечтал Пашка, мгновенно вырубился.

Ожидаемо снился секс. Ну а что еще могло сниться неудовлетворенному, заведенному по полной, мужику? Естественно с Асей. И так это было потрясающе, что проснувшись, я попытался нащупать ее рядом с собой, чтобы продолжить, чтобы...

В доме вкусно пахло. Тестом? Выпечкой что ли? Помывшись в душе, успокоив ледяной водой взбунтовавшееся тело, нашел в шкафу свободные штаны спортивного кроя, закинул на плечо черную футболку Логвинова и, вытирая на ходу волосы, отправился на запах.

Ася пекла оладья. Во вчерашнем халатике, с высоко поднятыми и завязанными узлом волосами. На столе уже стояла баночка варенья и мед, маленький заварочный чайник был накрыт кухонным полотенцем.

- Интересно, как ты смогла это все одной рукой сделать?

Она резко обернулась, роняя деревянную лопатку на пол. Я, естественно, согнулся, поднимая. И разгибаясь, конечно же, не смог удержаться. Ну это просто выше моих сил - не посмотреть на ее ножки в мягких тапочках, явно Кирюхиных - судя по размеру и виду - парень любит все яркое броское, носки вечно красные, розовые, желтые носит, футболки такие же. Вот и тапки... тоже. Хотя, если спросить у меня потом, позже, что там за тапки такие были, вряд ли смог бы ответить связно. Не на них смотрел, а на коленки гладкие округлые, на ножки стройные. И, протянув ей лопатку, развернулся было обратно в душ - хорошо ведь от возбуждения помогает, жаль не надолго...

- Саша, как ты думаешь, это очень некрасиво, что я копалась в холодильнике, в шкафчиках? - спросила, отворачиваясь к сковороде и не замечая произведенного на меня впечатления.

- Логвиновы переживут, не волнуйся. Не думаю, что Эмма из-за продуктов каких-то будет ругаться.

- Все равно некрасиво как-то...

- Я куплю и верну. Так тебя не будет мучить совесть? - стараясь не смотреть в ее сторону, уселся за стол, натягивая на себя футболку и открывая чайник.

- Будет, - Ася несмело обернулась и посмотрела на меня. - Почему ты должен за меня платить? Ты и без того жизнью рисковал, когда меня спасал.

В другой раз, с другой женщиной я бы ответил так: "Рисковал. Конечно. Но ты можешь меня отблагодарить". Но с Асей язык не повернулся. И я ответил:

- Слушай, я ею больше рисковал ради кота блохастого, когда на верхушку дерева заползал, а с балкона на балкон это для меня так - цветочки.

- Ты спасателем работаешь? - и такое восхищение в глазах, что мне захотелось сменить профессию, стать одновременно спасателем, пожарным, кем угодно, лишь бы она вот так еще посмотрела.

- Нет. Я - электрик.

Восхищение в глазах почему-то не исчезло. Наоборот, добавился неподдельный интерес.

- Эле-ектри-ик! - протянула, размахивая лопаткой. - Но это же трудно. В школе мы целый год изучали такой предмет - электротехнику. Так я и не поняла до конца, куда и как ток идти должен, цепи там, диоды, переключатели... Ой!

- Что?

- Я прямо себя за партой увидела. И других девчонок... И мальчишек! Я, наверное, отличницей была...

- Ага, - мне хотелось подшутить над нею и я не смог удержаться. - По электротехнике точно двойка... А там, может, и по другим предметам не больше!

- Ах так, - несмотря на потерю памяти, чувство юмора Ася, похоже, не потеряла - улыбалась, делая лопаткой, точно шпагой, выпад в мою сторону. - Значит, оладьи мои тебе есть нельзя!

- Почему это? - возмутился я, уже протянув руку к пышным и румяным кружочкам.

- Потому что у нас ещё и кулинария преподавалась в школе. Это я еще утром вспомнила!

15. Ася

Все утро меня мучил вопрос - что думает Саша о нашем вчерашнем поцелуе? Я-то, например, ни о чем другом думать не могла. И размышления мои сводились к одному - как же мне понравилось... Как замечательно мне было в кольце его рук! Словно я - маленькая девочка, которую стеной отгородили от всего мира, от зла и опасностей.

Но не только чувство защищенности влекло меня к Саше. Что-то другое, непонятное и незнакомое, что заставляло меня все утро бороться с настойчивым, по-детски глупым желанием смотреть на него, следить за тем, как он ходит, как говорит, как улыбается, как спит, в конце концов... подглядывать за ним!

И ведь я не удержалась! Выйдя из спальни, заглянула в ту комнату, где должен был расположиться Саша. "Просто понять, здесь он или уехал" - так оправдала сама себя. Но вранье, конечно, не для этого. Увидеть хотела.

Я понимала всю проблемность ситуации, в которую попала. Я страдала от отсутствия воспоминаний во-первых морально, в плане отсутствия знаний о близких людях, о родственных связях, которые несомненно у меня были, а во-вторых - физически, что выражалось в нехватке навыков, умений, о которых понятие имела, а воплотить в жизнь не могла, например, с трудом представляла себе процесс приготовления пищи. Но при всем при этом вместо того, чтобы рыться в памяти и искать ответы на важные вопросы, все мои мысли занимал малознакомый, но жутко привлекательный мужик, который курил вкусные сигареты, обалденно пах и потрясающе целовался.

И елки-палки... Лучше бы я проявила скромность и не заглядывала в хозяйскую спальню. Саша был в одних трусах! Покрывало свалилось на пол. Он разметался по узкому дивану, лежа на животе, - одна рука свисала вниз, почти касаясь длинного ворса светлого паласа, согнутая в колене нога чудом удерживалась на самом краю.

Это потом, к концу пятнадцатой минуты моего оцепенения я увидела, как мило растрепалась на лбу его челка, как красиво смотрятся татуировки на плече и шее, да, вообще, разглядела эти татуировки. Войдя, я смотрела совсем на другое.

На спину. Широкую, загорелую, с узкой талией и красиво очерченными мышцами, не раздутыми и огромными, а в меру... именно такими, какие, оказывается, больше всего нравятся мне.

На длинные ноги, сплошь заросшие светлыми волосками. На ягодицы... Блин... На задницу мужскую я пялилась десять из пятнадцати минут. И пришла в себя только когда почувствовала, как в уголке моего рта собралась слюна - вот извращенка! Ненормальная... Вот о чем ты думаешь только? Иди уже! Займись чем-нибудь полезным! Не стой столбом, иначе когда Саша проснется, будешь выглядеть в его глазах настоящей дурочкой!

...Видно было, что хозяева не жили в этом доме, но собирались переезжать - был подключен и забит продуктами холодильник, на полочках красивой огромной кухни разместились крупы, варенья и соленья, приправы, кофе и чай нескольких видов, даже целая коллекция хлопьев, видимо, для каждого члена семьи покупалось именно то, что он любит. Я долго рассматривала чашечки с именами, любовно подобранные под цвет кухни, яркие полотенца, магнитики на холодильнике. А потом вдруг на полке увидела книжечку с рецептами, со множеством разноцветных закладок на разных страничках.

Рецепта оладий у Эммы не было. Просто листая ее кулинарный блокнот, я вдруг вспомнила, что из муки и яиц, имевшихся в наличии, можно приготовить вот такое вот элементарное и вкусное блюдо. И приготовила!

А теперь сидела напротив Саши за столом и вяло макала кусочек своего творения в варенье. Я не могла есть. Хотела, но не могла. Я могла только смотреть, как ест он. Смотреть на капельку меда в уголке его губ и сглатывать упорно заполнявшую рот слюну. Смотреть на его сильные ловкие пальцы, сворачивающие трубочкой мои оладьи и отправляющие в рот.

Он красиво ел - аккуратно и без смущения, с аппетитом и неторопливо, он абсолютно не стеснялся меня! А вот мне теперь все время казалось, что движения мои неуклюжи - ну а какими они могут быть, если у меня сломана рука? Мне вдруг стало как-то неловко, неудобно при нем. Я не знала, как сесть, как поставить ноги, как вести себя под его изучающим взглядом. И это мое смущение перед мужчиной казалось мне самой несвойственным, не моим...

- Почему не ешь? Очень вкусно! - проговорил неожиданно он, облизывая пальцы.

И я зависла, не донеся до пункта назначения измазанный в клубничном варенье кусочек жареного теста. Проследила за каждым Сашиным пальцем, за тем, как он проводит кончиком языка по подушечкам, не обращая внимания на то, как капает на стол с моего оладушка.