Вспомнить нельзя забыть

- Что? Что-то не так, Ася?

Язык был быстрее мозга... к сожалению:

- Хочу тебя поцеловать...- ошарашила я его и себя саму...

- Что-о?

Теперь завис он, медленно опустив взгляд с моих глаз на мои же губы. Его глаза прямо-таки ощутимо темнели, и я, такая смелая и решительная, легко сумевшая произнести ЭТО, не могла найти в себе смелости, чтобы взять и сделать то, в чем так запросто призналась ему.

Рассматривала каплю варенья на столешнице барной стойки, по обе стороны от которой мы сидели и чувствовала, как постепенно лицо покрывается краской. Стало неловко и стыдно... Дура! Какая же я дура! Кто за язык тянул? Сидели же, завтракали, все хорошо было... Позорище!

- Извини. Марк как-то сказал, что я всегда говорю то, что думаю. Видимо, так и есть.

Так и не дождавшись какого-либо ответа, встала, схватила свою тарелку и шагнула мимо него к раковине, удивляясь собственной глупости и опустив глаза, чтобы не видеть осуждения в Сашином взгляде.

И не дошла. За руку, за тарелку буквально, была притянута к нему, так и не сдвинувшемуся с места. Я не сильно-то и сопротивлялась, уступив, позволив забрать у себя несчастную посудину и поставить на стол. А потом он медленно, словно давая мне возможность взять свои слова обратно, поднял мою руку и, глядя в глаза, облизал мой палец. Гладким, влажным, горячим языком скользнул по подушечке. Потом второй... еще медленнее...

Внутри меня что-то дрожало и плавилось. Что-то горело и неслось вскачь. Неужели это сердце выкидывает такие фортеля? Неужели это я сейчас протискиваюсь между его ног? Вжимаюсь в него, обхватывая обеими руками, не замечая боли в загипсованной правой? Неужели я, сдавленно застонав, приникаю к Сашиным губам так, будто умру, если не поцелую?

И вчерашнее безумие повторяется снова. Он целует вовсе не ласково, а именно так, как хочу я - сильно, до боли прикусывает мои губы, бьется зубами о мои зубы, стонет вслед за мною то ли от боли, то ли от нереального убийственного желания продолжить, перевести поцелуй во что-то более серьезное...

... - Ася, - Саша отрывается первым, обхватывает ладонями мое лицо, удерживает, заставляя посмотреть ему в глаза. - Ася... Когда все вспомнишь, ты возненавидишь меня.

- За что? - искренне не понимаю я.

- Мы с тобой из разных миров, понимаешь? Тебе же лет двадцать всего, ты - красавица... Ты что ничего не видишь?

- Да что? Что я видеть должна? Ты мне нравишься. Мне нравится к тебе прикасаться, целоваться с тобой. Я не знаю, что там в моем прошлом, в моей жизни той, другой. Но я же вот она - здесь и сейчас живу. И здесь и сейчас меня к тебе так тянет, будто вот здесь у тебя магнитик вшит, - прикасаюсь к его груди через футболку, а потом касаюсь своей и продолжаю. - А вот здесь у меня... Я не могу этому сопротивляться. Это выше моих сил.

- Мне тридцать восемь...

- Плевать, - быстро касаюсь его губ своими губами.

Но вместо того, чтобы ответить мне, Саша почему-то говорит:

- Я - обычный человек, понимаешь?

- А я какой? У меня, что, две головы вместо одной?

- Чего ты от меня хочешь, дурочка?

- Тебя... - шепчу зачем-то, обиженная и расстроенная, чувствуя, как слезы поступают к глазам...

16. Саша

Замечательный принцип "То, что само идет в руки надо брать", с Асей не работает. Это одновременно смешно и грустно - Рожков превратился в моралиста и Рожков попал...

И что теперь? Трахаться только с ровестницами будешь? А как же Марина? Ведь тоже помоложе и значительно будет... Однако не думал об этом всего пару дней назад! Да и размышления в духе "Мы из разных миров" никогда раньше мою голову не посещали.

Но обычное, обыденное даже в чисто мужском коллективе моих горсетей, слово "трахаться" по отношению к Асе звучало дико и мерзко. И мне было противно даже думать так, а произнести при ней, наверное, не посмел бы.

И ведь понимал, вопреки своей вечной грубости и цинизму, что Ася и Марина, вроде бы желавшие от меня одного и того же, не одинаковыми руководствуются мотивами, к разным целям идут!

С Маринкой мне все было ясно и понятно - она хотела переспать с мной с дальнейшими далеко идущими планами женить на себе. Я давно уже понял, что женщин за тридцать в нашей стране и конкретно в нашем городе куча, а мужиков, да еще и таких, как я - с нормальным заработком, с квартирой, с машиной, без жены и детей, очень и очень мало. Я понял это и привык к тому, что на меня то и дело открывается охота - мамины подружки сватают своих дочек, племянниц, а иногда даже внучек, мужики на работе советуют подружек своих жен - чаще всего разведенок с парочкой спиногрызов. И даже бабки, вечно сидящие на лавках у подъеда, откуда-то прошарившие, что я "один, как перст", предлагают свои услуги в качестве свах. Для Марины и множества других я давно стал объектом охоты, завидным женихом. И пофиг, что жених не миллионер, не владелец заводов, фабрик и пароходов, а обычный электрик!

Но Ася... Она другая. Я чувствую это. Я это вижу. И дело даже не в ее потрясающей красоте. Не только в ней. Она из тех, кто идя по улице в своем самом страшененьком платье, без косметики и прически, будет притягивать к себе взгляды всех - и мужиков, и женщин, и бабок-пенсионерок даже. Она из тех, кому будешь, сворачивая шею, смотреть вслед...

Она же чистую правду говорит! Её просто тянет ко мне! Физически тянет. Это очевидно. И взаимно. И когда на мой вопрос о том, чего она хочет, Ася обиженно и со слезами на глазах отвечает:

- Тебя...

Я знаю, что так оно и есть. Что этот факт, возможно, не радует ее саму, но он таков, а значит, скрыть его и соврать эта девушка, искренняя и честная, просто не может.

Что там, Сашенька, ты когда-то проповедовал? Женские слёзы это смешно, это - средство достижения четко продуманных планов? Зачем же тогда, не позволив Асе отстраниться, уйти, ты ручищами своими, кажется, впервые в жизни, так нежно обхватываешь женское личико? Зачем целуешь ее мокрые ресницы? Зачем при этом дрожат твои пальцы? И почему соленый привкус ее слез кажется сладким...

И ещё... Почему умные слова, произнесенные хриплым шепотом, делают больно тебе самому:

- Ты вполне можешь оказаться чьей-то женой. И будешь раскаиваться в измене, когда всё вспомнишь. И ты не знаешь меня совсем.

А мерзавец в моей голове так же шепотом, только возмущенным, твердит: "Заткнись, идиот! Посмотри, как она подходит тебе - словно для твоих рук создана, словно вылеплена по твоим размерам! Чувствуешь, как сердце твое молотом стучит о грудную клетку от поцелуев только? Было у тебя такое когда-нибудь? И не будет с другими..."

- Тогда отпусти меня, - говорит Ася неуверенно и отводит глаза.

И отчего-то именно в этот момент в моей голове происходит короткое замыкание и, прежде чем снова припасть к ее губам, я твердо произношу:

- Не могу.

"Сволочь, бабник проклятый"- в первые секунды пытаюсь урезонить, остановить себя. А мое второе "Я" радостно отвечает: "Забудь и наслаждайся! "

И я наслаждаюсь. Целую, оглаживаю гибкую спинку, трогаю шею с завитками выбившихся из прически волос. И она отвечает, прикрыв глаза и доверчиво прислонившись ко мне. И ее язычок в моем рту, ее вкус особенный, еще малознакомый, но уже распробованный, уже успевший понравиться, запомниться, сводит с ума.

Высокий барный стул обладает только одним недостатком - отсутствием спинки. Но зато ее бедра находятся ровно на уровне моего паха. И прижать ее, медленно сползшими в район упругой попки ладонями к давно уже ставшему каменным члену, это - удовольствие на грани с болью.

Я почему-то боюсь напугать. Поэтому долго кружу возле груди. Поэтому медленно тяну замок на халате. Поэтому отрываюсь от губ и сползаю по шее, трогаю языком мочку маленького ушка, пытаясь восстановить сбившееся дыхание и немного успокоить пульс.

И когда все-таки спускаюсь к оголившимся холмикам, когда всё-таки упираюсь взглядом в небольшие, но аккуратные, красивой формы грудки с торчащими розовыми сосочками, забываю напрочь о благих намерениях и действую, исходя исключительно из своих собственных желаний.

А хочется мне сейчас - языком по этим вершинкам... А хочется мне втянуть в рот и пососать... А хочется мне сжать вторую ладонью, с удивлением понимая, как замечательно подходит она мне по размеру...

Словно сквозь вату я слышу Асино тяжелое дыхание. А когда она запрокидывает голову и громко стонет, притягивая мою голову за волосы еще ближе, я подхватываю ее на руки и несу в спальню... На хозяйскую кровать, скорее всего уже испробованную Пашкой и Эммой. И мне сейчас глубоко плевать на этот факт и я совершенно не думаю, что оскверню их супружеское ложе.

А она по пути целует мою шею, поглаживает щеку, а пальчики правой руки ("которую беречь нужно" - проносится в моей голове) перебирают волосы у меня на груди... Свой путь я заканчиваю практически бегом...

- Ася, - шепчу, укладывая ее на сиреневое вязаное покрывало, распахивая халат и забывая, что хотел сказать дальше.

- Саша, - отвечает шепотом она.

И быстро сбрасывая одежду, я буквально впитываю взглядом каждый изгиб, каждую впадинку потрясающего по красоте женского тела, с еще не сошедшими синяками. А потом целую каждый из них, и те, что на бедрах тоже... И она ощутимо дрожит. И как-то вдруг, четко и ясно я понимаю, что все эти следы на ней, ну разве что кроме сломанной руки, они больше на насилие похожи, чем на удар машиной. Какая машина, если на внутренней стороне бедер тоже... Сука!

- Убью того, кто это сделал, - и появись он сейчас передо мной, я бы растерзал его голыми руками.

- Машина, - произносит она.

И я киваю, успокаивая себя мыслью о том, что сейчас ей лучше не помнить правды. И мне лучше, чтобы она ее не помнила...

17. Ася.

В его глазах перемешались жалость и страсть. И он смотрит на мое худосочное, некрасивое тело так, будто ничего совершеннее в жизни не видел! И я бы задумалась над этим несоответствием, если бы не это напряжение внизу живота, если бы мои руки не тянулись сами, без моего на то разрешения к его телу, если бы могла о чем-то думать, кроме как о том, что хочу его чувствовать кожа к коже, рядом, близко, во мне... Я хочу рассматривать его, распростертого передо мной, трогать, гладить, целовать...

А еще я хочу сказать, что никого убивать не нужно. Что мне сейчас хорошо, и я не хочу вспоминать... сейчас ни о чем не хочу вспоминать! Но говорю другое:

- Ты красивый. Не я. Ты - особенный, - и зачем-то добавляю, не понимая к чему и откуда взялось это желание. - Не отдавай меня никому...

И тянусь к нему, чтобы прижать к себе, чтобы притянуть к своим губам, но он отстраняет мою руку, осторожно укладывает вдоль тела. И целует каждую ссадину, каждый синяк, спускаясь вниз, трогает языком буро-синие пятна на моих бедрах. И во мне нет ни капли смущения, когда Саша широко раскидывает мои ноги и трогает там, между ними сначала пальцами, а потом, ровно в тот момент, когда я на секунду закрываю от удовольствия глаза, языком...

Он кружит там, раздвинув влажные складочки, лишь иногда проводя самым кончиком по бусинке клитора. Мои бедра дрожат. Мои руки дрожат. Во рту откуда-то появляется привкус крови, и я с трудом понимаю, что это из прокушенной губы, которую я сама, своими зубами... чтобы не кричать!

И разжав зубы, кажется, все-таки кричу, разбиваясь на осколки от сумасшедшего оргазма. А мгновение спустя, на секунду только успев обрадоваться приятной тяжести его тела, меня пронзает сильнейшая боль. Она словно на части разрывает изнутри. И Саша замирает во мне. И боль прекращается, медленно утихает, оставив отголоски.

- Блядь...- вовсе не ласково, а скорее раздосадованно и обидно для меня шепчет он. - Как? Как так? Ты девственница?

Смысла отвечать я не вижу. Но с интересом рассматриваю его лицо над моим - напряженное, с бьющейся на виске жилкой, сошедшиеся к переносице брови - злится, что я не сказала? И мне вдруг становится смешно. И сквозь смех я выдыхаю:

- Неожиданно правда? Сама в шоке...

Но он не смеется мне в ответ. Наоборот, хмурится сильнее и вдруг, глядя прямо в мои глаза, толкается в мое тело, глубоко и сильно, при этом глухо стонет и тут же резко подается назад.

- Нет! - позволить ему выйти, покинуть меня я не могу и, глупая, руками обхватываю узкие, жилистые мужские бедра и тяну снова на себя, в себя... В ответ он буквально рычит, склонившись к моим губам, целует, повторяя языком у меня во рту новый сильный толчок.

И я, наконец, понимаю, что никуда он не уйдет, что это так нужно, что это - естественные движения, ЭТО так и происходит вообще-то... И мне не нужно так вцепляться в него! Но оказывается, именно это мне и нравится! И я провожу по твердой мускулистой спине, чуть впиваясь ногтями, сжимая и поглаживая, и со всей страстью целуя его губы. И неожиданно понимаю, что при каждом толчке он трется своим телом там, где недавно ласкал языком! И, замерев под ним, чувствую, как удовольствие, только-только схлынувшее, только-только оставившее меня, вновь загорается в моем теле.

- Тебе больно? - реагирует он на мой ступор, не прекращая своих движений.

- Не-ет, - тяну я. - Мне очень... очень... очень хорошо...

И в этот раз еще более мощная волна оргазма накрывает меня вместе с Сашей. И я не замечаю, как он выходит из моего тела и пачкает семенем мой живот.

... - Ты когда-нибудь занимался сексом с девушкой, у которой гипс? - заглядываю сбоку, расположив свой гипс на его груди.

- Дурочка... Я и с девственницей ни разу...

- Ха! Видишь, как сильно тебе со мной повезло?

Мне было хорошо. Мне было потрясающе хорошо. Мне было весело. И я все никак понять не могла, почему он улыбается так грустно. Ему плохо со мной? Ему не понравилось?

- Вижу. В том-то и дело, что вижу.

- А давай повторим? - а что, я даже представила, как теперь уже Я буду рассматривать и ласкать его, как я буду целовать его член... И от таких мыслей саднящее ощущение внизу живота и между ног начало перерастать в желание.

Удивленный карий взгляд уставился в мои глаза:

- Ася! - Саша говорил так возмущенно, будто пять минут назад девственником был он, а не я! - Тебе нельзя так сразу. Я сейчас отнесу тебя в ванную и вымою. И хочешь плохую новость?

Я киваю, перебирая колечки светлых волос у него на груди и в ожидании этой новости с интересом заглядывая в его лицо.

- Тебе будет больно в следующий раз.

Испугал! Мне совершенно точно потом будет приятно! Поэтому я, словно безумно опытная женщина, со знанием дела снисходительно качаю головой, усмехаюсь и спрашиваю:

- А хочешь хорошую новость?

- Попробуй, - позволяет он.

- У меня совершенно точно нет мужа!

18. Саша

Это сложно описать словами. Невозможно объяснить и трудно понять. Я и сам не мог бы рассказать, что чувствую сейчас. Хотел ее снова? Точно да, даже больше, чем раньше. Потому что теперь знал, какая чувственная, какая нежная девушка мне досталась... Жалел о своем поступке? Однозначно да! Ведь очевидно, что она не просто не нашла подходящего мужика для лишения девственности, а берегла себя... для будущего мужа. Хотел ли, чтобы память к Асе никогда не возвращалась? И она оставалась со мной? Да-а-а, но... Но еще больше хотел, чтобы ей было хорошо. Вдруг, неожиданно, хотел, чтобы женщине было хорошо, даже если это будет мне самому во вред! А как ей может быть хорошо, если она ничего не помнит?

Почистив ванну, набрал воды, посидел на широком бортике, задумчиво опустив ладонь в быстро наполняющуюся емкость. И вернулся за Асей в комнату.

- Саша! - встретил меня на пороге Логвиновской спальни ее возмущенный голос. - Разве можно вот так ходить по дому? В чем мать родила...

Возмущаться возмущалась, а сама, бесстыжая, рассматривала и очень внимательно, при этом совершенно не краснея. И Рожков-младший легко ответил на призыв в Асином взгляде - выпрямился, гордо дернув головкой.

- Нравится? - спросил, проследив за ее жадным взглядом, забывая, что она - девчонка, что это я вот только что ее женщиной сделал...

- Очень. Потрогать хочу, - снова шокировала она меня своей откровенностью.

- Хм, тогда мы точно не помоемся...

Я попытался взять ее на руки. А она сопротивлялась! И тянулась к моему члену здоровой рукой! И я был готов (и даже очень хотел этого!) сдаться, но, тяжело вздохнув, все-таки перехватил игривую ручку.

- Почему? - припухшие губки обиженно надулись.

- Потому что, - ответил глубокомысленно, все-таки беря, как ребенка, на руки и целуя в лоб. - Вот скажи мне, как ты вчера умудрилась п