Квантовая погрешность Батыя

Он бесшумно, словно растворившись в воздухе, выскочил наружу, аккуратно заперев за собой тяжелую дубовую дверь поруба. Максим остался один в темноте, слушая, как во дворе детинца плотники забивают последние гвозди в эшафот. Его судьба теперь висела на тонком волоске, который держали в руках средневековый кузнец-самоучка и испуганный мальчишка.

Долгие часы ожидания в холодном подземелье превратились в настоящую пытку. Наконец, когда серый свет сквозь щели стал совсем ярким, дверь поруба с грохотом распахнулась. Внутрь ямы ворвались четверо дюжих старших дружинников. Они бесцеремонно, с руганью схватили Максима за ржавые цепи кандалов и волоком потащили вверх по крутым деревянным ступеням на волю.

Слепящее, холодное мартовское солнце больно ударило по воспаленным глазам. Максим зажмурился, зайдясь в глубоком кашле от свежего морозного воздуха после затхлой ямы. Весь просторный двор детинца был до отказа заполнен людьми — сюда согнали всю крепость. Здесь стояли сотни ратников с копьями, хмурые мастеровые, испуганные женщины, бледные старики и притихшие дети. Посреди площади высился массивный дубовый столб, плотно обложенный сухими сосновыми поленьями, березовой корой и соломой, которая была густо, щедро полита вонючим черным дегтем.

На высоком крыльце своего терема, возвышаясь над толпой, стоял воевода Петр. На нем был парадный пластинчатый доспех, начищенный до блеска, а в правой руке он держал высоко поднятый, гудящий пламенем факел. Лицо его было бледным, но на нем застыла маска непреклонной решимости.

— Люди русские, ратники и старейшины городские! — зычно, на всю площадь прокричал Петр, указывая факелом на хрипящего Максима. — Вот он, лазутчик бесовский и чернокнижник! Он тайно ходил ночью к татарам в стан, он принес в наш христианский град огонь диавольский, чтобы усыпить нашу бдительность, а под утро хотел тайно отворить южные ворота Батыю! Суд мой перед Богом и людьми скор и праведен — на костер предателя! Сжечь скверну!

Дружинники с силой толкнули Максима к столбу, тяжелые цепи на его ногах зловеще загремели по обледенелым бревнам. Его намертво привязали к дубовому бревну толстыми пеньковыми канатами, стянув грудь так, что стало трудно дышать. Прямо под его ногами, устилавшая настил сухая солома пахла смолой и неизбежной смертью.

— Воевода Петр, ты лжешь перед своей ратью! — закричал Максим, собрав последние силы и стараясь перекричать нарастающий гул толпы. — Покажи им рацию, которую ты прячешь под своим плащом! Покажи людям браслет со светящимися цифрами на твоем запястье! Расскажи им, с кем ты говоришь по ночам на чужом языке! Ты сдаешь этот город Батыю по приказу своих хозяев!

Но ратники во дворе лишь хмурились, испуганно крестились и отводили взгляды. Для этих средневековых людей слова Максима о «рациях», «браслетах» и «цифрах» звучали бредом сумасшедшего или последними злыми заклинаниями колдуна, теряющего свою силу перед лицом праведного огня. Петр зловеще ухмыльнулся, сошел по деревянным ступеням крыльца и медленно, смакуя момент, пошел через расступающуюся толпу к костру, держа факел наготове.

— Пора сжечь эту заморскую скверну в огне праведном, — тихо, так, чтобы слышал только Максим, процедил воевода, наклоняясь всем телом, чтобы поднести факел к сухой дегтярной соломе.

— Стой, воевода! Не смей поджигать! — громом раздался внезапный яростный крик со стороны надвратной башни.

Толпа на площади испуганно прянула в стороны. Вперед, тяжело дыша, вышел огромный кузнец Нечай, весь мокрый от пота, в прожженном кожаном фартуке, со своей массивной кувалдой на плече. А сразу за ним шел десятник Микула с решительным лицом и обнаженным мечом в руке. Позади них шестеро подмастерьев и ратников с натугой катили по деревянному настилу двора странную механическую машину. Это был тяжелый станковый самострел-порок, но полностью переделанный: вместо привычных деревянных рогов на нем стояли выгнутые дугой, стянутые заклепками стальные пластины рессор, а натяжной механизм венчал стальной эксцентрик, густо блестящий свежей смазкой.

— Ты чего удумал, кузнец? — грозно нахмурился Петр, останавливая факел в каком-то сантиметре от сухой травы костра. Его глаза яростно сузились. — Против воли моей княжьей прешь? Забыл, кто в граде хозяин?! Дружина, взять изменников!

Но старшие ратники Микулы не шелохнулись, твердо держа руки на рукоятях мечей. Дисциплина дружины дала глубокую трещину.

— Против воли твоей законной мы не пойдем, воевода, — твердо, чеканя каждое слово, произнес Нечай, останавливаясь в пяти шагах от костра и глядя командиру прямо в глаза. — Но московит этот — не колдун и не лазутчик. Он начертание хитрое, великое на бересте дал через отрока Андрюшку. Мы за три часа с парнями в кузне по его науке старый сломанный порок перебрали, стальные полосы в ковке согнули, кружало кривое выточили. Глянь в бойницы восточного вала, воевода! Татары идут! Настоящая, страшная рать, тумен Батыев из леса вывалил, аки туча черная! И тащат они на телегах огромные пороховые бочки и метательные катапульты! Наш обычный порок до их порядков не докинет снаряда, они сожгут нас издалека! А эта машина мастера… Коли московит соврал нам и машина его — пустышка бесовская, жги его нещадно, я сам первый дров в костер подкину! А коли правда его чертеж — он наш единственный шанс уцелеть и Град сберечь! Решай, воевода!

В этот самый момент над острогом, прорезая утреннюю тишину, раздался протяжный, жуткий, утробный рев десятков монгольских сурм — огромных медных рогов. Земля под ногами и дубовые стены крепости отчетливо задрожали. Часовые на валах истошно, в панике закричали, срывая голоса:— Идут! Тысячи их! Наперерез от реки прут плотным клином! Нам не устоять!

Воевода Петр на секунду замешкался, его лицо исказила судорога. Глаза бешено забегали с костра на пусковую машину Нечая и обратно. Он понял, что если сейчас прикажет поджечь костер, дружина во главе с Микулой и Нечаем просто сомнет его личную охрану, спасая свои жизни. Петр со злостью швырнул горящий факел прямо в сугроб у крыльца, где тот с шипением погас.

— Ладно! — яростно рявкнул воевода. — Тащите этого московита на надвратную башню прямо в кандалах! Если его железная машина промахнется или лопнет при спуске — я лично сброшу его в костер прямо со стены забрала! Двигайся, рать!

Максима грубо, с корнем отвязали от дубового столба и, волоча тяжелые цепи по деревянному настилу, потащили вверх по крутым ступеням на верхний ярус надвратной башни. Нечай и его подмастерья уже разворачивали тяжелую станину обновленного самострела в сторону восточной бойницы, наводя массивную стрелу на поле.

Максим, тяжело дыша, прильнул лицом к узкой щели бруствера. То, что открылось его взору, заставило его сердце пропустить удар. Из лесной чащи на заснеженную равнину бесконечной, черной лавиной выходила элитная монгольская конница. Но в самом центре её строя, окруженная плотным кольцом гвардейцев-тургаутов, медленно двигалась гигантская, собранная из тяжелых бревен осадная платформа на огромных деревянных колесах. На платформе громоздились массивные металлические требушеты китайского типа, усиленные стальными растяжками.

И эти требушеты уже были полностью взведены и заряжены. На их длинных пусковых ложах лежали крупные сферические снаряды, покрытые матовой, абсолютно черной краской. Максим, имевший дело с военной кафедрой в институте, сразу узнал эту характерную маркировку — это были термические снаряды ближнего боя, начиненные белым фосфором и пиротехнической смесью из секретных армейских складов Корпорации. Одно попадание такого снаряда в деревянные стены — и весь острог превратится в огромный, ревущий факел за пять минут. Фосфор горел при температуре в тысячу триста градусов, и обычной речной водой или снегом его было физически невозможно потушить.

Осадная платформа монголов остановилась ровно в трехстах пятидесяти метрах от крепостного рва — на безопасном, как они твердо считали на основе опыта прошлых войн, расстоянии для средневековых луков и примитивных деревянных катапульт.

— Ну, московит, молись своему Богу! — тяжело дыша, крикнул Нечай, наводя тяжелую стрелу баллисты на цель. — Натяг наивеликий, стальные полосы выгнулись, аж звенят! Направляющую выставили точно по твоему берестяному рисунку! Что дальше делать, мастер?!

— Стреляйте прямо по центральной платформе, туда, где лежат черные снаряды под навесом! — во весь голос закричал Максим, перекрывая свист ветра в бойнице. — Цельтесь в черные ящики! Андрюшка, руби стопорный канат! Пли!

Молодой ратник с размаху, с яростным выдохом опустил свой острый топор на удерживающий натяжной канат.

Б-БАМ-М!

Мощные стальные пластины наборной рессоры распрямились с оглушительным металлическим звоном, который эхом разнесся по лесу. Тяжелое кованое копьё-гарпун весом в два пуда, густо обмотанное паклей с дегтем и подожженное перед самым спуском, с реактивной скоростью устремилось в серое мартовское небо. Благодаря эксцентрику воротного механизма скорость полета снаряда была невероятной — копье практически исчезло из виду, оставив в воздухе лишь тонкий шлейф черного дегтярного дыма.

Все присутствующие на башне — ратники, Микула, Нечай и сам воевода Петр — замерли, затаив дыхание и не мигая. Огромная горящая стрела описала в небе идеальную, математически точную параболу, легко преодолела немыслимые для этой эпохи триста пятьдесят метров дистанции и с оглушительным грохотом вонзилась точно в самый центр монгольской осадной платформы, насквозь пробив деревянный навес с фосфорными боеприпасами.

Секунда гробовой тишины. А затем всё поле перед крепостным рвом превратилось в филиал ада на земле.

Раздался взрыв чудовищной, неописуемой силы. Термические фосфорные снаряды будущего сдетонировали одновременно от удара и огня. Огромный, ослепительно-белый, ядовитый столб пламени взвился к небу на пятьдесят метров, выжигая кислород в округе. Мощнейшая взрывная волна была такой силы, что защитников на стенах башни буквально повалило на бревенчатый настил, выбивая воздух из легких. Всю монгольскую гвардию и расчеты требушетов вокруг платформы просто испарило в одно мгновение, а саму тяжелую платформу разорвало на тысячи горящих щепок, засыпав передовые штурмовые отряды кочевников брызгами жидкого белого фосфора. В плотных рядах врага началась дикая, неуправляемая паника — кони горели заживо, воины сбрасывали с себя полыхающие дохи и бежали прочь в лес.

— Ура-а-а! — безумно, во все горло взревел кузнец Нечай, победно вскидывая свою огромную кувалду над головой. — Работает машина! Попал! Разнес нехристей!

Ратники на стенах острога разразились неистовыми победными криками, обнимая друг друга и стуча щитами. Микула упал на колени, неистово крестясь и глядя на Максима в кандалах как на сошедшего с небес святого заступника. Оборона города получила сокрушительное, абсолютное тактическое преимущество перед штурмующими.

Максим тяжело повернулся всем корпусом, звеня цепями, чтобы найти глазами воеводу Петра и предъявить ему свои кандалы как доказательство правоты. Но воеводское место на верхнем ярусе башни было пусто. Петра там не было.

Инженер быстро прильнул к внутренней бойнице, смотрящей во двор детинца. Сквозь пелену дыма он увидел, как наперерез празднующей, ликующей толпе жителей, низко пригибаясь к земле, быстро бежал воевода Петр. В его правой руке была обнажена светящаяся переговорная коробка рации, и он что-то яростно, безумно кричал в нее. Он направлялся прямиком к конюшням терема.

Но самым страшным было другое, что заставило Максима забыть о победе.

Он четко заметил, что из-под широкого рукава воеводского доспеха Петра, прямо на его левом запястье, выпал наружу и тускло заблистал под лучами мартовского солнца широкий стальной браслет со светящимся изумрудно-зеленым экраном. Это был не прибор связи Корпорации. Это был портативный хроно-индикатор обратного отсчета фазы стирания. И цифры на нем стремительно, безжалостно таяли на глазах: 00:03:15... 00:03:14...

До какого-то глобального, катастрофического события или полной активации уничтожения временного портала Корпорации оставалось ровно три минуты. И воевода-предатель собирался трусливо сбежать из этой реальности, оставив весь город и рать на окончательное растерзание коллапса.

Глава 9

— Нечай, кандалы руби! Сил моих нет, цепи ноги вяжут! Живо, обухом бей! — во всё горло заорал Максим, перекрывая яростный, ликующий рёв ратников на надвратной башне.

Огромный кузнец не стал тратить драгоценные мгновения на лишние расспросы. Увидев дикий, безумный взгляд инженера и мгновенно заметив во дворе скрывающегося в метельной суматохе воеводу Петра, он лишь шумно, коротко выдохнул сквозь зубы. Нечай наотмашь, со всей своей дикой силой опустил массивную чугунную кувалду на железную цепь, натянувшуюся между лодыжками Максима. Металл звеняще охнул, во все стороны брызнул сноп белых искр, и толстые ржавые звенья с треском разлетелись, покатившись по бревнам. Железные обручи-браслеты остались мертвой хваткой сжимать запястья инженера, стесняя движения рук, но ноги теперь были полностью свободны.

Максим, не дожидаясь, пока кузнец срубит верхние кандалы, кубарем скатился по крутой, обледенелой лестнице надвратной башни, сильно отбивая бока и едва не ломая ребра о ступени. В висках тяжело стучала кровь. Портативный хроно-индикатор на левом запястье воеводы, который Максим успел отчетливо разглядеть сквозь щели бойницы, продолжал свой безжалостный, неумолимый отсчет. На угасающем изумрудном экране прибора из грядущего века оставалось чуть более двух с половиной минут до полной перезагрузки исторической шкалы. Время стремительно превращалось в прах.

Во дворе деревянного детинца тем временем кипел настоящий, неуправляемый хаос. Часть монгольских отрядов тумена, не опаленная первичным взрывом фосфорных снарядов осадной платформы, в глухом отчаянии ринулась на штурм нижних ворот острога. Кочевники поняли, что их тяжелое метательное оружие уничтожено за краткий миг неведомой силой, и теперь шли ва-банк, пытаясь взять русский острог числом в рукопашной схватке. В разбитые потрескивающие дубовые створы ворот с глухим ритмичным стуком ударил тяжелый бревенчатый таран.

— Держи ворота, братья! Подпорные бревна несите из подклетов! Ложись на засовы! — надрывно кричал десятник Микула, увлекая за собой остатки израненной, закопченной дружины.

Максим, пригибаясь к самой земле, прорывался сквозь паникующую толпу ратников в сторону бревенчатых воеводских конюшен. Наперерез ему из-за угла воеводского терема внезапно выскочили трое кнехтов в прожженных кожаных доспехах — видимо, те самые диверсанты Тевтонского ордена, которые тайно пробрались в острог под видом беженцев из сожженных деревень еще до начала осады. В их руках зловеще поблескивали короткие, широкие орденские мечи-фальшионы.

Один из нападавших сделал резкий, профессиональный выпад вперед, целясь Максиму острием точно в открытое горло. Максим инстинктивно, на чистых рефлексах выставил перед собой скованные руки. Тяжелая сталь фальшиона с противным, визгливым скрежетом ударила точно по толстому кованому железу кандального браслета на его левом запястье. Старый металл выдержал удар, лезвие ушло вскользь, но Максима от силы толчка сильно отбросило назад на мерзлую солому. Инженер, падая, перехватил валявшееся под ногами обломанное копейное древко, крутанул его в руках и со всей силы выставил вперед, как шест, сбивая нападавшего кнехта с ног. Второй враг уже заносил клинок над его головой, но молодой Андрюшка, подоспевший со стороны вала, точным и яростным ударом своего боевого топора свалил штурмовика в снег.

— Беги за ним, мастер, беги в конюшню! Мы этих псов тут задержим, не пустим! — выдохнул парень, мгновенно вступая в жестокую схватку с третьим диверсантом.

Максим тяжело поднялся и пулей влетел под темные, прохладные своды бревенчатой воеводской конюшни. Там, в полумраке, уже тускло горел закрепленный на столбе смоляной факел. Воевода Петр в панике и спешке судорожно затягивал кожаную подпругу на своем тяжелом вороном коне. Его парадный пластинчатый доспех был наполовину расстегнут, пластины звенели, а на низком столике для фуража лежала та самая матово-черная заморская переговорная коробка рации, из динамика которой на всю конюшню доносился сухой, искаженный цифровыми помехами мужской голос.

— ...портал нестабилен! Маяк активирован в лесу у старой выработки, датчики зашкаливают! Сдвиг фазы начнется через девяносто секунд! Петр, если ты не успеешь добежать до центра купола, твою матрицу просто сотрет квантовым распадом! — истошно кричал динамик рации на чистом, современном русском языке двадцать первого века.

— Да знаю я, знаю! Я уже выезжаю, держите окно! — бешено, срывая связки на крик, орал в ответ воевода, взлетая в седло и хватаясь за поводья.

— Стой, отец! Никуда ты не поедешь! — во весь голос закричал Максим, тяжело дыша и перекрывая собой узкий выход из конюшни, выставив вперед скованные в железо руки.

Воевода вздрогнул всем телом, услышав это слово. Он резко, со всей силы осадил коня назад. Вороной жеребец дико заржал, взвившись на дыбы и едва не задев копытами бревенчатый потолок. Петр посмотрел на Максима сверху вниз. В его серых глазах больше не было прежней средневековой суровости законного князя — там горел дикий циничный страх человека современной прагматичной эпохи, окончательно загнанного в угол собственной ложью.

— Какой я тебе, к черту, отец, щенок привокзальный? — выплюнул Петр, и его напускной древнерусский говор окончательно исчез. Голос стал жестким, сухим. — Твой идеалист-отец остался в НИИ Химфизики в двадцать шестом году! Он до сих пор, наверное, думает, что его экспериментальный хроно-накопитель просто испарился во время короткого замыкания на стенде! А я — его старший брат-близнец, Петр. Твой родной дядя, которого ты никогда не видел и не мог видеть, потому что Корпорация «стерла» меня из всех государственных баз данных и реестров за три года до твоего рождения!

Максим оцепенел на месте, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Дядя. Близнец отца. Вот откуда это абсолютное, пугающее до безумия сходство, которое едва не лишило его рассудка в первую встречу.

— Ты… ты с самого начала работал на Корпорацию? — прошептал Максим, крепко сжимая кулаки, закованные в кандальное железо. — Это они забросили тебя сюда?

— Корпорация платит колоссальные деньги тем, кто умеет менять историю в правильную, коммерчески выгодную сторону! — рявкнул Петр, бросив панический взгляд на светящийся браслет на своем левом запястье. На экране таяли последние сорок секунд. — Этот глухой дубовый острог должен был гарантированно сгореть от фосфорных снарядов Ордена еще утром! Батый должен был пройти Русь без единой задержки, чтобы через восемьсот лет азиатский энергетический сектор полностью доминировал на мировом рынке ресурсов! Но ты… ты сунул свой гребаный инженерный нос туда, куда тебя не просили! Порох он на навозе сварил! Стальные полосы от телег на самострел приспособил! Ломаешь мне весь сценарий, тварь?!

Петр молниеносно выхватил из-за пазухи своего расстегнутого доспеха тяжелый, вороненый пистолет Ярыгина — современное армейское оружие двадцать первого века — и направил черный ствол точно в грудь Максиму.

— Отойди от ворот конюшни, быстро. Мне нужно уходить к маяку. Если этот мир сейчас схлопнется из-за твоего временного парадокса, мы оба превратимся в атомную пыль прямо на этом полу!

В этот самый момент снаружи, во дворе детинца, раздался страшный, оглушительный дубовый треск. Нижние ворота крепости не выдержали постоянных ударов. Монгольский таран окончательно расколол столетние подпорные бревна, и в узкий пролом вала с диким, завывающим ревом хлынула лавина степной конницы. Острог в одно мгновение заполнился едким черным дымом, предсмертными криками гибнущих людей и яростным звоном стали. Огненный шторм пожирал город.

Петр, теряя терпение, резко нажал на спусковой крючок пистолета.

Максим, чей разум за эти безумные дни научился работать на экстремальных частотах, среагировал за долю секунды до выстрела. Он резко, плашмя бросился на землю, перекатываясь в грязную навозную солому у кормушки.

Грохнул сухой, оглушительный выстрел.

Пуля калибра 9х19 мм со свистом пробила толстую деревянную обшивку стены конюшни прямо там, где только что находилась голова инженера. Тяжелый вороной конь воеводы от внезапного грохота огнестрельного оружия в закрытом помещении окончательно взбесился, взвился на дыбы и с диким, испуганным ржанием вылетел из конюшни наружу, прямо во двор, в щепки разнеся легкие плетеные перегородки у входа.

Максим мгновенно вскочил на ноги и бросился следом за уходящим всадником.

На площади перед полыхающим теремом разворачивался финал трагедии обороны. Десятки монгольских нукеров плотным кольцом окружили остатки уцелевшей дружины Микулы. Нечай отчаянно отбивался своей огромной кувалдой у самого порога горящей кузни, вокруг него уже лежала гора тел, но стрелы кочевников одна за другой с сухим треском вонзались в его толстый кожаный фартук.

Воевода Петр на бешеной скорости несся на своем вороном коне сквозь эту кровавую бойню прямо к задней потайной калитке острога, ведущей к речному обрыву и лесу. Монгольские нукеры пытались перехватить одиночного всадника, но он на ходу, не целясь, стрелял из пистолета, укладывая врагов одного за другим. Для средневековых степных воинов это было шоком — человек в доспехах русского воеводы разил их невидимыми стрелами и громом прямо из руки.

— Держи воеводу! Он предал нас! — закричал раненый, залитый кровью Микула, падая на колено под тяжелым ударом монгольской сабли.

Максим понял, что физически не успевает добежать до калитки. Конь воеводы уже приближался к выходу из крепости. На хроно-индикаторе Петра оставалось не более десяти секунд до завершения цикла.

Вдруг весь окружающий мир вокруг Максима словно резко загустел, превращаясь в плотный, тяжелый невидимый кисель. Звуки жестокого боя начали стремительно отдаляться, переходя в низкий, утробный, давящий на уши электромагнитный гул. Воздух над острогом внезапно поменял свой цвет — бледное мартовское небо в один миг окрасилось в тяжелый, ядовито-зеленый люминесцентный оттенок.

Максим с ужасом почувствовал, как его ноги медленно отрываются от обледенелой земли. Летящие в воздухе стрелы монголов начали неестественно замедлять свой ход, оставляя за собой в пространстве едва заметный, искрящийся инверсионный след, и полностью замерли, зависнув в полуметре от защитников крепости. Люди, кони, летящие обломки бревен, языки багрового пламени на крышах изб — всё вокруг застыло, превращаясь в причудливые, неподвижные восковые статуи.

Мир тринадцатого века полностью остановился. Временной квантовый парадокс, запущенный предательством, вступил в свою терминальную, разрушительную стадию. Запущенный Петром в лесу аварийный маяк Корпорации начал стремительно деформировать саму метрику пространства-времени, полностью замораживая текущую реальность перед тем, как окончательно стереть её из бытия.

Двигаться во всем этом застывшем, искрящемся зеленоватым светом кошмаре могли только двое — те, в чьих телах или личных вещах присутствовал мощный остаточный хроно-заряд из 2026 года. Максим и его новоявленный дядя Петр.

Воевода со звуком «Вух!» слетел со своего застывшего прямо в прыжке вороного коня, тяжело упал на колени в грязь, но тут же яростно вскочил. Его пистолет во время падения выпал из пальцев и так и остался неестественно висеть в воздухе, застряв в невидимой складке деформированного пространства. Петр дико, испуганно огляделся по сторонам, увидел Максима, который медленно, преодолевая сопротивление плотного, как застывающее стекло, воздуха, упрямо шел прямо к нему со скованными руками.

— Ты не остановишь меня, щенок! — прохрипел Петр, с огромным трудом переставляя ноги в сторону открытых створок калитки. — Портал уже открыт на прием! Маяк активен и работает в полную силу! Я ухожу домой, в свой век, а ты сдохнешь здесь, в этой исторической навозной помойке вместе со своими дикарями!

Максим молча, не тратя силы на пустые слова, лишь ускорил свой шаг. Тяжелые кованые железные браслеты на его запястьях сейчас были его единственным и самым надежным оружием. Ионизированный воздух вокруг сопротивлялся каждому движению, ядовито-зеленый туман застилал глаза, но инженер в уме точно рассчитывал каждую траекторию, используя законы инерции массы в искаженном поле реальности.

Они одновременно, ломая сопротивление поля, вывалились за пределы крепостной калитки острога и кубарем покатились по крутому обрывистому склону холма вниз, к замерзшей реке. Вокруг них по берегам высились застывшие, как ледяные хрустальные скульптуры, вековые сосны. А в паре километров за руслом, над старой заброшенной лесной выработкой, в самое небо рвался колоссальный столб чистого изумрудного света, закручивающийся в гигантскую пространственную воронку. Маяк Корпорации работал на максимальной мощности, засасывая в себя остатки текущей реальности.