Квантовая погрешность Батыя

Максим первым делом отложил монеты и схватил блокнот. Кожаная обложка была потертой, искусственно состаренной, но страницы внутри оказались из плотной, гладкой, ослепительно белой бумаги, какую в тринадцатом веке получить было физически невозможно. Дрожащими от волнения и холода пальцами он перелистнул титульный лист.

Текст был написан от руки мелким, убористым почерком на английском языке, то и дело перемежаясь сложными математическими формулами, тензорными уравнениями и графиками волновых функций. Максим, неплохо владевший техническим английским благодаря многолетнему чтению международных научных публикаций в институте, принялся жадно вчитываться в строчки, ломая глаза в полумраке от сальной свечи.

«Запись 4. Точка выхода стабилизирована в квадрате 54-12 суздальского сектора. Хроно-сдвиг составил ровно 789 лет назад от базовой линии апреля 2026 года. Операция "Обертон" идет строго по хронограмме. Местное население дезориентировано и не способно сопоставить факты. Контроль над тевтонским авангардом установлен через подкуп верхушки Ордена и демонстрацию "божественных знамений" (использовали портативные лазерные проекторы и пиротехнику). Наша стратегическая цель — не допустить объединения русских княжеств перед генеральным монгольским ударом. Северо-Восточная Русь должна быть обескровлена и полностью уничтожена как геополитический субъект. Хронология базовой линии должна быть скорректирована в пользу Нового Порядка Корпорации. Корпорация не прощает ошибок и не допускает утечек...»

Максим судорожно перевернул страницу, шурша плотной бумагой. Там была начерчена подробная карта местности — детальная, сделанная на основе спутниковой съемки высокого разрешения карта Северо-Восточной Руси с нанесенными сетками координат и условными знаками. Один из жирных крестиков стоял в лесу, совсем рядом с их дубовым острогом. Рядом с ним была приписка мелким шрифтом: «Тайник "Альфа-1". Запасной генератор локального хронополя и комплект снаряжения второй фазы. Код доступа к замку: 1984».

И чуть ниже, на самых полях, совершенно другой пастой — синей шариковой ручкой — и явно в спешке было размашисто написано по-русски: «Саша, если ты читаешь это — они узнали про твоего сына. Хронопетля замыкается, они ведут Макса вслед за нами. Ищи скрытый маяк Корпорации в старой заброшенной лесной выработке за рекой. И самое главное — ни при каких обстоятельствах не верь местному воеводе».

У Максима перехватило дыхание, а в груди словно повернулся холодный нож. Значит, его отец тоже здесь? Или был здесь совсем недавно? Что это за зловещая Корпорация, которая подмяла под себя НИИ? Какая хронопетля? И почему нельзя верить воеводе Петру, который только что спас ему жизнь и пожал руку на стене?

Вдруг мертвую тишину под башней разорвал короткий, тотчас захлебнувшийся вскрик часового, донесшийся со двора детинца. Следом за ним послышался странный, свистящий, шипящий звук, похожий на резкое стравливание давления из проколотого баллона с газом.

Инстинкты, обостренные до предела за последние безумные сутки, сработали мгновенно, опережая логику. Максим упал со стула прямо на земляной пол и кувырком перекатился под тяжелый дубовый верстак, забитый железными заготовками, в тот самый миг, когда деревянная дверь мастерской с жутким треском разлетелась в щепки.

В узкий проем влетела небольшая, наспех запечатанная воском глиняная бутылка. Она с силой ударилась о каменное основание кузнечного горна и лопнула, но наружу вырвалось не пламя «греческого огня». Из осколков мгновенно, со свистом вырвалось густое, ядовито-зеленое облако тяжелого газа. Воздух в тесной мастерской в одну секунду наполнился резким, удушливым, химическим запахом хлора и горького миндаля.

Максим судорожно, до боли зажал рот ладонью и натянул плотный воротник куртки на нос, стараясь не сделать ни единого вдоха. Глаза мгновенно зажгло, слезы хлынули ручьями, размывая контуры комнаты. Сквозь зеленую ядовитую дымку он увидел, как в разбитый проем мастерской бесшумно, словно тень, скользнула гибкая, быстрая фигура, с ног до головы закутанная в длинный темный шерстяной плащ с глубоким капюшоном. Диверсант двигался с профессиональной, пугающей грацией, его лицо было плотно закрыто темной тканью, явно пропитанной каким-то химическим составом — примитивным, но эффективным респиратором.

Неизвестный бросился прямо к столу, где оставались лежать трофеи. Его тонкие пальцы мгновенно сгребли в охапку золотые монеты и кевларовый бронежилет комтура. Он явно пришел уничтожить все следы присутствия будущего, убрать улики и ликвидировать самого Максима.

«Нет, сука, ты у меня не уйдешь!» — взвился внутри Максима яростный, бешеный протест. В этом кожаном блокноте, который он успел спрятать в куртку, были ответы на все вопросы его жизни. Единственный шанс узнать, жив ли его отец, и вернуться домой.

Максим резко выскочил из-под верстака, превозмогая тошноту от паров хлора. В его руке был зажат тяжелый железный лом — тот самый, которым они с Нечаем выправляли ось ворота несколько часов назад. С диким, хриплым рыком инженер наотмашь, со всей силы рубанул нападавшего по ногам.

Тяжелый кусок железа с глухим стуком врезался в колено диверсанта. Тот глухо, болезненно охнул и повалился на пол, выронив монеты, но тут же молниеносно, по-кошачьи перевернулся на спину. В его правой руке при свете гаснущей свечи блеснул длинный, узкий, трехгранный стилет. Нападавший сделал резкий, профессиональный выпад снизу вверх, целясь Максиму точно под ключицу, в артерию.

Максим успел вильнуть корпусом назад. Острое лезвие стилета лишь с шипением чиркнуло по плотной синтетической ткани синей куртки, оставив глубокий порез на утеплителе. Во все стороны полетели белые пушинки синтепона, закружившись в зеленом тумане. Максим перехватил тонкое запястье врага обеими руками, наваливаясь на него всем своим весом и звеня остатками кандалов. Противники покатились по грязному полу мастерской, тяжело дыша и утопая в едком химическом дыму, который уже проникал сквозь повязки, разрывая легкие кашлем.

Диверсант дрался с отчаянной, профессиональной и какой-то звериной жестокостью, ловко используя локти и колени. Но Максим был крупнее, сильнее и тяжелее своего противника. В яростной суматохе борьбы ему удалось прижать руку врага со стилетом к полу и с силой, наотмашь ударить его головой о каменное основание кузнечного горна. Из-под капюшона донесся глухой хрип, пальцы разжались, и стилет со звоном покатился по полу. Хватка нападавшего ослабла.

Максим тяжело, со свистом дышал, кашляя от ядовитого газа, который уже жег носоглотку. Ему срочно нужен был чистый воздух, иначе легкие просто сгорели бы от хлора. Он схватил обмякшее хрупкое тело диверсанта за шиворот плаща и с огромным трудом, качаясь из стороны в сторону, вытащил его наружу, на морозный воздух надвратного яруса. Возле разбитых ворот в луже свежей крови лежал молодой ратник-часовой — его горло было перерезано одним точным, глубоким и наверняка бесшумным движением ножа от уха до уха.

Максим грубо швырнул диверсанта на деревянный настил башни. Зеленый ядовитый газ медленно выветривался из дверного проема мастерской, уходя в серое мартовское небо. Напряжение внутри Максима звенело, как перетянутая гитарная струна. Он наклонился, схватил край плотной маски-платка, закрывавшей лицо нападавшего, и с силой сорвал её.

Бледный рассветный свет упал на утонченные и безупречно красивые черты лица.

Это была Алена. Та самая молодая, тихая знахарка острога, которая всего несколько часов назад ласково промывала Максиму раны после его падения в овраг, которая робко улыбалась ему у костра и давала выпить горький, успокаивающий отвар из целебных трав. Единственное существо, к которому Максим успел почувствовать странное, теплое и трепетное притяжение в этом чужом, жестоком средневековом мире.

— Ты… — выдохнул Максим, отшатываясь от нее к брустверу. — Почему? Зачем ты это делаешь? На кого ты работаешь, Алена?!

Девушка медленно открыла свои темные, бездонные глаза. В их глубине не было ни капли страха или раскаяния — только ледяная, фанатичная решимость человека, который осознанно идет на смерть ради высшей цели. С ее разбитых губ капала темная, густая кровь — во время удара о камень горна она сильно рассекла кожу.

— Ты ничего не понимаешь, пришелец из Москвы, — тихо, со странным, едва заметным футуристическим акцентом прошептала она. Ее мягкий древнерусский говор, которым она пользовалась днем при ратниках, полностью исчез. — Ты думаешь, что спасаешь этот деревянный загон? Ты губишь само будущее. Если этот острог не падет завтра под ударом тумена, маховик великой истории сдвинется со своего паза. Тот мир, из которого ты пришел, будет уничтожен и стерт. Твоя мать никогда не встретит твоего отца в лаборатории. Ты сам, своими руками, прямо сейчас стираешь себя из бытия.

— Откуда ты знаешь моего отца?! — закричал Максим, теряя контроль над собой, хватая ее за плечи и сильно тряся. — Что в этом блокноте?! Где Александр?! Говори!

Алена горько, беззвучно усмехнулась, прикрыв глаза. Ее дыхание становилось все более прерывистым, поверхностным, а зрачки начали стремительно, неестественно расширяться, заполняя всю радужку. Максим с ужасом заметил, что у нее из-за пазухи плаща на настил выпал пустой, миниатюрный флакон из-под экспресс-яда быстрого действия — стандартная полимерная ампула спецслужб двадцать первого века с маркировкой Корпорации. Она приняла яд уже в момент удара о горн.

— Ты опоздал, инженер… — прохрипела она, и изо рта у нее пошла розоватая пена. — Солнце уже садится за нашими железными тучами… Спроси воеводу вашего… Он отлично знает, кто порешил твою… твою группу… и твоего…

Ее хрупкое тело резко, болезненно выгнулось в судороге и мгновенно обмякло на деревянных бревнах. Алена была мертва. Ее тайна ушла вместе с ней.

Максим замер над телом девушки, чувствуя, как мир вокруг него окончательно рушится, превращаясь в прах. Диверсия, современные отравляющие газы, ампулы с ядом, технологии будущего в руках средневековых жителей. Сзади на ярус башни, топая сапогами и гремя доспехами, уже бежали встревоженные шумом борьбы ратники во главе с Микулой.

— Мастер! Что тут, во имя Всевышнего, произошло?! — закричал десятник, вылетая на настил и видя мертвого часового и труп Алены. — Пошто знахарка здесь?

Максим медленно повернулся к нему, лицо его словно закаменело. Во внутреннем кармане лежал заветный дневник комтура, а в голове набатом стучали последние слова погибшей шпионки: «Спроси воеводу». Он поднял глаза на детинец, залитый первыми лучами солнца, и посмотрел на высокое окно воеводского дома. Оттуда за ними внимательно, не мигая, наблюдал человек с лицом его отца.

И именно в этот короткий миг Максим заметил то, чего в суматохе ночи не видел раньше: на замшелой бревенчатой стене воеводского терема, прямо под самой резной крышей, тускло поблескивало… сферическое стекло объектива современной купольной камеры видеонаблюдения высокой четкости, которая медленно, с едва слышным электрическим жужжанием шагового микромотора, повернулась вслед за движениями Максима.

Глава 5

Максим заставил себя сделать глубокий вдох и силой воли отвел взгляд от бездушного зрачка камеры на стене терема. Сердце бешено колотилось в груди, готовое пробить ребра. Весь этот мир вокруг него превращался в сумасшедший, гротескный аттракцион, где суровые декорации тринадцатого века то и дело пробивались высокотехнологичными, цифровыми метастазами двадцать первого столетия.

— Мастер, да ты оглох, что ли, от гари своей?! — Микула с силой, до боли тряхнул его за плечо, выводя из глубокого оцепенения. — Что здесь случилось, спрашиваю? Пошто девка Алена стража нашего верного зарезала, аки овцу на заклание? И как сама преставилась без единой раны?

— Яд, — выдавил Максим сквозь зубы, незаметно поправляя порез на куртке, под которой был надежно спрятан заветный кожаный блокнот комтура Ордена. — Она была лазутчицей, Микула. Из тех же, кто привел сюда рыцарей с баллистами. Пришла под покровом ночи за вещами убитого на поле боя комтура. Пыталась отравляющим газом выжечь мне легкие, а когда я её перехватил и прижал к полу — раздавила зубами ампулу с ядом. Она знала, на что шла.

Микула судорожно, трижды перекрестился, с суеверным ужасом и брезгливостью глядя на быстро синеющее на морозе лицо молодой знахарки.

— Господи Иисусе, помилуй нас, грешных… — прошептал десятник, отступая на шаг. — А мы ей детей малых доверяли, раны лечить просили, травяные отвары из ее рук пили без опаски. Воистину, дьявол в ангельском обличье по нашему детинцу ходил. Надо немедленно воеводе Петру доложить, пускай рать на ноги поднимает, обыскивает избы!

— Не надо, — резко, ледяным тоном перебил его Максим, хватая десятника за руку. — Сам воеводе всё скажу. Глаза в глаза. Микула, унесите тела часового и Алены подальше отсюда. И… удвойте, утройте стражу на валах и у потайных калиток. Ночью или под утро будет новый удар, помяни мое слово.

Когда ратники, испуганно переговариваясь, утащили трупы, Максим вернулся в свою тесную мастерскую под башней. Ядовитый зеленый газ уже полностью выветрился сквозь разбитый проем двери, уступив место привычному, родному запаху печной гари, угля и дегтя. Инженер сел на колченогий стул за верстак и крепко задумался, подперев голову кулаками.

Времени на рефлексию и страх не оставалось совершенно. Последние слова Алены о том, что эта крепость должна пасть, иначе мир 2026 года и его собственное рождение исчезнут из пространственно-временной матрицы, могли быть чистой правдой, а могли — хитрой психологической дезинформацией Корпорации, о которой упоминалось в дневнике комтура. Но одно Максим знал твердо и безоговорочно: он не собирается послушно, как скот, умирать в этой глухой суздальской грязи ради чьих-то коммерческих или геополитических игр во времени. Ему нужно выжить во что бы то ни стало, найти своего пропавшего отца и разобраться, кто запустил этот чертов проект «Обертон». А чтобы выжить, дубовому острогу, запертому среди болот, нужно было абсолютное, сокрушительное оружие дальнего боя. Батый со своими передовыми туменами уже на подходе, лазутчики рыщут в лесах. Греческий огонь спас их от первого рыцарского штурма, но против стотысячной организованной армии кочевников, вооруженной тяжелыми китайскими стенобитными машинами и баллистами, смолы и дегтя не хватит.

Нужен был настоящий порох. Много пороха.

Классическую химическую формулу черного дымного пороха Максим помнил наизусть еще со времен учебы на химфаке. Уголь и сера в мастерской Нечая у него были в достатке. Самой большой, казалось, непреодолимой проблемой была селитра. В тринадцатом веке на Руси её еще не умели производить или собирать в промышленных масштабах — огнестрельного оружия здесь не знали.

Максим вызвал к себе Нечая. Кузнец пришел бледный, с тяжелой кувалдой в руках, явно напуганный быстрыми новостями о предательстве и смерти знахарки Алены.

— Нечай, мне нужны все твои подмастерья, люди с лопатами, пустыми ведрами и тремя самыми большими медными чанами для варки, какие только есть в поварне терема, — без долгих предисловий начал Максим, поднимаясь из-за верстака. — Прямо сейчас мы обойдем все старые конюшни, коровники, свинарники и заброшенные отхожие места внутри детинца. Каждую щель проверим.

— Да помилуй, воевода-мастер, зачем тебе грязь эта нечистая, навозная? — удивился кузнец, брезгливо сморщив свой широкий нос. — Рати к бою готовиться надо, стрелы точить, а ты нас говно коровье ворошить заставляешь!

— Там, где годами, скапливался животный навоз и моча, в темноте, на земляных стенах и в порах деревянных подклетов образуется белый, пушистый налет, похожий на иней, — терпеливо, сдерживая раздражение, объяснил Максим. — Это селитра. Земляной порошок. Без него мы все — покойники и пепел через два дня, когда подошвы коней Батыя сомнут наш частокол. Двигайся, Нечай! Землю рой, но собери мне как можно больше этого налета!

Следующие двенадцать часов превратились для Максима и двух десятков градских мужиков в адскую, грязную и зловонную работу, от которой выворачивало желудок. Максим лично, на коленях ползал по темным, заброшенным коровникам и старым свинарникам, соскребая коротким ножом со стен белесые, искрящиеся кристаллы нитрата калия. Местные ратники и женщины смотрели на него сквозь щели изб как на умалишенного: пришелец в диковинной синей куртке с остервенением собирал в кожаные мешки то, что они всю жизнь считали обычными нечистотами.

Затем в кузне Нечая начался сложный процесс химической очистки. Максим заставил подмастерьев растворять собранную сухую землю в кипящей ключевой воде, тщательно фильтровать полученную бурую жижу через несколько слоев плотной холстины и толстый слой чистой древесной золы, а затем часами выпаривать очищенный раствор в огромных медных котлах на форсированном огне горна. Едкий, удушливый, соленый пар заполнял всю кузницу под крышу. У Максима нещадно слезились глаза, кожа на ладонях покрылась мелкими химическими ожогами от щелочи, а от дикой усталости и нехватки кислорода двоилось в глазах. Он не спал уже почти двое суток подряд, держась только на адреналине и кофеиновых таблетках из уцелевшего сухпайка наемника. К исходу дня на дне остывающих котлов начали кристаллизоваться чистые, длинные, серовато-белые иглы калийной селитры.

— Теперь уголь, — хрипел Максим, едва передвигая распухшие ноги по земляному полу кузни. — Нечай, нужен только крушинный или мягкий березовый уголь из центра печи. Растолочь его в ступах в мелкую, легчайшую пудру. Серу желтую — тоже в пудру. И помните, придурки: ни в коем случае не вздумайте тереть все три порошка вместе в одной ступе! Разорвет всё так, что от кузни одни ямы останутся! Смешивать все части только в смоченном, тестообразном виде!

Максим лично контролировал пропорции химического состава, скрупулезно отмеряя серые и желтые кучки на примитивных аптекарских весах, найденных в сундуке покойной Алены. Он добавил в смесь немного воды и капли конопляного масла, чтобы сухой порошок превратился в густую, пластичную массу, тщательно перетер её деревянными лопатками на дубовом щите, а затем заставил парней протереть полусухую массу через мелкое волосяное сито, чтобы получить ровные пороховые гранулы. Гранулирование было его главным козырем — такой порох сгорал в разы быстрее и мощнее обычного средневекового порошка-мякоти.

— Оставьте эти кругляши сушиться у горна на рогоже, но не приближайте к открытому огню! — приказал он уставшим подмастерьям и, шатаясь от изнеможения, вышел на свежий ночной воздух.

Его первая партия взрывчатки была готова. На верстаке в мастерской уже лежали заготовки — полые чугунные шары-ядра, которые успел отлить Нечай по его чертежам, с узкими отверстиями для деревянных трубок-запалов. Максим решил провести экспресс-тест качества смеси. Он насыпал небольшую горсть подсохшего серого порошка на плоскую каменную плиту у порога кузни, сделал длинную дорожку-запал и поднес к ней горящую лучину.

Яркая вспышка! П-ПУХ!

Порох собственной варки сработал идеально — мощный, мгновенный хлопок, сноп оранжевого пламени и густое облако плотного белого дыма с характерным, резким серным запахом. Нечай и его парни в испуге с криками попадали на колени прямо в грязь, судорожно крестясь на пламя.

— Это… это гром небесный, воевода-мастер… — прошептал кузнец, не смея поднять головы. — Ты истинно повелеваешь стрелами перуновыми.

— Это не магия, Нечай. Это чистая прикладная химия и физика, — устало, мертвыми губами улыбнулся Максим. — Засыпайте этот порошок в чугунные гранаты, забивайте трубки паклей со смолой. Завтра мы устроим передовым отрядам татар такую встречу, какую они…

Договорить он не успел. Сильный, подлый удар чем-то очень тяжелым по затылку обрушил на Максима ледяную темноту. Он даже не услышал звука удара и не успел выставить руки — просто весь мир вокруг него мгновенно выключился, как экран смартфона с полностью севшей батареей.

Глава 6

Максим приходил в себя долго, мучительно, словно продираясь сквозь толстый слой липкого студня. Голова разрывалась от дикой, тошнотворной боли в области затылка, каждое сокращение сердца отзывалось в глазах багровыми вспышками. Во рту стоял стойкий солоноватый привкус засохшей крови — во время падения он сильно прикусил язык. В ушах стоял монотонный, вибрирующий, низкий гул, мешающий соображать. Он попытался пошевелить руками, но запястья были намертво, до хруста в суставах стянуты сыромятными кожаными ремнями за спиной. Ноги в лодыжках тоже были связаны мокрой веревкой, которая на морозе начала дубеть, впиваясь в кожу. Более того, его тело постоянно трясло, подбрасывало и швыряло на жестком деревянном настиле.

Максим с трудом открыл опухшие глаза. Вокруг царила глухая степная ночь. Глубокое черное небо было усыпано крупными, неестественно яркими, холодными звездами. Он лежал на спине в невысокой телеге-арбе, набитой сухой соломой, которая на бешеной скорости неслась куда-то по бескрайней заснеженной равнине. Вокруг телеги, взрывая копытами наст, скакали всадники. Максим приподнял голову, преодолевая сильную тошноту и головокружение. Всадники были одеты в тяжелые, длинные меховые дохи из овчины, из-под которых тускло поблескивали чешуйчатые кожаные доспехи. За спинами у них висели круглые деревянные щиты, обтянутые кожей, и короткие, сложные изогнутые луки в налучниках.

Это были монголы. Причем, судя по богатой отделке сбруи и высоким меховым шапкам с лисьими хвостами, это был передовой элитный отряд тургаутов — личной гвардии хана, выполняющий особые, секретные поручения ставки.

«Меня похитили… Вывезли из центра охраняемой, закрытой на все засовы крепости?! Но как?!» — паника ледяной, удушливой волной окатила инженера. Набат в городе ночью не бил, криков штурма он не слышал. Значит, его сдали сознательно, без боя. Кто-то подошел со спины в кузне, оглушил его прямо на глазах у подмастерьев (или предварительно выслав их) и тайно вывез через потайную калитку восточного вала. И этот «кто-то» мог быть только одним-единственным человеком, имеющим абсолютную, непререкаемую власть в остроге и контролирующим купольную камеру на тереме. Воевода Петр. Человек, носящий лицо его родного отца.

Телега резко, со скрипом остановилась, вырвав Максима из тяжелых мыслей. Из ночного тумана перед ним выросли гигантские фантастические силуэты — многие сотни войлочных юрт и тяжелых повозок-кибиток, между которыми яркими кострами полыхали огромные очаги. Вокруг огня стояли тысячи низкорослых воинов, в темноте ржали кони, пахло жареным конским мясом, прокисшим кумысом, овечьей шерстью и дымом от кизяка. Это была ставка передового тумена монгольской армии. Огромная, идеально отлаженная и безжалостная военная машина кочевников, готовая растоптать Русь.

Максима бесцеремонно, как мешок с овсом, вышвырнули из телеги прямо в колючий снег. Он сильно ударился раненым плечом и тихо застонал. Двое дюжих нукеров подхватили его под связанные руки и поволокли по утоптанной грязи к самой большой, роскошной юрте в центре лагеря, украшенной белыми конскими хвостами на высоких шестах — ставке темника.

Его грубо втолкнули внутрь сквозь тяжелый войлочный полог. Пол просторной юрты был устлан дорогими персидскими шелковыми коврами, награбленными в южных походах, в центре в бронзовом очаге жаром пылал огонь. В самой глубине, на возвышении из слоистых тигровых шкур, сидел невысокий, плотный, скуластый монгол средних лет с редкими тонкими усами и пронзительными, холодными, как у хищного сокола, глазами. Это был хан — командующий передовым крылом армии Батыя.

Но Максим смотрел не на хана и не на его золотой пояс. На низком резном столике прямо рядом с предводителем кочевников лежал предмет, вид которого заставил инженера полностью забыть о боли. Предмет выглядел здесь еще более дико и диковинно, чем тевтонские рыцари с кевларовыми жилетами. На ковре, тускло поблескивая титановыми винтами, лежал защищенный армейский ноутбук-планшет Panasonic Toughbook в массивном магниевом корпусе защитного цвета. Экран гаджета был абсолютно темным, а рядом на шелковом ковре валялся грубо оборванный кабель питания с оголенными медными жилами. К планшету наемники пытались подключить самодельную батарею из соединенных последовательно средневековых медных монет, залитых кислым кобыльим кумысом вместо электролита — примитивный гальванический элемент тринадцатого века. Дезертиры из будущего пытались запустить свои приборы руками дикарей.

Хан медленно, тяжело поднял свой пронзительный взгляд на Максима, оглядел его изорванную синюю куртку, а затем ткнул коротким толстым пальцем в стекло экрана планшета и произнес на ломаном, жестком, но вполне понятном русском языке:

— Твой воевода Петр прислал нам тебя в обмен на золото и неприкосновенность своей рати, мастер молний. Он передал весть, что ты можешь оживить любой мертвый металл. Оживи духа, который заперт внутри этого черного стекла. Возьми у него и дай мне начертания путей и крепостей, которые лежат за великим лесом, укажи броды и тайники. Если ты сделаешь это — хан даст тебе тридцать верблюдов с золотом и десять рабынь. Если откажешься — мои нукеры начнут снимать с тебя кожу живьем, медленно, начиная с пальцев ног. У тебя есть время — пока полностью не прогорит вот эта восковая свеча у очага.