Сердце дракона. Книга 1

– Берлау никогда не стать вассалом Нолфорта! – Морвенна со всей силы ударила кулаком по столу.

– В послании, что принёс гонец, говорится только о планах занять Вороний остров.

– Поверь мне, это лишь начало, лишь повод дать кораблям команду на отплытие. Подумай хорошенько: сначала он лишил обедневший, но древний род Швидоу власти на болотах. Оттяпал у них последних комаров и вересковые пустоши, а самого Дуона сделал своей куклой. Хотя, должна признать, тот с детства болен на голову. Затем Ллевингор! Золото, сестра короля, а потом и королевская корона – все идёт к нему в руки, и никто не в силах возразить. Лорды Нолфорта, эти ленивые увальни, вместе с королём только восхищаются и подбадривают ненасытного волка на новые чудовищные свершения. Теперь Вороний остров… Стернс получит добрую половину моря, а что останется мне? Сидеть тут тихо, в этих гнилых хоромах, и смотреть, как после острова его корабли выстраиваются в ряд у наших берегов?

Рион робко кашлянул, прерывая королеву, и вымолвил:

– Меня пугает другое.

Старуха вцепилась взглядом в лекаря.

– Что же?

– Договор основателей. Соглашение, подписанное тремя первыми королями, гласит, что никто не вправе ступать на остров. Поощряя действия своего племянника, король Нолфорта ни во что не ставит древние договоренности. Вороний остров – оплот равновесия светлых и темных сил. Любой, кто нарушит баланс, обречет наш мир на вечную ночь.

– Всё так, дорогой Рион, всё так. Древние сказки никто не отменял, хоть я в них уже давно не верю, – старуха закрыла глаза. – Сдаётся мне, этому выскочке Стернсу и не рассказывали древнюю легенду. Наши предки не для того ставили подписи на документе, чтобы какой-то алчный горделивый человечишка вдруг вздумал, что он – властелин мира.

– Королю Нолфорта надлежало бы приструнить племянника. Если он допустит нарушение древнего договора, то, кроме вас, ему придется объясняться и с Талайтом. Не только Нолфорт и Берлау подписывались под статусом острова.

Морвенна беспокойно защелкала костяшками длинных пальцев.

– По правде, у меня нет никакого желания вести беседу с этой нолфортской бородавкой. Риккард Стернс должен тщательнее подбирать себе лекарей и цирюльников, не то его лицо совсем зарастёт гнойниками. А Талайт далеко и, говорят, сильно болен. Пока новость дойдет до Имил Даара, прибрежные воды острова будут кишеть нолфортскими кораблями.

Рион склонился к королеве.

– Вы не хотите созвать Малый Совет?

– Этих старых, плешивых развратников, от которых несет только гнилью и могилами?

– Но нам нужно что-то делать. Нарушение древнего договора – дело серьезное; нельзя просто проглотить и забыть.

– Я напишу Талайту. Выходка Стернса должна взбодрить этого старого хрыча. А там, глядишь, и от недуга вмиг излечится. Подпись Имил Даара тоже стоит на древнем соглашении. Что же мне одной-то отдуваться?

– Будь сын Талайта жив, вместе с отцом они смогли бы остановить Гая, – добавил Рион.

– Да и мне одной под силу, – поморщилась Морвенна.

– Вы планируете дать бой?

– Бой? – королева громко расхохоталась. – Я ещё не выжила из ума, чтобы открыто воевать с Нолфортом. Их флот разнесет мои лодки на куски. Длительный мир погрузил всех в сон, и нынешнее пробуждение слишком болезненно.

– Боюсь вас прогневать, но я мог бы помочь вам.

– Ты не можешь меня прогневать, мой милый Рион, – покачала головой Морвенна, – и помочь тоже.

– И всё же, – Рион настаивал, – мне не спалось на днях, и я, смешивая травы, открыл для себя прелюбопытнейшую вещицу.

Лекарь нырнул рукой в саквояж и выудил из его глубин чёрно-зелёную склянку. Внутри булькала жидкость непонятного цвета.

– Это настойка корня ангорского дерева. Абсолютно безвкусная и очень мощная. Три капли на чан, и можно вызвать бурю такой силы, что корабли противника никогда не доберутся до цели. Прибавьте ещё две, и ветер будет завывать так пронзительно, что каждый, кто его услышит, забудет о том, куда плывёт, и повернёт к дому.

– И как ты хочешь, чтобы я это использовала? – Старуха задумчиво крутила склянку перед собой.

– Одно ваше слово, и я разбужу для вас ветер. Мы выпустим его на море, и вы будете со смехом наблюдать, как корабли Стернса бегут от берегов Вороньего острова.

– Слишком утонченно, – проворчала Морвенна, но склянку не вернула. – Чтобы остановить Стернса нужны не ветер, а грубая сила. Нечто дикое, необузданное, не поддающееся контролю и пониманию, непобедимое. Может, тогда он начнёт слушать. Нам нужен Талайт, Рион. Пусть он покапает на мозги этому выскочке рассказами о проклятиях острова. Гай ведь, как никто иной, любит старые предания из книги пророчеств.

Глаза королевы ярко сверкнули, на губах застыла злая ухмылка.

– Я слышал, Гайлард боится стихов из книги, как огня.

– Да, да, да, – воскликнула старуха, – книга – ключ к его душе. Мне бы не помешал этот ключ... Узнать бы, где он её хранит.

Ответ последовал подобно грому среди ясного неба, хотя последнее за окном и так было без единого облака.

– В рабочей библиотеке, она же одновременно служит лорду кабинетом.

– Откуда тебе известно?

Рион растянул губы в милой, хитрой улыбке.

– У меня тоже есть приятели-сплетники.

– Она заперта в шкафу?

– Нет, стоит на одной из открытых полок ближе к потолку. Но, видите ли, ваше величество, хоть саму книгу и легко достать, но вот попасть в этот кабинет не так-то просто. Он открывается только на время созыва совета или же непосредственно Стернсом.

– У кого хранится ключ?

– Только у молодого лорда. Есть, правда, запасной. У камердинера по имени Риновар.

– Была б эта книга у меня… Говоришь, второй ключ хранится у слуги?

– Забрать ключ у Риновара равно как забрать у самого Стернса. Невозможно.

– А если его подкупить?

– Вы не знаете Риновара. Ни подкупить, ни выкрасть. У него и мышь рисовой крупинки не унесет.

– Прямо такой неподкупный и совсем без слабостей? – с иронией переспросила Морвенна. – Наверняка, и он в чем-то уязвим.

– У всех есть слабости. Один влюблён, другой алчен. Даже ваша фарфоровая чашка разлетится на мелкие куски, стоит её бросить или хотя бы поставить на край стола и запустить в комнату шаловливых детей. У вас будут ко мне ещё вопросы? – Рион был крайне учтив.

– Вопросы... Боюсь, у тебя на них не будет ответов, мой мальчик. Ступай уже, – ласково пропела Морвенна и взмахнула рукой, словно вороньим крылом.

Рион выскользнул из покоев тихо и быстро.

– Стернс... – Королева медленно и с наслаждением тянула каждую букву имени ненавистного соседа. Закрыв глаза, она откинулась на спинку кресла и беззвучно зашевелила губами, будто бормотала заклинание.

Берлау и Нолфорт никогда не были дружны. Общего у них было только море, но кораблей Нолфорта в нём кишело будто клопов в старой перине, а у Берлау каждое судно было на вес золота. Королевство было маленьким, насчитывало пять островов, расположенных близко друг от друга, но заселены были только три. На самом большом стоял королевский замок. И не замок вовсе, а небольшая крепость, но правящие особы всегда тяготели к преувеличению и громким заявлениям.

Мелкие раздоры начались давно. Каждый раз, стоило представителям нескольких государств собраться вместе по случаю какого-либо важного события, Стернсы стремились доказать своё превосходство. Если доходило до споров, они во что бы то ни стало спор стремились выиграть. Всё, о чём бы ни заходил разговор, должно было быть у Стернсов наивысшего качества.

Морвенна помнила, как её – худенькую, темноволосую и неприметную – сватали за одного из правителей Нолфорта. Тот был статен и высок, как все мужчины его рода, уже успел вдохнуть запах крови и женского тела. На Морвенну посмотрел свысока, брезгливо скривился, развернулся и, громко стуча каблуками сапог, вышел из зала. О свадьбе можно было забыть, а в сердце Морвенны зародились обида и жажда мести. Зародились и начали прорастать.

– Стернс... – вновь сквозь зубы процедила старая королева. – Я не дам тебе и на милю приблизиться к Берлау. Вы унизили меня, наш древний род. Теперь настало время платить. Вы думаете, вам всё дозволено, но я найду в себе силы доказать обратное. Я найду в себе силы заставить тебя мучаться, Гайлард, как твой дед много лет назад заставил мучаться меня. Какое же это будет наслаждение видеть, как ты будешь страдать. Как страсть и гордость будут разрывать тебя на части. И как ты сгоришь в том пламени, которое сам и разожжёшь.

На иссохших, вытянутых в ниточку губах дряхлой женщины заиграла довольная улыбка. Её лицо было страшно величественным. Трепет – вот, что испытал бы каждый, увидев её в этот момент: седые волосы портретно обрамляли немного вытянутое лицо с острым подбородком и вьющимися прядями, словно змейками, ниспадали на обвисшую грудь, спрятанную под темно-фиолетовым с золотой вышивкой платьем; худые, почти синего цвета, длинные пальцы были украшены кольцами со вставками из драгоценных камней; подол платья был расшит жемчугом золотисто-медового оттенка, какой встречается только в юго-западных водах Хмурого моря и только в самые жаркие летние дни.

Подувший с востока тёплый ветер ворвался в открытое окно и закружил в распущенных волосах Морвенны и многочисленных тканях. Казалось, взмахни королева широким рукавом, словно крылом, и она взлетит подобно птице. Но та только открыла глаза и мстительно их прищурила. Затем выудила из атласного кармашка на поясе небольшой пузырек с зеленоватой жидкостью. Старьё, внешне невероятно похожее на ту склянку, что дал ей Рион, но, в отличии от настойки лекаря, это жутко воняло дымом.

Пузырёк достался Морвенне от прабабки, грузной женщины с двумя жирными бородавками над верхней губой. Бабка была настолько стара, что еле-еле выговаривала слова, половину из которых уже начисто забыла. Слуги ломали голову, пытаясь разгадать, что же она имела в виду, отдавая то или иное распоряжение. Часто не угадывали и получали то звонкий подзатыльник, то обглоданную куриную кость, брошенную в их сторону. Но вот одни слова бабка произнесла чётко и без запинки, будто на пару минут к ней вернулось прежнее сознание, или она стала на несколько десятков лет моложе.

Морвенна хорошо помнила то утро. Она была ещё бледной девчушкой, когда её поманили длинным костлявым пальцем и прошептали:

«Девочка моя, возьми это».

В руках бабки сверкнула маленькая склянка. Зелёная жидкость внутри волнительно булькнула и успокоилась.

«Это душистая вода?» – полюбопытствовала черноволосая девчонка.

«Кхе-кхе, – бабка зашлась сдавленным смехом, – это больше, чем просто вода, моя милая. Храни это, как самое дорогое, и не открывай без надобности».

«Как же мне узнать, когда эта надобность наступит?»

«Узнаешь. Когда тучи заволокут солнце, когда все отвернутся от тебя и повернут против тебя лишь копья да стрелы, тогда и открой. Да будь осторожна. Смешай его с оборотным зельем, напои кровью да тогда и отпусти. И смотри, ничего не бойся. Душить будет, а ты терпи. Слепить будет, а ты на ощупь. Руки отнимутся, а ты зубами ложку держи да зелье мешай. Если не дрогнешь, то будет тебе сила великая против врага твоего. Высосет эта тварь всю его жизнь, заберет все силы и вывернет на изнанку всю его душу».

Морвенна зачарованно внимала словам старой колдуньи.

Шли годы, а таинственный пузырек так и оставался не вскрытым. Несколько раз Морвенна чуть было не поддалась искушению откупорить склянку, но разве сравнится недосоленный бульон с затянутым тучами солнцем? Или туго зашнурованный корсет? Или туча кораблей соседа, показавшаяся из тумана и приближающаяся к разрозненным островкам? И с этими мыслями королева решительно выпрямилась.

Глава 6. Дом

деревня Ланимор, юг Нолфорта

Послеобеденное солнце клонилось к закату.

Две средних лет хозяйки – одна с корзиной, полной шишек, другая с ведром воды – встретились у ограды небольшого дома. Маленький цветник, разбитый прямо у входной двери, говорил о недурном вкусе его обитателей: пряная гвоздика тёмно-лиловых и бордовых оттенков умело сочеталась с нежным белым колокольчиком, а чуть дальше, под окнами, цвела голубым цветом ароматная лаванда. Прямо за домом раскинулся старый сад, где деревья уже клонились под тяжестью плодов к голой земле, и трава была полностью скошена, высушена и скручена в тугие снопы.

Громко заржала лошадь, запертая в стойле на заднем дворе, но никто не обратил на это внимания. Встретившие друг друга соседки увлеклись обсуждением рецепта настойки из шишек, а сад продолжал погружаться в сумрак и пьянить ароматами груш и яблок.

Для рыбацкой деревушки Ланимор, самой южной точки королевства Нолфорт, начинался очередной обычный вечер. Тихий и безмятежный, по-семейному уютный. В домах зажигались свечи, жарилась свежая, недавно выловленная и выпотрошенная рыба, тушились баклажаны с приправами, и разливалось по большим деревянным кружкам прохладное пиво. То здесь, то там вспыхивали один за другим фонари, висевшие у дверей каждого дома, освещали длинную улицу и создавали атмосферу тепла и спокойствия.

Смеркалось. Дом, у которого остановились посплетничать деревенские жительницы, не торопился присоединяться к другим в веренице себе подобных и зажигать фонари и свечи. В окнах было темно и пусто. Соседкам, видимо, надоело стоять в полумраке, и они, тепло распрощавшись, разошлись в разные стороны. И лишь лягушки остались громко квакать в глубоком овраге.

– Они ушли? – тихий шепот шёл со стороны ограды.

– Да, – ответили спустя мгновенье, – можешь идти.

– Постой. Ещё минутку.

– Дален вот-вот придет.

– Я видел его у старосты Коногана. У нас ещё есть время.

Темноволосый юноша ласково провёл рукой по лицу стоявшей перед ним девушки. Он был невысокого роста, хорошо сложен и в меру симпатичен. Огрубевшая на руках кожа выдавала в нём простого работягу, как, впрочем, и одежда: простая, удобная, местами потёртая, но без дыр и заплат. Карие глаза смотрели грустно и влюблённо.

– Уже поздно, Гил, – озираясь по сторонам, пробормотала девушка, – нас чуть не заметили.

– Вот так нас точно не заметят! – с озорными нотками в голосе воскликнул юноша и, обхватив девушку за талию, увлёк за собой на землю.

Та только растерянно вскрикнула и тут же оказалась лежащей на куче соломы, смешанной с недавно скошенной травой.

– Они пахнут клевером, – страстно прошептал Гил, вдыхая запах распущенных волос.

Его поцелуи были горячими и нежными, а руки начали беспорядочно блуждать по стройному, словно точёному морской волной телу, затянутому в тонкое льняное платье бледно-лилового цвета. Длинные, слегка вьющиеся русые волосы девушки разметались в разные стороны, а глаза закрылись от нахлынувшего наслаждения. Гил приподнялся и рывком стянул с себя рубашку, бросил рядом. Рукой провёл по тонкой девичьей талии, затем чуть выше и замер на груди, вздымающейся от волнения. Потянув на себя тонкую шнуровку платья, ослабил плотно прилегающую ткань и скользнул пальцами по плечу возлюбленной. Платье поползло вниз.

– Адель! – крик раздался со стороны дома.

Девушка рывком скинула с себя Гила и подскочила. Тот кубарем скатился с мягкой соломенной подушки на жёсткую щетинистую траву и растерянно уставился в темноту.

– Это Дален, – в голосе девушки звенела паника.

Наполовину снятое платье еле-еле налезало обратно. Пальцы не слушались, шнуровка предательски путалась.

– Адель! – крик повторился.

– Скорей одевайся. – Кое-как закончив с платьем, девушка бросила Гилу его рубашку, и тот впопыхах стал засовывать руки в рукава. – Если он нас увидит, нам несдобровать.

– Может, я всё-таки поговорю с ним? Скажу, что мы любим друг друга и хотим жить вместе. Ведь это так? Зачем скрывать? – Гил заправил рубашку и затянул пояс.

– И что дальше? – Адель вытаскивала соломинки из волос. – Да он убьёт тебя раньше, чем ты откроешь рот. Лучше сиди тихо, как мышь. Услышишь, как я вошла в дом, – перепрыгнешь через ограду.

– Мне надоело притворяться, Адель. – Гил взял девушку за руку и развернул лицом к себе. – Ты любишь меня?

– Гил, сейчас не время, – взмолилась та. – Конечно, люблю. Больше жизни.

– То же самое ты говоришь Далену каждую ночь? Я не поверю, что вы с ним спите в разных комнатах.

– Мне пора. – Адель начинала нервничать.

Гил схватил девушку за руку, притянул к себе и жадно прижался теплыми губами к её губам. Но поцелую не суждено было затянуться – Адель оттолкнула настойчивого юношу, подхватила юбку платья и побежала к дому, в окнах которого уже зажёгся свет.

Устройство дома ничем не отличалось от других ему подобных: две крохотные спальни, заодно служившие хранилищем немногочисленной одежды, рыбацкой утвари и прочих вещей, комната побольше, в которой одновременно готовили пищу и обедали, и погреб. Все помещения были тесными, а воздух в доме пропитался запахом летнего луга, исходившего от трав, связанных в тугие пучки и подвешенных под потолком. Скамейки и небольшой вытянутый стол были сделаны из дешёвого дерева. На стенах не было ничего, если не считать полок с глиняной посудой и связки сушёной рыбки, болтавшейся на крючке недалеко от окна.

Дален сидел за столом и барабанил по нему пальцами. Это был высокий, загорелый молодой человек, темноволосый и кареглазый, с шершавой кожей на руках, покрытых мозолями и засохшей морской солью. Одет по-деревенски просто: штаны и туника из грубой мешковатой ткани, сапоги на ногах. Перед ним на столе, на самой его середине, стояла глубокая миска, на дне которой лежало немного жемчужной крошки, видимо, ещё не сортированной, но Дален даже не смотрел ту сторону. Его глаза задумчиво уставились на стену, на которой абсолютно ничего не было.

Шум открывающейся входной двери нарушил склонявшую к размышлениям тишину. В комнату вошла Адель с корзинкой, полной цветов.

– Где ты была? – спросил Дален, поднялся из-за стола и подошел к окну.

– Срезала цветы на заднем дворе, – как ни в чём не бывало ответила Адель, ставя цветы в вазу.

– Там же уже темно, хоть глаз выколи, – с недоумением отметил Дален.

– Свои цветы я и в темноте разгляжу.

Адель воткнула последний колокольчик и отставила пустую корзинку в сторону.

– Вот так намного красивее.

– Мне показалось, или я видел Гила во дворе?

– У тебя уже мания, – пожала плечами девушка. – Тебе везде кто-то мерещится.

– Главное, чтобы без повода, – тихо произнёс Дален и убрал из волос жены несколько соломинок.

Та не ответила, только сделала вид, что ничего не заметила, и отвернулась к шкафу с посудой, чтобы Дален не увидел, как засверкали её глаза. В воздухе повисло то неловкое молчание, когда у одного из собеседников ещё куча вопросов, но он не решается их задать, а второй не хочет отвечать ни на какие вопросы и потому делает вид, что обсуждаемая тема ему до смерти скучна.

Адель гремела посудой, расставляя глиняные тарелки на столе и все ещё пряча лицо от мужа. А тот опустился на стул и молча за ней наблюдал. Наконец, перевёл взгляд на входную дверь и внезапно подскочил.

– Черти морские, я совсем забыл!

Рывком стянул с себя грязные сапоги и бросил их в угол к входной двери. На ходу снимая впитавшую запах пота, моря и рыбьих кишок тунику, кинулся в другую комнату, где захлопал крышкой сундука, в котором хранилась единственная чистая одежда.

– Быстрей грей ужин и ставь ещё тарелки! У нас сегодня гости.

– Опять староста Коноган и его сварливая жена? – Адель развела огонь.

– Нет. Я и сам толком не знаю, кто это. Но староста просил его выслушать и сделать так, как он просит.

– Я тебя не слышу! – крикнула Адель. – У меня тут рыба жарится!

– Я говорю, какая-то шишка из Торренхолла будет! Важная! – повысил голос Дален.

Оправив на себе одежду, которая ранее никогда не надевалась и береглась для специальных случаев, он выскочил из комнаты, подбежал к окну, рядом с которым Адель переворачивала шкварчащую в масле рыбу, зачерпнул воды из ведра и протёр мокрыми руками лицо.

– Куда ты лезешь, – зашипела на него Адель. – Это же чтобы пить.

– Кто будет пить твою воду? – отмахнулся Дален и схватился за тряпку, чтобы стереть песочную пыль с сапог. – Принеси лучше пива из погреба.

Адель укоризненно покачала головой, но поняла, что спорить с мужем бесполезно.

– Что нужно господину из Торренхолла от нас? – спросила она.

– Говорю же, сам не знаю. Вот придет, всё и расскажет.

Раздался торопливый стук в дверь.

– Открыто! – крикнул Дален и принялся быстро натягивать наполовину начищенные сапоги.

Дверь грохнула, и на спину Далену запрыгнуло нечто совсем лёгкое, почти воздушное. Запрыгнуло, обвило шею руками и смачно впилось сухими и в трещинах губами в щёку. А пахло от этого нечто лесом, лошадьми и свежим ветром.

– Рики, – Дален чуть не задохнулся от радости, оборачиваясь.

– Как я скучала, – выпалила та, слезла на пол и уткнулась лицом в грудь брата.

– Рики, – только и смог повторить Дален, прижимая к себе сестру.

– Тебя выгнали? – встряла Адель, оторвавшись от жарки рыбы.

– Повысили! Смотри, какая лошадь у забора привязана. Тебе такая и не снилась. – Рики не нужно было тянуть за язык.

– Зачем мне лошадь, если у меня муж есть! – Пользуясь моментом, что Дален не видит, Адель показала Рики язык.

– И у меня скоро будет.

– Из грязной солдатни?

– Хватит, – Дален звучал устало.

Разнимать двух любимых женщин ему приходилось не раз и не первый год. По-хорошему, выдать бы Рики замуж, и тогда раздоры закончатся, но сестру брать никто не хотел и даже интереса к ней не проявлял.

– Это твоя лошадь? – Дален выглянул в окно.

На улице в свете восходящей луны топталась загнанная серая и жевала сено.

– Под кого пришлось лечь, чтобы получить такую? – не успокаивалась Адель, за что тут же получила недовольный взгляд от мужа.

– Под капитана, – буркнула Рики, решив выдать первое пришедшее в голову.

Стараясь не слушать дальнейшие речи Адель, которые сводились лишь к язвительным колкостям по поводу услышанного, Рики порылась в перекинутой через плечо сумке, выудила оттуда скрученный и запечатанный пергамент и протянула брату.

– Тебе.

Дален взял свиток, но открывать не спешил. Покрутил немного в руках, рассматривая, затем сломал печать и пробежал глазами по буквам, аккуратно и щепетильно выведенным. Пару раз удивлённо изогнул брови, потом даже усмехнулся, потом просто насупился и посерьезнел.

– Кто такой Швидоу? – только и спросил он недовольно, закончив читать, и швырнул свиток на стол.

Ответить Рики не успела – в дверь опять постучали.

На пороге стоял молодой человек. Отличная выправка выдавала в нём военного, а покрой и стиль одежды говорил о принадлежности к верхам: сапоги из дорогой коричневой кожи, плотные песочного цвета штаны, длинная куртка и пояс, сделанные из той же кожи, что и обувь. И в завершение: позолоченная пряжка на поясе с двумя переплетенными буквами, по всей видимости, инициалами, и серебряный перстень с большим черным ониксом на среднем пальце левой руки – поистине реликвия королевского размаха. Обведя взглядом дом, молодой человек вымолвил:

– Гверн Нольвен. Я к вам от главы вашей деревни.

Дален выскочил навстречу гостю и протянул в приветствии руку.

– Вы и есть тот самый Дален? – полюбопытствовал гость.

– Да. Проходите. Адель и Рики. Мои жена и сестра.

Гверн, не торопясь, прошёл в ту комнату, где Адель уже ставила на стол большую чашу с дымящейся рыбой.

– Извините, у нас по-простому, – сказала она, протирая капнувший на стол жир. – Вы, наверно, к такому не привыкли.

– Я привык и не к такому, – спокойно ответил Гверн, расстёгивая верхние застёжки куртки, и опустился на пододвинутую для него скамейку. – Ваш староста направил меня к вам.

– Старик Коноган совсем обленился, – мягко улыбнулся Дален и сел напротив.

– Лучше бы он открыто заявил, что больше не у дел, – проворчала Адель, – и передал всё тебе. Народ не будет возражать. Ты уже давно разгребаешь проблемы деревни вместо него.

– Придет и моё время. Рассказывайте, чем я могу помочь, – обратился Дален к гостю.

Гверн отхлебнул пива из большой деревянной кружки и начал.

– Лорд Стернс прислал меня сюда. Ему интересен остров, у берегов которого, как он полагает, можно найти очень редкую породу жемчуга. Я говорю о Вороньем острове.

– А, – воскликнул Дален, накладывая себе на тарелку кусок жареной рыбы, – знаю-знаю. Сам туда не плавал, но вот Рин… Он лучший в наших краях. Иногда кажется, что у парнишки жабры вместо лёгких.

– Вам лучше знать, – пожал плечами Гверн. – Милорд желает снарядить две большие лодки на остров, чтобы осмотреть его. Мы возьмем с собой ваших людей и моих лучников. Они прибудут уже завтра к вечеру.