Сердце дракона. Книга 1

– Вы это видели? – испуганно прошептала она и сделала несколько шагов назад.

Рион рывком поднялся, обмотал вокруг бёдер полотенце и спешно шагнул к девушке. Положил руки ей на плечи и всмотрелся туда, куда указывала Ирис.

– Ничего не вижу, – пробормотал он, продолжая вглядываться в черноту ночи.

– Луна на миг раздвоилась, но теперь всё, как прежде.

Ирис поймала на себе недоуменный взгляд лекаря и вспылила:

– Не надо считать меня сумасшедшей. И вы, и бабка считаете меня наивной дурочкой. Вы теперь ещё и шлюхой. Но из ума я ещё не выжила.

– Значит, луна раздвоилась, – тихим вкрадчивым голосом повторил Рион, одну руку опуская на девичью талию, а другой блуждая по плотной ткани платья, стараясь нащупать через неё упругий сосок.

– Вам всё мало, – пролепетала Ирис, а сама почувствовала, как грудь набухла на вдохе.

Ей хотелось ещё. Её любовник был молод, красив и опытен. Его страсть была неподдельной, жар – неиссякаемым, и от неё самой он ничего не требовал: только во второй раз за ночь уступить его напору, не сопротивляться, когда платье вновь поползло на пол, и раздвинуть ноги, когда он пожелал в неё войти. Впрочем, она и сама уже была не против, закрыла глаза, впилась пальцами в мокрую простыню и громко стонала, ничуть не смущаясь быть услышанной стражниками или слугами. А слышно было не только им.

Морвенна поджала тонкие губы. Лишённые цвета, сухие, они смотрелись простой полоской на лице, нежели лепестками розы, как у её внучки. И не сказать, чтобы Ирис была красива. Нет. Но у неё имелся единственный козырь, с которым Морвенна была не в силах поспорить. Молодость. А где молодость, там и страсть, там и сила, и желание побеждать, и быть на вершине славы.

Кости Морвенны давно уже ныли на непогоду. Королева Берлау доживала свои последние дни. Как и король Нолфорта Риккард, мучившийся бессонницей и сердечной болезнью. Но Риккард готовил себе смену. Племянник, молодость которого, страсть и желание побеждать не оставляли ни у кого сомнений, уверенно шёл к своей славе, покоряя всех на своём пути.

Стоны, доносившиеся из комнаты Риона, затихли. Измождённая Ирис крепко спала, укрывшись тонкой простыней, а Рион сидел в углу, вытянув ноги, смотрел на спящую девушку и потягивал вино.

Тихо, что и муха не всколыхнется, Морвенна шла по коридору. Повернув в конце, оказалась в душной и полной пыли спальне своей прабабки и сделала несколько шагов к левой стене. Вскинув правую руку, обнажила запястье, украшенное несколькими тонкими серебряными браслетами, сняла с одного маленький ключик, одёрнула рукав платья обратно и раздвинула тяжёлые расписные ткани, на которых морской змей душил никому неизвестного героя. За полотном находилась небольшая дверь. Вставив ключ в замок, Морвенна открыла дверцу и нырнула внутрь.

Тихо, почти бесшумно ступая по старой винтовой лестнице, королева поднималась наверх. Она шла на ощупь – глаза никак не хотели привыкать к темноте. Некоторые ступеньки были сколоты, другие стёрты, но старую женщину это ничуть не пугало. Одной рукой приподняв платье, а другой держась на каменные выступы в стене, старуха шагала очень уверенно. Постепенно потолок в лестничном проходе становился всё ниже и ниже, и Морвенне пришлось согнуться чуть ли не в половину, чтобы продолжить свой путь. Наконец, впереди забрезжил слабый свет, какой бывает только от луны, из любопытства заглядывающей в окна. Всего несколько ступеней отделяло королеву от заветной цели. Пригнувшись ещё немного, Морвенна сделала несколько шагов и толкнула выросшую словно из-под земли деревянную дверцу. Та была незаперта и со скрипом открылась. Старуха пролезла в тесную комнату, скорее напоминавшую каморку бедняков, и распрямила спину.

Вокруг царила пыльная темнота, прорезаемая только полоской робкого лунного света. Тугая паутина, прочно державшая в своих сетях пару маленьких дохлых мушек, почти полностью затянула единственное небольшое окно, смотревшее на север. Недалёко от окна стоял криво сколоченный стол, заваленный несметным количеством банок, склянок, пузырьков и колб. Над столом были прикреплены две полки. На самой нижней находился большой стеклянный шар с отверстием вверху. Стекло наполовину запотело, наполовину заплесневело, и было трудно разглядеть, что находится внутри. Верхняя же полка провисала под тяжестью огромной стопки книг – старых, наполовину прогнивших и проеденных червями.

Подобрав подол платья, Морвенна осторожно, стараясь ненароком не раздавить ничего лежавшего и бегавшего по полу, подошла к столу. Провела рукой по двум свечам, воткнутым в стену, и те вспыхнули оранжевыми язычками пламени. Сдвинув все склянки в угол, королева нагнулась и достала огромный, покрытый копотью, чугунный чан, который тут же с грохотом водрузила в самый центр стола. В чане что-то всплеснуло, чавкнуло и тут же притихло.

Старуха стянула с верхней полки книгу песочного цвета, стряхнула с неё пыль и развернула посередине. Книга оказалась абсолютно пустой. Ни строчки, ни полуслова. Только старые, обветшалые страницы, обугленные по краям. Королева бережно провела рукой по открытым страницам – вслед за её пальцами на хрустящем пергаменте проступили слова. Казалось, невидимая рука выводит буквы на пожелтевших листах. Наконец, последнее слово блеснуло огненным светом и погасло, навсегда оставив свой отпечаток. Морвенна жадно вчитывалась в написанное, её глаза блестели от восторга.

Сняв со стены свечу, ведьма поднесла её к чану. В одно мгновенье тот вспыхнул, и огненные змейки побежали по ободку, замыкаясь в круг. Морвенна закрыла глаза и забормотала в полголоса.

Выплевывая из себя слова древнего заклинания, королева хватала то одну склянку, то другую и высыпала или выливала их содержимое внутрь чана. Огненное варево разбушевалось не на шутку, но старая женщина как зачарованная продолжала зачитывать вслух написанное и мешать булькающее зелье.

– Теперь кровь.

Рука ведьмы нырнула в потайной карман у самого пояса платья и вытащила небольшой нож, зачехленный в крокодиловую кожу. Выдернув нож их чехла, Морвенна без малейшего замешательства скользнула острым лезвием по своей ладони. Кровь резвой струйкой полилась прямо в кипяток и утонула там среди несметных трав и настоек. Оторвав ленту от подола платья, королева наспех перебинтовала руку и спешно повернулась к бурлящему вареву, словно боялась, что то сейчас остынет.

– И последнее.

Ведьма аккуратно, боясь ненароком разбить, откупорила древний пузырек с зелёной жидкостью. Лёгкий дымок выпорхнул из горлышка склянки и расползся по каморке.

Непонятно откуда подул холодный ветер. Сначала слабый, потом сильнее. В первые минуты просто прохладный, а затем леденящий кровь, словно за окном была зимняя стужа, а не жаркое лето. И хотя кровь в жилах старой королевы была не теплее, Морвенна поёжилась. Зеленоватая жидкость беспокойно забулькала в пузырьке. Чем сильнее она волновалась, тем хуже становилось старухе. В глазах помутнело. Воздух стал удушающим и предательски сдавил горло, не давая ни дышать, ни говорить.

Морвенна пошатнулась, задела рукой несколько колб, смахнула их на пол. Стекло разбилось, и на полу образовалась каша грязного белого цвета. Королева сделала шаг назад и упала. Ноги не держали её, лицо посерело, а губы побледнели. Задыхаясь, ведьма молитвенно вскинула руки вверх, будто просила о пощаде, и попыталась подняться, но невидимая сила тут же потянула её обратно.

Стиснув зубы, Морвенна нащупала край стола и ухватилась за него. Приподнявшись на одно колено, водила рукой по столу, пытаясь найти огненный чан. Наконец, пальцы обдало знакомым жаром. Преодолевая неведомую силу, ведьма дотянулась до чана и швырнула в него прабабкин пузырёк. Громко чавкая, варево проглотило склянку с зельем, прыснуло искорками пламени в последний раз и успокоилось.

Холодный ветер вновь закружил по чердаку и резко стих. В комнату возвращалось летнее тепло, а на мертвецки бледном лице Морвенны заиграл едва уловимый румянец.

Огонь в чане потух, и только лёгкий зеленоватый дымок в виде пернатого змея поднимался из самого центра колдовского зелья и, словно маятник, качался из стороны в сторону, будто вопрошал, что ему делать дальше.

Открыв глаза, королева медленно поднялась с пола. Силы возвращались к ней.

– Вороний остров, – скомандовала Морвенна и подошла к окну.

Безжалостно сорвав липкую паутину, она распахнула оконные створки.

Пернатый змей послушно расправил крылья и, проскользнув в узкий проём, растворился в ночном небе.

– Ловушка готова, мой дорогой Гай. И ты попадёшь в неё легко и просто. Мне даже ничего не придется больше делать. Сам прилетишь, как бабочка на огонь. Поделом тебе и всем Стернсам! – смакуя каждое слово, произнесла вслух колдунья и провела по вспотевшему от жаркого огня лицу рукой, замотанной в атласную ленту.

Глава 8. Неспящие

Гверн преклонил колено и приветственно вымолвил:

– Милорд.

Стоявший у окна Гайлард медленно развернулся и ответил лёгким кивком.

– Мы не ждали вас, – продолжил Гверн и невпопад добавил, – так поздно.

Гай удивленно изогнул брови.

– Куда уж позднее? Через пару часов рассвет.

Гверн закусил нижнюю губу, чтобы не выдать ещё одну глупость, и осмотрелся.

В небольшой, заставленной безвкусной мебелью, комнате в эту ночь было многолюдно. Чуть поодаль от лорда Стернса стояли уставшие и с трудом отгоняющие от себя сон Стенден и Дагорм. Позади Гверна – наспех и совсем неподобающим образом одетый Дален. И совсем у дверей – староста Коноган, так и не снявший проеденный молью ночной колпак.

Комнату скромно освещало несколько свечей, вставленных в подсвечники из латуни. Всюду, будь то полка над чайным столиком или просто декоративный выступ в стене, торчали ярко раскрашенные безделушки, купленные на выходных ярмарках во время выездов всей семьи в Торренхолл. Над камином висело пять картин, на скорую руку намалёванных на продажу уличными художниками. На противоположной стене – ещё столько же тех же авторов. Размашистая мазня на одном из сомнительных шедевров напоминала нечто, смутно похожее на букет полевых цветов. Второй и третий претендовали на звание натюрмортов и содержали стандартный для такого вида искусства набор фруктов: груши, яблоки, виноград. Четвёртый и пятый были портретами дочерей старосты, красота которых в жизни сильно отличалась от красоты на холсте. Причём, не в лучшую сторону. Но на картины уже давно никто не смотрел. Тем более не рассматривал их ночью при тусклом свете свечей. А если присмотреться, то можно было найти много занимательных вещей.

Внимательный зритель уловил бы, что нос на портрете младшей дочери замазан непонятной смесью бежевой краски и картофельной кашицы. Видимо, с той целью, чтобы казаться менее длинным, чем он был на самом деле. Или что на портрете старшей дочери в её левом глазу была аккуратным образом проделана дырка. Совсем скромная, чтобы её можно было не заметить, и достаточно удобная, чтобы наблюдать через стену. Другим концом дыра уходила в спальню Эйны, где прикрывалась большим художественным полотном, сотканным мастерами с той же ярмарки и изображающим ленивое пробуждение русалки.

В эту ночь полотно было отодвинуто, и у стены, прилипнув одним глазом к дыре, стояла Эйна. Затаив дыхание, она наблюдала за собравшимися. Голые ноги, торчавшие из-под короткой ночной туники, больше напоминавшей мешок из-под муки, порядком замёрзли, поэтому девушка пододвинула к себе большой кованый сундук, в котором хранила выходные платья, и, забравшись на него подальше от холода, гулявшего по полу, продолжала подслушивать разговор.

В окно тихонько поскреблись. Эйна вздрогнула, огляделась, быстренько опустила полотно на место и раздвинула занавески.

– Ты? – выдохнула она, увидев в окне лицо Рики. – Тебе-то что нужно?

– Да помоги скорей! – сопя и пыхтя, ворчала та.

Эйна схватила девушку за руки и потянула на себя. Со всей силы оттолкнувшись ногами от бревна, служившего в качестве опоры, Рики залетела в окно и со всего размаху шлёпнулась на выходную шляпку подруги, которую та приготовила к поездке в Торренхолл. Кремовые розочки и мелкие фиалки хрустнули и сжались. Но Рики вместо извинений набросилась на Эйну с расспросами.

– Ну, что там? Твой отец прибежал к нам среди ночи сам не свой.

Эйна тоже меньше всего сейчас волновалась об испорченной шляпке. Вскарабкавшись обратно на сундук, она тихонько отодвинула полотно с русалкой и поманила к себе сестру Далена.

– Иди сюда. Сама увидишь.

По очереди прилипая глазами к дыре, девушки следили за происходящим.

– Ничего не понимаю. Кто эти люди? – спросила Рики после недолгого наблюдения.

– Ты что? – с недоумением выдохнула дочь старосты. – Такое ощущение, что ты приехала не из Торренхолла, а из болотной, безлюдной глуши. У окна – лорд Стернс.

– Не может быть! – ахнула Рики, не решившись признаться подруге, что за всё время, проведённое в Торренхолле, кроме усов Швидоу, тряпок с щётками и внушительного ряда вонючих сапог с засохшей глиной, никого и ничего не видела.

– Да, – важно продолжила Эйна, – а те двое поодаль – тот, что в чёрном, и тот в сером – его советники. Я не запомнила их имён, когда они говорили.

– Зачем лорд Стернс приехал в Ланимор? Да ещё ночью?

– Я сама толком не разобралась. До сих пор он только расспрашивал молодого господина Нольвена о подготовке лодок. Если ты помолчишь немного, то, возможно, мы услышим что-то интересное.

Рики поняла брошенный в свой адрес упрёк и тут же притихла, опять прильнув глазом к дыре и изучая высокопоставленных гостей. Быстро скользнула взглядом по Дагорму: его серое, больше похожее на балахон, бесформенное одеяние не произвело на девушку никакого впечатления. Крючковатый нос и дрожащая рука даже отпугнули, и Рики поспешила заняться разглядыванием стоявшего по левую руку от старца Феррана Стендена. Строгий взгляд, чёткие контуры лица, такая же строгая в линиях чёрная одежда, без украшений и излишеств; руки, затянуты в перчатки, которые он даже не соизволил снять, войдя в дом. Вид у него был равнодушный и скучающий, даже сонный.

– Вы, конечно, удивились моему неожиданному приезду.

Глубокий, низкий голос принадлежал лорду Стернсу. Рики перевела взгляд с командира Стендена на хозяина Торренхолла и жадно всмотрелась в каждую деталь его одежд. Неброские на первый взгляд, они были изготовлены из самой лучшей ткани и искусно украшены. Снятые с рук кожаные перчатки, крепко прошитые толстыми нитями, лежали на краю обеденного стола. Поверх них – короткий меч в позолоченных ножнах и с рукоятью из сплава золота и серебра.

– Скорее времени вашего приезда, милорд, – ответил Гверн.

– Лорд Стернс волновался, что мы можем не успеть к отплытию, – объяснил Дагорм. – Пришлось загнать лошадей, чтобы поспеть ко времени рассвета.

– Вам не стоило так переживать. У нас всё готово: и лодки, и люди.

Гайлард прошёл от окна к столу, опустился на стул с потёртой голубой обивкой и промолвил:

– Я не сомневаюсь в исполнительности моих подданных, Гверн. Я просто решил, что будет лучше, если мы составим вам компанию на остров.

– Ферран и Дагорм отправятся со мной? – изумился молодой человек.

Стернс кивнул.

– Почти. Ферран и я. Ты ведь не возражаешь, Гверн? – Заметив, как стушевался молодой помощник, тут же ободряюще рассмеялся. – Ну-ну, Гверн, у тебя лицо, будто ты жабу проглотил.

– Милорд, простите, но... как бы сказать? – Гверн разволновался и бросил умоляющий взгляд на Далена в надежде, что тот подарит ему спасение.

– Наши лодки заполнены под завязку, милорд. – Дален принял удар на себя. – Мы и так сократили количество людей, чтобы...

– Так сократите ещё, – раздраженно перебил Гай. – По-вашему, я не спал полночи и загнал своего лучшего скакуна для того, чтобы считать, сколько людей вы собираетесь посадить в лодки?

– Мы можем убрать кого-то из охраны, – предложил Дален.

Гверн согласно кивнул.

– Это единственный вариант. Я оставлю на берегу людей из последней смены. Они меньше всего отдыхали, значит, будут менее всего полезны нам.

– Отлично.

Стернс хлопнул рукой по столу, давая понять, что всё решено и все могут расходиться.

Дален и Гверн вышли первыми; за ними – Ферран. Обменявшись парой фраз о последних новостях Торренхолла, Ферран и Гверн скрылись в амбаре, где крепко спали стражники, умевшие ценить каждую минуту отдыха и не тратить её понапрасну.

Далену не спалось. Холодный ночной воздух пробирал до дрожи – Дален передёрнулся и обхватил себя руками, растирая плечи, чтобы согреться. Глубоко вдохнул и выдохнул, и вскоре почувствовал, как кровь горячими змейками побежала по рукам и ногам, даруя им долгожданное тепло.

До берега было рукой подать. Упав на холодный песок, Дален зарылся в него пальцами и уставился на чёрно-фиолетовое небо. Вся его жизнь, сколько он себя помнил, прошла здесь, на берегу этого моря, среди этих людей. Каждый день одно и то же: в детстве помощь отцу с разбором рыболовных снастей, в юности – прыжки на спор в море. Кто дольше продержится без воздуха, кто найдёт крупнее жемчужину, тот и победитель. А победителю доставался символический приз из кучи оборванных веток и слава на всю округу.

Сейчас пыл поугас. Охота за жемчугом перешла в более молодые руки шестнадцати-, семнадцатилетних пареньков, среди которых были Гил и Рин, а Дален погряз в однообразных буднях, когда снаряжалась лодка рыбаков этак на пять и выходила в море на промысел. Кидались сети, тратилась наживка, а вечером выловленная рыба раздавалась всем жителям деревни, и через час из каждого дома доносился сладковатый запах рыбьего жира вперемешку с запахом хмеля.

Ни он, ни Адель, ни даже Рики до этого лета никогда не покидали пределов родной деревни. И эта фиолетовая ночь вдруг окутала Далена невыразимой тоской. Как будто перед ним прокрутили все прожитые дни: от рассвета его жизни, который он уже слабо помнил, до заката, который ещё предстояло пережить. И рассвет, и непрожитый закат предстали серыми и унылыми, пропитанными солёной морской водой и запахом рыбьих потрохов. День сменяет день, и ничего не происходит. Разве только Рики рано или поздно выйдет замуж за одного из тех, с кем Дален вечерами пьёт пиво. Хотя... эта дикая кошка ещё долго не найдёт себе никого. Будет брыкаться и царапаться до последнего. Разве только силком выдать её замуж за первого подвернувшегося. Ведь надо же, чего удумала! Сбежать без спроса в Торренхолл, мотаться там при солдатне столько недель! Её счастье, что попала в заботливые руки… В памяти Далена всплыло недавно полученное письмо. Слегка прищурившись, он всмотрелся в черноту неба, будто пытался разглядеть там ответ на свой вопрос, и снова поёжился. Нет, он безусловно хотел для Рики самого лучшего, но всё и так неплохо складывалось и без его вмешательства. Оставалось признать, что судьба благосклонна к его сестре, как бы он ни противился её капризам и выходкам. И хотя он сам уже давно перестал причислять себя к числу страстных и пылких романтиков, которые одержимо бросаются в самую пучину моря ради славы и робкого девичьего поцелуя, но прочитанное послание ничуть не злило его, тем более не будило братскую ревность. Из Рики должна… должна же когда-нибудь… получиться хорошая жена, полная заботы о муже и детях, о домашнем очаге. Как и из него уже давно получился примерный муж, любящий, заботливый и терпеливый. Главное, чтобы ничего не вторглось в размеренные будни, ничего не крутануло жизнь, не оборвало нити, сотканные за двадцать с лишним лет.

Дален приподнялся на локте и посмотрел в сторону деревенских двориков. В доме Коногана ещё горел тусклый свет. Не спал староста, дрожащей рукой отсчитывая успокоительные капли на кружку воды. Не спали и на первом этаже, там, где ещё недавно было людно и вёлся разговор о предстоящем выходе в море.

В дверь комнаты протиснулась госпожа Коноган с облупленным подносом в руках.

– Лорд Стернс, – с трепетом в голосе обратилась она к Гайларду, – всё, как вы просили: тёплое полотенце и чашка чечевичного бульона. Я могу чем-то ещё служить вам?

– Благодарю, – любезно ответил Гай и по-хозяйски заботливо добавил: – Ступайте. Вы, должно быть, сильно устали за день.

Полная и взволнованная женщина учтиво поклонилась и поспешила из гостиной в спальню к своему супругу.

– Вы не передумали, милорд? – задал вопрос Дагорм, как только за женой старосты закрылась дверь.

– Передумал?

Расстегнув верхние пуговицы дублета и ослабив ворот, Гайлард расправил влажное полотенце и протёр им лицо и шею.

– Если ты о сплаве на остров, то нет. Если о моём намерении присоединиться к походу, то да. Частично.

– Простите? – недоумевал старик.

– Дагорм, не делай вид, что ничего не понимаешь. Ты сам дал мне совет не отправлять Гверна одного на остров. Разве не так?

Стернс отломил кусок кукурузного хлеба и зачерпнул деревянной ложкой горячий бульон из глубокой миски.

– Всё верно, милорд, – пробормотал старик, – но мой совет предполагал, что Гверну составит компанию кто-то из более опытных, чем он, командиров, но никак не вы лично. Одного Феррана было бы достаточно.

– Прекрасный бульон, – как бы невзначай заметил Гай. – Зря ты отказался, Дагорм. Это ещё раз подтверждает твою недальновидность. Вот через пару часов выйдем в море, и там нас ждет только сушёная рыба и холодная вода. Вкусной стряпни женушки Коногана там не подадут.

– Ещё раз прошу прощения, милорд, но сегодня вы говорите загадками.

– Ничего загадочного, – равнодушно пожал плечами Гайлард. – Просто вместо Феррана со мной на остров отправишься ты.

Обескураженный старик не находил слов. Наконец, он собрался с духом и задал вопрос:

– Что заставило вас изменить своё первоначальное решение?

Стернс доел бульон, вытер губы и с довольным видом откинулся на спинку стула.

– Ферран нужен мне на границе с Ллевингором, чтобы следить там за порядком. От этого хитрого лиса Итора можно всего ожидать. Даже в условиях перемирия. А вот тебе поездка может быть на пользу. А то сидишь у себя каморке днями и ночами, дышишь крысами.

– Я работаю над рецептами новых целебных микстур, милорд. Это занятие требует усидчивости и сосредоточенности.

– Вот и будешь искать на острове коренья для своих ядов, или что ты там варишь, пока мы будем заниматься делом, – зевнул Гай.

Дагорм покачал головой.

– Я уже стар для таких походов, милорд.

– Ты? Да ты нас всех переживешь, старый колдун.

– Но как же принцесса Мириан? – Дагорм предпринял последнюю попытку уговорить господина одуматься. – Она должна прибыть в Торренхолл со дня на день.

– Не нуди, – недовольно оборвал старика Гай и прикрыл глаза. – Лучше вздремни немного перед отплытием.

– Я уже давно мучаюсь бессонницей, милорд, – ответил тот. – С вашего позволения я лучше подышу морским воздухом.

– Иди, иди, только не жужжи над ухом, – уже засыпая, пробормотал Стернс.

Дверь за стариком тихонько затворилась, впустив в комнату лишь вольный ночной бриз, покруживший вокруг стола и вылетевший через открытое окно на пустынную улицу. Времени до рассвета оставалось мало. Ещё несколько криков ночных птиц, и первые лучи солнца прорежут фиолетовый горизонт, окончательно вытеснив звёзды с неба.

Рики бежала по безлюдной улице. Перескакивала через большие камни, преграждавшие дорогу, ломилась сквозь колючие кусты с целью сократить себе путь. Сердце бешено колотилось, кровь приливала к лицу и румянила щёки. До дома оставалось рукой подать: обогнуть старый колодец, заросший сорной травой, а дальше всё по прямой и по прямой.

Тот самый колодец и впрямь был древним и заброшенным. Запасы воды иссякли в нём много лет назад, и, как ни старались деревенские жители вернуть колодцу прежнюю жизнь, пришлось копать новый. Этот же со временем зарос лопухом такого размера, что ничего видно не стало. А спустя некоторое время по деревне поползли страшные слухи: мол, повадился по ночам в тех местах околачиваться странный старик. Левой рукой взмахнёт – красивым юношей обернётся. Соблазнит деревенскую девственницу и за собой на колодезное дно утащит. Была ли та история выдумкой, или правда за ней стояла – никто не знал и проверять не отваживался.

Рики слышала о колодце. Странно было бы не слышать, если только им и пугали деревенских детей, чтобы отвадить тех играть там в прятки. Правда, детям призрачный соблазнитель преподносился в виде бородатого гнома с огромным мешком за спиной, но сути это не меняло.

В ярком свете звёзд колодец действительно выглядел жутковато. Прячась в огромной траве, он скрипел ржавой цепью и постукивал деревянным ведром, словно колотушкой. Даже ветер, гуляя в глубокой колодезной пустоте, уныло завывал и стремился вырваться на волю.

По спине Рики побежал неприятный холодок: это вой, доносившийся из колодца, вдруг усилился и даже приобрёл зловещие нотки. Остановившись, девушка прислушалась. Она хорошо знала, как лихачит ветер по побережью, как настойчиво стучит в окна дождливыми осенними днями и как резвится среди нежных колокольчиков, но такой мучительный стон девушка слышала впервые. Полный безысходной тоски, он окружил Рики и продолжал безумствовать и разрастаться. Подкрадываясь, сводил с ума. А потом и трава зашевелилась, будто готовилась выплюнуть навстречу девушке монстра с клыками и глазами, полными огня. И внезапно всё стихло и замерло: ни воя, ни шелеста, ни чудища. Только Рики, одна среди тихой, по-утреннему застывшей природы, и фиолетовое небо над головой.