Паутина измен

— Что здесь происходит? — слева от меня слышится рык.

Я не знаю, как он здесь оказался, как он зашел в дом. Но я вижу Андрея в ярости. Он стоит у входа в зал, в идеально выглаженном темно-синем костюме, черная рубашка распахнута сверху, оголяя волосатую мощную грудь, где слегка виднеется золотая цепочка с крестиком. Поднимаю заплаканное лицо и смотрю на мужа. Почти бывшего мужа.

— Воспитываю дочь, — отрезает отец, — Раз ты не смог донести до нее, что так нельзя с отцом разговаривать.

— Кажется, время для воспитания давно прошло. Ева уже взрослая девочка, — она как лев движется в мою сторону.

То я ребенок, то я взрослая... Они могут уже определиться?

— Всему есть предел. Я не позволю поднимать руку на мою жену. Да в целом на женщину. Прошу впредь так не делать, — он не вступает в открытый конфликт с отцом, но предупреждает его.

— Ты меня еще поучи, Валенский. Она все еще моя дочь!

— И моя жена! — не уступает Андрей.

Касаюсь плеча мужа, совсем невесомо, но он чувствует меня.

— Не нужно. Просто отвези меня к Марине, — тихо шепчу.

Просить его — сродни унижению. Но сесть за руль в таком состоянии с учетом моих навыком вождения — еще большая глупость. Я могу подвергнуть риску не только себя, но и ребенка. А такси загород ждать от получаса. Единственный выход — это Андрей. Лучше терпеть его присутствие, чем еще на секунду задержаться в этом доме.

Андрей кивает, берет меня за руку. Но я тут же ее выдергиваю. То, что я попросила об услуге, не значит, что все забыто. Нет, никакого зеленого света. Разводу быть.

Он оставляет мой жест без комментария, но недовольно морщится. Мне плевать, пусть только отвезет меня уже отсюда.

— Доченька, мне жаль, — мама тоже плачет, целуя меня в красную щеку, — Прости, — она шепчет мне в самое ухо, чтобы не услышал отец. Я обнимаю ее в ответ. Она слаба перед его тиранией, и я не хочу ее винить. Она жертва.

А вдруг он тоже ее бьет? Просто я об этом не знала. И мне становится совсем тошно. Он же никогда не позволял себе рукоприкладство, что же с ним стало…

— И ты меня прости за прислугу.

Я отпускаю маму из объятий и бегу на выход. Андрей еще остается в доме, не знаю, о чем они там разговаривают. Но мне тошно там находиться. Сажусь в его БМВ, хлопая дверцей. Раньше, я бы не позволила такую вольность, аккуратно бы закрыла даже в порыве эмоций. А сейчас плевать. На все.

Кроме себя и ребенка. Я хочу наконец позаботиться о себе, о своих чувствах, и о своем ребенке.

Глава 14.

Андрей приходит слегка взбешенный, заводит двигатель и резко стартует с места, переставляя режим автомобиля на спортивный. Он прибавляет скорость, крепко сжимая руль. Смотрит вперед, молчит, слышно только его дыхание из раздувшихся от злости ноздрей. Я вжимаюсь в сиденье, сцепляя руки на коленях. Мне не по себе. Когда стрелка спидометра достигает ста сорока километров в час, я вскрикиваю.

— Сбавь скорость!

Мне страшно. Я знаю, что Андрей высококлассный водитель, что всегда контролирует ситуацию, но уровень моего доверия к нему ничтожно мал. Оттого и тревожность рядом с ним вырастает. Он косится в мою сторону, непонимающе сводя брови к переносице. Да, я никогда ему не делала замечаний, но сейчас все изменилось. Я больше не услужливая девочка, которая намерена молчать, если ей что-то не нравится.

— Андрей, я беременна, — напоминаю ему, — Если тебе плевать на меня и ребенка, то мне нет! Сбавь скорость! — я даже не понижаю тон, продолжая кричать.

Он тушуется под моим напором, но все же сбавляет скорость. Как только стрелка спидометра останавливается на отметке девяносто, я начинаю более менее размеренно дышать. Выдыхаю, вытирая влажные ладони об одежду. Отворачиваю голову в сторону окна, наблюдая как мимо пролетает пейзаж серого леса. На улице уже темно, поэтому я могу четко видеть в окне свое отражение и свет от приборной панели.

— Ева, — Андрей зовет меня, но я игнорирую. Что ему нужно?

— Повернись, — приказывает, но голос не повышает. Уже и на том спасибо.

Нехотя поворачивая голову в его сторону, но не до конца. Лениво так и пренебрежительно. Молчу, не желая отвечать.

— Он тебя больше не тронет, — неожиданные слова вылетают из его рта, — Это был первый и последний раз, когда он тебя ударил.

Смеюсь, коротко улыбнувшись. Но нет, это точно не улыбка счастья и благодарности.

— Защищаешь меня? — скептически утверждаю, — А от тебя меня кто защитит?

— Перестань, — прерывает, — Я не причиню тебе вреда.

Мои слова его задевают, я слышу в его голосе обиду. Он не верит, что я боюсь его. А я теперь всех мужчин боюсь. Потому что раньше отец меня не бил, а муж не изменял — у меня было пространство для доверия. Сейчас его нет. Два самых близких мужчины, в ком я видела защиту и авторитет, почти одновременно нажали на курок и выстрелили мне прямо в сердце. Не знаю, что они ожидали от меня. Но сердце продолжает работать, хоть и с большими перебоями.

— Когда у нас развод? Я могла бы сама заняться бракоразводным процессом, если тебе тяжело или нет времени. Договор я подписала, чего мы ждем?

— Ева, — он щурит глаза, отчего они становятся очень узкими, но я все равно вижу черноту внутри. Неужели он думал я передумаю? Перебешусь? Неа, не выйдет.

Сегодняшняя ситуация внутри семьи была показательной. Вот что со мной будет, если я останусь в браке с подобием моего отца. Я стану такой же как мама. А я не хочу пресмыкаться. Не хочу всю жизнь ходить на цыпочках, боясь сделать что-то не так. И я правда хочу, чтобы меня и ребенка любили и заботились.

— Андрей, я понимаю, ты думал девочка взбунтовалась, перебесится да вернется, — качаю головой, — Но нет. Не вернусь. Я даже готова остаться с тобой под одной крышей на время беременности, лишь бы ты потом исчез навсегда.

— Ты несешь чушь!

— Думай как хочешь, — пожимаю плечами. Внутри все еще болит, но с каждым разом боль притупляется, а рубец затягивается.

— Я не верю, что ты так быстро меня разлюбила, — он хитро скалится, — С таким обожанием заглядывала в рот и резко перестала? Ева, ты можешь пытаться обмануть себя, но меня не выйдет держать в дураках.

— О, какая самоуверенность, Валенский! Браво. Есть чему поучиться. Только вот знаешь, есть маленький нюанс... Совсем крохотный.

Конечно, я иронизирую. Ситуация патовая. Я еду с любимым мужчиной в машине и обсуждаю то, когда же мы наконец расстанемся. Когда перестанем быть мужем и женой. И какую бы я маску не надела, Андрей прав. Любовь так быстро не проходит. Просто у нее привкус стал другой, горький, с тухлятиной. Мерзкий. Словно ты ешь любимое блюдо, но срок годности закончился. Оно все еще любимое, но есть невозможно. Как и наш брак. Он все еще есть, но конец неизбежен.

— Ну и какой же? — Андрей делает заинтересованный вид.

— Мне теперь недостаточно просто любить, я хочу, чтобы мужчина рядом со мной сгорал от желания и любви ко мне. Чтобы боялся потерять. А ты, увы, никогда не боялся остаться без меня. И мне жаль, что я так долго тешила себя иллюзиями идеального брака. Ты же любил Андрей когда-то, а может и сейчас любишь. Должен меня понять. Наверное...

— О, Ева! Я знал, что ты та еще сказочница. Но чтобы настолько, даже не представлял... Ну хорошо, допустим я любил. И куда меня эта любовь привела, посмотри! — он обводит салон машины рукой, — Правильно, — щелкает пальцами, — В жопу. Любовь — это абстракция. Сегодня она есть, завтра нет, послезавтра опять есть. И так по кругу. А стабильность... Она, понимаешь, всегда надежнее. Всегда залог прочного фундамента. Так вот, когда у меня стал выбор между любовью и стабильностью, я выбрал второе.

Его слова ранят, настолько сильно, что я еле сдерживаюсь от жалостливого стона.

Оля — любовь, я — стабильность.

— И тем временем, ты к ней побежал спустя три года стабильности? — он сам себе противоречит, — А знаешь почему? Потому что не смог без нее. Какая вероятность, что ты снова не сбежишь?

— Ева-Ева, — качает головой, — Ты ничерта не знаешь. А рассуждаешь так, словно в моей шкуре побывала.

— Ну правильно, если бы ты умел разговаривать ртом и объяснять, возможно, у нас бы сложился адекватный диалог.

— Не перегибай палку! — начинает рычать. Да, я себе раньше не позволяла так с ним разговаривать.

— Андрей, ты так и не ответил на главный мой вопрос. Когда развод? — давлю на своем. Нет, сбить меня с толку не получится. Хватит уже в эти игры играть.

Он оставляет мой вопрос без ответа, сворачивая на главную дорогу.

— Хорошо, значит я сама займусь этим вопросом. Раз ты не в состоянии решить, — бью по больным точкам. Я знаю, что его это задевает. Потому что я проезжаюсь по мужскому самолюбию.

Отмечаю, что он поворачивает на проспект Вернадского. А путь к дому подруги пролегает точно не по этой дороге. Понимаю, что он четко едет по протоптанному пути к дому. Мы всегда так возвращались от родителей.

— Андрей, я хочу к Марине! Разворачивайся!

— Нет, — спокойно парирует, продолжая ехать прямо.

Ненавижу...

Глава 15.

POV Андрей.

Кошусь в сторону жены, как ни крути, но она красавица. Причем красота ее другая, не бросается в глаза, не заставляет желать повертеть в разных позах и оттрахать до смерти. Такое я уже проходил с Ольгой. Мне хватило сполна.

Ева же другая. Нежная, хрупкая, как статуэтка. Глазки большие, порой наивные, руки тонкие, с красивыми длинными пальцами и короткими ноготками. Очень правильная девочка, бывает скучновата. Но для семьи самое оно. Но последнее время прям обнажает клыки, рычит. Глупая. Все равно же любит.

Всегда любила. Я же все прекрасно видел и понимал, как смотрела доверчиво, как глазки горели при каждой встрече. А уж как легко отдалась в нашу первую брачную ночь, с таким доверием, что я аж охерел. Словно навсегда мне себя подарила. Свое тело, душу.

Знаю, что обидел ее сильно своим молчанием. Но пока я сам не разобрался, объяснять ничего не намерен. И вообще ее недоверие немного раздражает. Я понимаю, что многое из того, что она видела и слышала — вызывает вопросы, но вот так рубить с плеча тоже неправильно. Хотя маленькие глупые девочки всегда ведутся на эмоции.

— Андрей, останови эту чертову машину! — кричит так, что перепонки начинают вибрировать. Ненавижу, когда женщины истерят. Их этого вообще не красит.

— Ева, ты подписала договор?

— И что? — огрызается чертовка, зеленые красивые бэмби-глазки сужаются.

— Время возвращаться домой, — пожимаю плечами. Я видимо далеко не самый хороший человек, раз мне так нравится выводить на эмоции эту девочку. Хотя под сердцем скребет, она все же будущая мать.

— Евка, — как-то по-свойски обращаюсь к ней, — Прекращай истерику.

— Андрей, правда, смотрю на тебя и не понимаю, как я могла полюбить такого урода как ты...

Ее слова задевают, не сильно, но внутри дергается маленький червячок досады. То, как любила меня Ева, меня никто не любил. Хотя в какой-то момент меня эта любовь начала душить. Идеально все как-то стало. Со всем соглашалась, не вступала в конфликт, в рот заглядывала, кротко улыбалась. Даже в постели услужливая, открытая и доверчивая. Никогда не проявляла инициативу. Сначала это доминирование над ее неопытностью и наивность жутко возбуждало, член колом стоял постоянно, а потом стало пресно и скучно.

Заезжаю на подземный паркинг, ставлю свою крошку на место А38. Рядом пустует место для ее машины, надо будет попросить пригнать ее обратно. Хоть Ева и не ездит почти за рулем, все же все вещи должны быть на своих местах. Смотрю на ее руку, которая поглаживает живот. Еще плоский. Но она с такой заботой это делает, что на секунду засматриваюсь.

Мне тяжело. Я всегда к детям относился как к инвестициям в будущее. В целом с этой целью и женился. Чтобы было хорошее потомство, продолжение рода. Но особых глубоких чувств я не испытывал и не испытываю. Отцовство для меня — это вложение денег, дать хорошее образование, обеспечить подспорье для комфортной жизни. А вот эти сюсюканья, целования в попку... Не, не мое. Для этого есть мать. Думаю Ева справится с этой задачей на все сто, не то, что... Ай, ладно, не хочу про эту дуру даже вспоминать. Хотя иногда приходится. Ибо ее маленькая копия, он же мой сын, живет теперь со мной. Странный пацан. Тихий, замкнутый, как-то нелюдимый. Социофоб что-ли. Хотя с такой мамашей и не таким станешь.

Черт, надо сына то навестить в больнице. Сына... Смакую это слово, никак не могу привыкнуть.

— Андрей, где мальчик? — спрашивает Ева, как только мы заходим в квартиру. Внутри звенящая пустота, ни одной живой души.

Она словно читает мои мысли, напоминая мне о моей оплошности. Я уже два дня его не навещал. Он там под присмотром, куча всяких нянечек, но наверно... Наверно, мне стоит все же зайти к нему, как-то попробовать поболтать. Хер знает как это делается правильно. Мальчишка никак не трогает меня, и только давящая нутро ответственность, заставляет меня что-то делать.

Да, я черствый. Ну какой есть. Каким воспитали.

— В больнице, — коротко отрезаю.

Она как-то тушуется, опускает голову вниз и тихо спрашивает, что с ним случилось. Вину что ли чувствует, что не поехала тогда со мной? Ну вообще она была права, ему бы она не помогла тогда.

— Перитонит был, сейчас все в норме. Под присмотром.

Ева дергается, вздрагивает словно током ударило.

— Боже, бедный малыш, — качает головой.

Ее эта сердобольность подстегивает. Любит всех жалеть, дай ей волю в доме бы и кошечки и собачки с улицы поселились. Мне вообще это чувство чуждо.

— С ним уже все в порядке, — успокаиваю ее, — Пошли покажу твою комнату. Я попросил, чтобы ее оборудовали под тебя. Всякие штучки там для беременных.

Открываю бывшую гостевую комнату. Я не идиот, Ева в нашу спальню не вернется. Поэтому решил выделить ей отдельную комнату.

— Хм, мило, — осматривает новое жилье, проходя вглубь комнаты.

— Ок, я тогда пойду поработаю немного. Приготовь ужин, — командую по привычке.

— Нет, — слышу ее резкий ответ в спину.

— Что?

Она сейчас серьезно?

— А что тебе непонятно? По твоему же договору я тут живу, а не прислуживаю тебе. Хочешь есть, — указывает на дверь, — Пожалуйста, обслужи себя сам.

Вот сучка! Закипаю внутри, кровь нагревается, бежит по венам. Не могу понять, меня больше заводит ее дерзость или бесит?!

Хлопаю дверью со всей силы, вылетая из комнаты. Телефон в кармане вибрирует, кто-то настойчиво пытается со мной поговорить.

— Да, — рявкаю в трубку.

— Андрей... Игоревич, — миловидный голос заикается в трубке, еще больше раздражая мое и так испорченное настроение, — Тут это. Тут какая-то странная женщина рвется в палату к Диме.

Блять! Начался очередной цирк.

Глава 16.

POV Андрей.

Я понимаю, что мне нужно ехать в клинику и разгребать то дерьмо, что устроила одна неуравновешенная психичка. А по-другому эту полоумную не назовешь, у нас с ней были определенные договоренности, которые она решила не выполнять. И меня это жутко злит. Мало того, что на мне ребенок, о существовании которого я не знал и который лежит в больнице, плюсом беременная жена, которая требует развод. Еще и эта вдобавок.

Коротко сообщаю Еве, что уезжаю по делам. Она почти никак не реагирует, просто кивает и удаляется в сторону кухни. Ее игнор хуже, чем истерика. Но разберемся с этим позже.

Вылетаю из квартиры и несусь в паркинг. Время идет не на минуты, а на секунды. Потому что я хер знает, что может учудить эта сумасшедшая. Пока мчу в клинику к Диме, набираю Костяна. Своему заму, а по совместительству близкому другу, я доверяю как себе. Он никогда меня не подводил, всегда был на моей стороне. Мы начинали вместе, правда я оказался чуть более хватким, и пока Костик сиськи мял, я начал строить свою империю. Всегда любил риск, это особый кайф и адреналин. Даже если теряешь, поставив много, то всегда потом поднимаешься с большим выигрышем.

Мне никогда не было страшно заключать крупные сделки, брать заказы, которые казалось бы невозможно выполнить. Потому что в моем словаре нет такого слова как “невозможно”. В моей жизни все возможно.

— Костян, здаров, — кручу руль одной рукой, другой прижимаю трубку к уху, — Можешь забрать машину Евы от ее родителей. И купить продукты, завезти ко мне. А то там Евка, а в холодильнике мышь повесилась.

Привезти жену сегодня домой была спонтанная идея. Если честно, то эгоистично, не захотел ее отпускать, хотя спокойно мог отвезти к подруге. Держать при себе — это способ контролировать. А контроль я люблю.

— Да без проблем, Андрюх. А ты сам куда? — интересуется друг.

— Бля, не поверишь, — недобро усмехаюсь, загорается красный, и я торможу, устало потирая лоб, — У меня там такой цирк происходит. Ольга сбежала и приехала в клинику к Диме. Требует, чтобы ее пустили к сыну. А я вот еду это все разгребать.

— А как она сбежала то? — хороший вопрос. Потому что я сам хер знаю, как она это сделала. И намерен разобраться с этим вопросом. Нужно принимать кардинальные меры, иначе это будет повторяться постоянно.

— Понятия не имею. Ладно, давай, я погнал, — жму на педаль газа, когда загорается зеленый.

Прощаюсь с Костяном, пролетаю два проспекта и уверенно сворачиваю во дворы, где располагается частная клиника, куда я попросил, чтобы определили сына. Как Ольга узнала, где он... Еще один вопрос. Это просто невозможно. Если ей правда никто об этом не рассказал. Хотя, кроме меня, Аллы и Костяна никто и не знает где Дима. Мать не стала бы говорить с Ольгой, хотя бы потому что она ее терпеть не может, а во-вторых они никогда и не общались особо. Костян? Да не, никогда в жизни. Остаюсь только я. Но я точно в бреду не был, чтобы сообщать бывшей такие подробности.

Других вариантов нет.

Залетаю на третий этаж, где располагается палата сына. Уже краем глаза ловлю худощавую и сухую фигуру бывшей. Она сидит на полу и рыдает, так громко, что содрогаются стены и звенят окна. Раньше бы я с ума сходил от ее слез, всегда мной манипулировала с помощью них. Сейчас — похер. Знаю все ее уловки, больше не торкает. Осматриваю некогда красивую девушку, в которую влюбился как дурной. Горел же ей. Умирал без нее. А сейчас не вижу в ней ничего из того, что так сильно любил...

Взгляд пустой, волосы с отросшими корнями небрежно собраны в пучок, ногти все погрызаны. И что же ты с собой сделала, девочка?

— Андрюша, — она замечает меня, начинает хныкать, поджимая свои пухлые губы. Отталкивает от себя медсестру и бежит в мою сторону.

Кидается на шею, не успеваю даже среагировать. Рыдает на груди, царапая кожу на моей шее своими обломками ногтей. Аккуратно убираю ее руки от себя, отодвигая девушку.

— Любимый мой, они не пускают меня к Димочке. Ты скажи им, что я мать. А то они не верят. Я к сыночку хочу.

— Это я запретил тебя пускать к нему. А что ты вообще здесь делаешь?

— Как что? К сыну приехала, — вытирает слезы ладонями, — А почему ты не пускаешь меня к сыночку?

Она подавлена и немного возбуждена. Глаза бегают из стороны в сторону. Я начинаю догадываться, и меня просто поглощает ярость.

— Блять, Оля, ты опять нюхала? — рычу ей в лицо, хватая больно за подбородок. Сжимаю челюсть почти до хруста. Она пищит от боли, встает на носочки, испуганно на меня взирая, — Говори!

— Ну что ты, родной мой. Как я смогла бы? Пусти к сыну, я соскучилась.

— Да? А что же ты не вспоминала о сыне, когда оставила его одного дома и ушла на три дня? А? — я еще больше закипаю. Если бы я только узнал раньше о мальчишке, ему бы не пришлось переживать все это дерьмо.

— Это было все раз, мой хороший, — пытается снова прижаться ко мне, но я не даю ей и шанса сделать шаг в мою сторону. Аккуратно одной рукой машу медсестре, чтобы она уже подошла и вколола этой психованной успокоительное. Та кивает и наполняет шприц.

— Ольга, возвращайся лечиться. Если тебе действительно не плевать на сына и ты хочешь, чтобы я разрешал тебе с ним видеться — лечись!

Медсестра подходит медленно к нам, я прошу ее одним взглядом подождать. Еще пару секунд.

— Андрюшенька, я тебя очень люблю! — она начинает выть. И все же я ловлю ее взгляд, отмечая расширенные зрачки. Сука. Нюхала сто процентов, — А давай все сначала начнем? Как раньше.

Сжимаю зубы до скрипа и киваю медсестре, чтобы та вколола Ольге, а сам весь трясусь. Как же тяжело видеть некогда любимую женщину в таком состоянии. И самое ужасное, что это был ее выбор. Уйти от меня и сторчаться. Я отпустил. Долго боролся за нас, слишком долго пытался вытащить ее из этого дерьма, но она все равно выбрала жить своей жизнью. Без меня.

Хотя Оля всегда была сама по себе. Как кошка. Гуляла и хвостом виляла. И то, что она родила сына и решила скрыть от меня этот факт — удивляет. Пять лет воспитывала его, живя в подаренной мной квартире, и ни разу не пришла за деньгами. Хотя уверен, что на дозу ей нужны были средства. Значит кто-то обеспечивал... И кто, я обязательно выясню.

Пока ей вкалывают транквилизаторы, я держу ее в своих руках. Она начинает успокаивается, лицо ее расслабляется, тело становится ватным. Опускаю девушку на диван сбоку, чтобы она не свалилась на пол. Она что-то продолжает бормотать про Диму, но я не слушаю.

Отчитываю охрану, что пропустили ее сюда. Подхожу к палате сына, уже достаточно поздно, но я переживаю, что он мог все слышать. Как его мать завывала тут. Черт! Ему же и так херово, еще и это.

— Он ждал вас, — говорит медсестра, а я замираю у двери, нажимая на ручку. Мне страшно. Я не знаю, что ему сказать, если он начнет задавать вопросы. Потому что ответов для пятилетнего ребенка у меня нет.

Делаю шаг вперед, но резко одергиваю руку. Нет, не могу. Качаю с досадой головой и не решаюсь зайти в палату. Надеюсь когда-то сын сможет простить мне мою слабость. Ему нужен родитель, хотя бы один. Но мы с Ольгой явно фигово подходим на эту роль. Ева справилась бы в сто раз лучше.

Глава 17.

Андрей уходит, даже убегает куда-то стремительно. Делаю вид, что мне не интересно. Это теперь его жизнь, и я не буду вмешиваться. Интерес скребет под ложечкой, но я сдерживаю себя. Раньше проблемы мужа для меня были важной частью наших взаимоотношений. Мне всегда казалось, что женщина должна поддерживать своего мужчину, особенно когда у него наступают трудные моменты.

В период подписания важных контрактов или тендеров, когда Андрей приходил домой заведенный и злой, я любила делать ему массаж. Вкусно кормила. А потом секс, обычно как он хотел. Но мне нравилось ему подчиняться. А сейчас горько от осознания, что муж меня просто использовал.

Приходил домой, а ему тут: и вкусная еда, и секс и массаж. И танцы с бубнами. А я тогда думала, что мне достаточно лишь того, что он рядом. Это же настоящий подарок быть рядом с любимым мужчиной. Только я ошибалась... Любить должны оба. И моей любви для крепкого брака не хватило.

То, что я остаюсь жить в доме Андрея, не значит, что я готова сесть к нему на шею. Нет, он должен понимать, что у него почти не осталось рычагов давления. Кроме одного — нашего ребенка. В остальном, я его слушаться не собираюсь. Довольно с меня унижений.

— Марин, привет! — тяжело дышу в трубку. Я знаю, чтобы я ни сказала, подруга отреагирует бурно и остро.

— Ну и где ты потерялась? Я жду тебя!

— Я не приеду.

— Как это не приедешь? — повышает тон, — А что случилось, Ева?

— Ничего такого, кроме того, что меня ударил отец, а Андрей привез к себе.

Присаживаюсь в мягкое кресло, складывая ноги под себя. Накрываюсь теплым пледом, потому что начинает знобить. Воспоминания о сегодняшнем дне обрушиваются потоком. Мне снова больно от случившегося.

— Че? Ничего не поняла.

Я устало вздыхаю, откидывая голову назад, утопая в мягкой подушке. Рассказываю коротко Марине события дня, обходя стороной историю мамы. Все же это личное, между нами.

— Ева! Какой кошмар, — она причитает в своей любимой манере, — Я тебе отвечаю. Он поехал трахаться. А папаша твой... Чтоб его.

От ее слов по телу проносится электрический разряд, я широко распахиваю глаза. Мне становится тошно. Встаю с кресла и начинаю наматывать круги по комнате, потому что тело ломит, сердце заходится в бешеном ритме. Ну зачем она это сказала...

Я почему-то даже не предполагала, что он мог сорваться куда-то к другой женщине. Я такая наивная? Да! Он всегда так срывался на работу, и я по старой памяти, даже не задумалась о другому. А теперь...

А теперь перед глазами стоит четкий образ голого Андрея и силуэт девушки. Знакомой мне девушки. Везде эта Ольга, будь она проклята. Я правда не желаю ей зла, но не могу развидеть картину, как они целуются. Мозг начинает докручивать сцены их секса.