Паутина измен

— А ты думала я просто так дам тебе развод? Просто позволю подписать бумажку и убежать?

— Да, — честно отвечаю. Я ведь правда так думала.

— Читай, — кивает на кипу бумаг в папке.

Падаю на стул, дрожащими руками беру листы в руки и начинаю читать. Внимательно вчитываюсь в каждое слово, чтобы не упустить ничего важного. С каждой строчкой мое лицо все сереет и сереет, становясь подобием маски. Эмоций никаких, опустошение и непринятие.

— Это что? — еле выговариваю я, поднимая листы на уровни лица, — Это шутка?

— Какая шутка, Ев? Это договор. Только при его подписании, я дам тебе развод.

Его тон такой будничный и спокойный, что я на секунду думаю, что он шутит. Но нет. Не шутит.

— Тут написано, что после развода, на период всей беременности я должна жить в твоем доме и быть под присмотром, а также не имею право заводить никакие серьезные отношения с другими мужчинами. Это прикол такой?

— Нет. Но надо сделать поправку, конечно. Речь не только о серьезных отношениях, Ева. Никаких отношений с мужчинами, пока ты носишь под сердцем ребенка.

— Ага. А дальше что? Я могу уйти, а ребенок?

— Ребенок останется с тобой. Я же не урод моральный, — вижу как неприятен ему этот разговор, — Но на выходные я буду забирать его. И в отпуск тоже.

Ага, классно. Он будет ездить со своей любовницей и сыном в отпуск, а мой малыш будет все это видеть. Хотя так многие живут...

— Тогда к чему эти условности? Зачем мне жить с тобой?

— Потому что я хочу, чтобы ты жила в комфорте, хорошо питалась и заботилась о себе, пока носишь малыша. Где ты собралась жить Ева? На какие деньги?

Я планировала устроиться на работу и снять квартиру.

— Малышу нужна любящая и спокойная мама. В твоем доме я буду чувствовать себя как на войне. А твой сын? Он тоже будет жить с нами?

Вскакиваю со стула, ходя по кругу.

— Да, Дима останется. Но он тебя не потревожит, он спокойный мальчик. Насколько я знаю.

Что это значит? Насколько он знает...

— А любовница твоя?

— Какая?

— А! Так у тебя их много? Ну круто.

Слезы предательски рвутся наружу, но я сдерживаюсь. Не хочу, чтобы он видел меня слабой, хватит с меня жалости и слез.

— Ева, прекрати нести чушь. Нет никаких любовниц и не было никогда.

— Я видела тебя! Ты целовал ее!

— Да мало ли что ты видела, — он повышает голос, раздражаясь.

— А сын? Через воздух появился?

— Диме пять лет, — рычит он, — И он был зачат до нашего брака, чтоб тебя налево. И узнал я о нем в тот же день, когда привел его домой. Еще вопросы есть? Подписывай давай.

Я застываю, словно меня облили холодной водой. Все. Голова окончательно перестает функционировать, я теряюсь в пространстве. Чувства захлестывают с головой, крутя вереницу мыслей по кругу. Я в каком-то кино, это точно не может быть моя жизнь.

— Андрей, — шепчу я, — А Оля? Ты целовал ее там... Она трогала тебя.

Мне так важно, чтобы он объяснил. Что Оля случайно вернулась в его жизнь, что он не искал с ней встречи. Что он ее не любит больше. Ну скажи это, пожалуйста. Не дай мне умереть внутри до конца.

— Все, разговор окончен. Надоело все. Ты подписывать договор будешь или нет?

Значит все-таки было что-то между ними. Он врет, я чувствую.

Дорогие мои, если вам нравится история, то я буду рада вашему лайку!

Спасибо за активность, очень ценю вашу заинтересованность))

Приятного чтения! ❤️

Глава 10.

— Что будет, если я откажусь подписывать развод на твоих условиях?

Глотаю ком горечи. Мышцы сводит от напряжения, я так сильно сжалась, что тело не может расслабиться даже на секунду. Смотрю в его глаза, пытаюсь найти ответы. Андрей смотрит исподлобья, буравя меня угнетающим взглядом. Он опирается руками о стол, нависая надо мной, как скала. На его фоне я выгляжу совсем дюймовочкой. Однажды я себя также чувствовала, но тогда я впервые с ним увиделась.

Это было лето. Стояла невыносимая жара, почти под сорок градусов. Все ребята ходили купаться на озеро, и только мне запрещали с ними гулять. Я сильно обижалась, но так как была примерной дочерью, то молчала. Всегда молчала, опустив голову. Всегда считала себя виноватой за любую провинность. Это сейчас начинаю осознавать, что мной манипулировали, также как делает Андрей. Пытается подчинить, сделать из меня молчаливую куклу. А я же живая. Я тоже нуждаюсь в любви, ласке, заботе. Во всем, что так нужно человеку.

Именно тогда, после очередного нагоняя от отца за непрочитанную вовремя школьную литературу, меня наказали. Все ушли на озеро, а я осталась дома. Как изгой. Хотя я в школе именно им и была. Девочки особо не хотели со мной дружить, потому что меня не интересовала косметика и мальчики, а мальчики не дружили, потому что меня не интересовали они. Был только друг Коля, такой же отличник как и я. И то наше общение сошло на нет, потому что он не нравился отцу. А кто вообще ему нравился, кроме Андрея? И чем Валенский так покорил моего отца? Меня то понятно чем.

Я решила тогда вылезти в окно и все-таки пойти на озеро. Да, впервые решила поступить так, как велело мое сердце. И уже перекинув ногу за оконную раму, я не удержала равновесие и бесстыдно полетела вниз. Благо второй этаж частного дома. Думала отделаюсь переломом, но упала я не на землю. А в крепкие, теплые руки. Подняла голову и пропала. Вот в тот момент поняла, что влюбилась.

Андрей поставил меня на землю, коротко улыбнулся и пошел дальше.

— Если ты хотела сбежать, принцесса, то план такой себе. У вас же тут повсюду камеры, — обернулся на секунду, насмешливым взглядом обводя территорию, и зашел в дом.

Я еще минут десять стояла и ловила ощущения. Тело словно мне больше не принадлежало. Оно снова хотело в эти руки, чтобы снова было тепло и уютно.

А потом на одном из светских вечеров, куда были приглашены мои родители и я в придачу, я увидела его. Порывалась подойти к нему, поздороваться, как-то пошутить. Сделать хоть что-то, чтобы обратить на себя его внимание. Но там была она. Ольга. Она его прилюдно целовала, трогала. А я сгорала от зависти и от безответной любви.

Воспоминания тех дней ярко запечатлелись в моей голове. И вся совместная жизнь тоже. А сейчас я мечтаю, чтобы все это забыть. Вычеркнуть, сжечь, испепелить, уничтожить... Все. Лишь бы не свербило так, не нарывало.

От воспоминаний меня отвлекает голос Андрея. Он наклоняется еще ближе ко мне, почти выдыхая в лицо.

— Ев, как думаешь, с кем ребенку будет лучше? С безработной матерью, у которой нет жилья, или же с богатым и влиятельным отцом? М?

— Ты что? Шантажируешь меня нашим малышом? — я просто поражаюсь его наглости и беспринципности. Это гнусно.

— Нет, что ты, малышка, — его ласковое слово больше не звучит как мед для ушей, — Просто предупреждаю.

— Ты омерзителен, Андрей. Никогда я тебя не смогу простить. Ты даже не попыталась улучшить и без того шаткую ситуацию, а только делаешь все хуже, — словесный поток начинает выходить из меня, я не могу его контролировать, — Я же тебя так сильно любила. Все для тебя. Андрюша то, Андрюша се. А Андрюша что? Наплевал в душу, попрекает ребенком, заставляет, подчиняет. Ты думаешь, ты власть? Думаешь тебе все можно? А давай-ка, Андрей Игоревич, мы с тобой заключим пари? — наконец останавливаюсь, переводя дыхание.

Он скалится, обнажая свои идеально ровные белые зубы. Смотрит на меня с заинтересованностью.

— И что ты предлагаешь, Ева? — его лицо в миллиметре от моего.

— Я подпишу договор, если за время моего пребывания в твоем доме, ни одна твоя шлюха не появится даже в радиусе пяти километров. И я снова не увижу тебя где-то в общественном месте, сосущимся с бывшей. И если ты не выполнишь мое условие, я в этот же день покину твой дом. И ты аннулируешь договор!

— Да легко, — он отвечает так быстро, что мне кажется, он даже не осмыслил, что я сказала.

— Уверен? — для убедительности переспрашиваю.

— Всегда, — он с рыком обрушивается на мои губы, кусая их. Я брыкаюсь в тисках его рук, бью по плечам, спине, животу. Но этой скале хоть бы что. Терзает меня, ласкает. И, конечно, тело отзывается. Сразу же. Но я не сдаюсь, продолжая отталкивать. Зачем он это делает? Нельзя так с живым человеком поступать... Нельзя.

— Заводит меня, Ева, твоя дерзость. Просто кошка, — отрывается от моих губ.

— Условие номер два, — шиплю как разъяренная фурия, — Никогда меня больше не касайся.

— Этого обещать не могу, — разводит руки, обходя стол и садясь на свое место.

Хватаю ручку и подписываю злосчастный договор. Выбор невелик. Остаться с ним на одной территории, зато с ребенком. Или без всего.

— Уж постарайся держать свои клешни при себе, Андрей. Воздержание тебе не повредит. Видимо сперма затопила твой мозг.

Кидаю ручку с грохотом на стол, и взмахнув волосами, гордо вылетаю из кабинета.

А сама в шоке от себя бегу в туалет, чтобы умыть лицо холодной водой. Это точно я сейчас была? Такая дерзкая, яркая, смелая... Мне понравилось.

Главное больше не позволить этому козлу касаться меня. Ни-ко-гда.

Дорогие, воскресенье выходной, продолжние в понедельник!) Всем классного отдыха!

Глава 11.

Звоню в дверной звонок, жду, когда мне наконец-то откроют. Неужели дома никого нет? Да нет, я не могла ошибиться. Мама всегда в это время готовит ужин, а отец еще должен быть на работе. Спустя пару минут, дверь все же открывается. На пороге стоит мать, вытирает мокрые руки о полотенце, недоуменно смотря на меня. Ее реакция понятна, за все эти дни я так и не подняла трубку и не ответила ни на одно сообщение.

— Евушка, а ты как тут? — она слегка запинается на полуслове, разводя руки в стороны.

— Нужно поговорить, — безапелляционным тоном отвечаю ей, входя в дом. Она отодвигается в сторону, освобождая мне проход.

Дома все также вкусно пахнет маминой выпечкой, кажется это штрудель с яблоками и тыквой. Ноздри заполняет сладковатый запах с нотками корицы, я тут же окунаюсь в детство, когда не было проблем и забот. Было все легко, весело и непринужденно. А сейчас... А что сейчас? Еще несколько дней назад все было хорошо...

— Будешь ужинать? — она ласково щебечет.

— Нет, только чай, если можно.

Она тут же кивает, наливая в красивую чайную пару ароматный байховый чай с мелиссой. Мой любимый.

— Отец скоро вернется?

— Через час где-то, — пододвигает ко мне пиалу с печеньем, — Штрудель еще не готов, — виновато опускает голову. И в этом вся мать.

Раньше ее эта робость и покорность вызывали у меня уважение, сейчас я испытываю жалость. Маму я люблю, но не вижу в ней той сильной личности, которую видела раньше. Потому что она никогда ею не была, она всегда так пресмыкалась перед отцом. И меня такой же воспитывали, только я вот не хочу так. Больше не хочу. Оказывается, тебе могут сделать больно, могут твое доверчивое сердечко порвать на куски. Тогда к чему весь этот цирк с покорностью, если все равно не оценят...

— Отлично, значит, у нас есть время. Не хочу его видеть.

— Дочка, ну зачем ты так?

— Мам, не нужно причитать, — торможу ее, — Я реально по делу.

Она аккуратно складывает руки на коленях.

— Ты прости, что грублю, — смотрю на родную женщину и немного начинаю оттаивать, — Просто нервы сдают. Мам, ты знаешь реальную причину, почему тогда три года назад Валенский пришел к отцу и изъявил желание жениться на мне?

— Ну как же, ты ему приглянулась, он видел твою заинтересованность в нем. Поэтому так все сложилось.

Ха! Заинтересованность... Нет, это была большая всепоглощающая влюбленность.

— Мам, я говорю про реальную причину, а не про сказку, что отец и Андрей мне впарили.

Она кривит лицо от моих словесных выражений, но на агрессии вся гадость из меня вылезает. Я всю жизнь себе запрещала все. Даже бранное слово сказать. Ева держи осанку, Ева ешь аккуратно, используя не только вилку, но и нож. Ева, нельзя сербать суп, приличные девочки так не делают. Ева, говори и смейся тише, ты же в приличном обществе находишься. Таких вот "Ева..." я могу перечислить тысячу. И мне больно, что из меня лепили непонятно кого. А где я настоящая?

— Не знаю, Ев, о чем ты говоришь, — она пожимает плечами, — Это и есть реальная причина.

Либо она не хочет говорить, либо она и правда не знает. Скорее второе.

— Мам, а тебе нравится твоя жизнь? — резко задаю вопрос.

— Ну, конечно! У меня замечательная дочь. Мне нравится наш дом, твой отец уважаемый человек.

— Мам, что-то счастья в твоих словах вообще нет. От слова совсем. А ты сама о чем мечтала? Ну хоть раз!

— Ты знаешь, Ев, я знаю, куда ты клонишь, — она расстроено качает головой, — Но я и правда счастлива с твоим отцом. Он многое для меня сделал. Да, он не ласковый человек, но я его очень уважаю.

— А любишь?

—А любовь... Это такое дело, понимаешь..., — она мнется с ответом, — Погоди, сейчас покажу.

Родительница спешно покидает кухню, оставляя меня наедине. Через минуту уже возвращается с альбомом, старым таким, прямоугольной формы и обшитым красной бархатной тканью. Внутри черно-белые фотографии, закрепленные выемками по бокам в виде прорезей в толстой картонной бумаге.

— Смотри, это Леня, — она приглаживает потрескавшуюся со временем фотографию молодого человека в форме, — Это моя первая любовь. Мой Ленечка, — от ее слов по телу пробегают мурашки. То, как она произносит имя этого человека заставляет сердце сжиматься.

— Мы с ним познакомились, когда я еще была на первом курсе, а он тогда уже заканчивал летное училище. Такой весельчак был, балагур. Сразу подошел ко мне и сказал, что его буду. Так и случилось, влюбились до беспамятства. Свадьбу планировали

Я завороженно слушаю мамин рассказ. Никогда ранее я не слышала об этом и всю жизнь думала, что папа мамина первая любовь.

— А потом он разбился на самолете во время одного из учений, я там умерла вместе с ним, Ев. Поэтому на всю жизнь запретила себе любить.

— А как же папа? — шепчу я.

— А папа взял меня сломленную, убитую горем. Сказал, что негоже красивой девушке слезы пускать, — она вытирает уголки глаз носовым платочком, — Ну и поженились мы как-то. Жили всегда хорошо. Потом ты у нас появилась.

— То есть ты отца не любишь, мам? И никогда не любила?

Мне горько это слышать. Я жила всю свою жизнь в иллюзиях.

— Ев, послушай, любовь не всегда основа хороших отношений. Можно любить и страдать, а можно быть в тылу, под сильным мужским плечом. Я правда уважаю твоего отца, ценю все то, что он сделал. Но то, как я любила Леню, я так наверное никогда больше никого.. Ну ты поняла.

— Мам, а если тебе твой любимый человек сделал очень больно, вставил нож в спину. Нужно уходить?

— Ты про Андрея? — она задумчиво закусывает губу.

— Про него.

— Отец против вашего развода, это я тебе честно скажу. Да и сам Андрей, как я понимаю, тоже не в восторге от этой идеи.

— А ну этот то понятно, удобно же, когда пресмыкающаяся жена рядом, а где-то там куча любовниц, — завожусь с полоборота.

Упоминание этого изменщика вызывают бурю эмоций. Негативных.

— Думаю не все так просто, как ты думаешь. Поговори с мужем, честно и открыто.

— Не хочу я с ним ничего обсуждать. У него было время сказать правду, но он предпочел унизить меня и ставить свои условия. Теперь пусть не удивляется, что слушать его я не хочу.

— Смотри сама, — она не настаивает, закрывая альбом.

Я хочу ей рассказать про беременность и про сына Андрея. Но входная дверь хлопает, и я слышу грузные мужские шаги. Отец.

Глава 12.

Я вскакиваю со стула и попутно хватаю свою сумку, разочарованно смотрю на маму, качая головой. Нет, с отцом я точно видеться не хочу, это не тот человек, с которым я готова сейчас разговаривать, да и в целом ввести какой-либо конструктивный диалог. Я знаю, что он начнёт на меня наседать, манипулировать, скажет, что я не права, что решилась на развод. И ничего путного из этого разговора не выйдет.

Мне кажется, в этом доме у меня нет союзников, даже мама несмотря на то, что она ласкова и добра, все равно по большей части встанет на сторону отца, а следовательно и негласно на сторону Валенского. Поэтому единственный верный способ — это сбежать.

Я бегу к заднему входу, который ведет во двор, но на повороте врезаюсь в тумбу, задевая ее боком. Ваза, стоящая на тумбе, начинает крениться вбок, пошатывается, делая три оборот вокруг своей оси, и со звоном падает на пол, разбиваясь на мелкие осколки. Я не успеваю ее подхватить, так как начинаю нервничать, и руки не слушаются.

Отец тут же появляется в проеме, смотрит на меня, хмуря брови. Я тяжело вздыхаю под его взглядом, понимая, что бежать дальше крайне глупо.

— Дочка, что ты здесь делаешь?

— О, да, привет, пап! Тоже рада тебя видеть, — сарказм так и прет из меня, — Ничего особенного, просто зашла проведать мать.

Стараюсь выглядеть непринужденно и говорить будничным тоном, чтобы он не заметил моего смятения.

— Почему трубку не берешь? — пропускает мимо ушей мою иронию, — Мы тебе звонили и писали много раз.

— Ну раз не брала, значит не хотела.

— Ева, прекрати ерничать. Останься на ужин, поговорим с тобой. Мы с мамой скучали, — он говорит это таким сухим и безэмоциональным тоном, словно для справки, а не потому что действительно скучал. Меня это задевает.

Есть хоть один в мире человек, которому я искренне интересна и нужна?

— Я не хочу, пап, разговаривать и обсуждать что-либо. Мы разводимся с Андреем.

Обхожу дугой осколки и двигаюсь в сторону двери.

— Стой! — прикрикивает отец, — Не спеши уходить. Давай все обсудим.

— Ну что тут обсуждать, пап? Он изменил мне, растоптал меня, мою гордость. А мои родители даже не поддержали меня, — начинаю закипать, повышая голос. На мой крик выходит мама, она жмется к дверному проему, обеспокоенно смотря то на меня, то на отца.

Конфликты в нашей семье — редкость. Обычно тут никто не повышает тон и не спорит. Потому что отец всегда прав. Но больше молчать я не вижу смысла, я не согласна с их позицией, и я в кой-то веке хочу за себя постоять.

— Ева, ты ведешь себя как ребенок, — отец разочарованно качает головой, — Вместо того, чтобы принимать поспешные решения, нужно было хотя бы подготовить почву для ухода. Ты подумала, куда ты пойдешь? Чем будешь заниматься? Как дальше строить свою жизнь?

— Я рассчитывала на вашу поддержку!

— В этом мире можно рассчитывать только на себя, а если бы со мной и матерью что-то случилось, куда бы ты пошла?

— Если бы да кабы... — передразниваю его.

— Ну вот, результат на лицо, — он указывает рукой в мою сторону, — Ребенок самый настоящий.

— Пап, да не ребенок я. Просто мне не каждый день изменяют, чтобы сразу принять правильное решение и сделать все верно. Я же случайно об этом узнала, увидела их в торговом центре. Они целовались! — кидаю сумку на пол, — Он был с ней, он трогал ее, врал мне, что в командировке. Разве любящий человек так поступил бы? Он не любит меня, пап. И вот это вот самое большое предательство, от этого больнее всего.

— Ева, он тебе и не обещал любовь до гроба. Ты вспомни, как вы поженились. У вас были взаимовыгодные условия, — отец осекается, ловя мой заинтересованный взгляд.

Какие еще такие условия?

— Пап, — начинаю медленно идти в его сторону, — О чем речь?

— Ничего особенного, — кажется, он случайно проговорился и пытается выкрутиться.

— Какие такие условия? — щурю глаза.

— Ева, я не могу сказать, спроси у Андрея.

— Ты мне отец или кто? Скажи мне правду!

— Не могу, — пожимает плечами, — Это не моя правда.

Я обессиленно падаю на пятую точку, соприкасаясь с холодным кафелем. Руки роняю вдоль туловища, сил спорить нет никаких. Я так устала от интриг, скандалов. Хочется тишины и покоя. Ребенок в животе уже достаточно натерпелся говна за эти дни, а я чувствую, что он все слышит. Даже будучи таким крохотным. Он уже знает, как мне тяжело.

И ребенок это единственное, что держит меня на плаву. Аборт я делать не хочу, мне страшно убивать собственное дитя. У меня просто рука не поднимется, как было сложно не было.

— Доченька, встань с пола. Тебе же еще детей рожать, — мама наконец отмирает, подбегая ко мне.

— А я уже, мам. Я беременна, — бесцветно сиплю.

— Ох, — она прикладывает руки к груди, смотря на отца, — Ты слышал, Саша? Евушка ждет ребеночка.

Столько в ее тоне радости, что я сама на секунду приподнимаю уголок губ. Да, малыш, я тебя очень жду и люблю.

— Отличная новость. Может общий ребенок заставит тебя взяться за голову и решить все вопросы с мужем, — отец все еще безэмоционален.

Ловлю себя на мысли, что и муж такой же. Я просто влюбилась в человека, похожего на моего отца. Девочки часто берут за прототип своей любви отцовскую модель, и я не исключение. Андрей также рационален, отстранен и холоден. Один в один.

И сейчас мне это совсем не нравится. Я хочу тепла, заботы, ласки и любви.

Глава 13.

Мы молча сидим в обеденном зале, слышны только сторонние шумы со двора и постукивание столовых приборов о тарелки. Мне дискомфортно под пристальным взглядом отца, он периодически смотрит в мою сторону, нахмурив брови. Словно обдумывает что-то. И мне это не нравится. Я не могу доесть злосчастную порцию отбивной с рисом, потому что из-за напряжения кусок в горло не лезет. И я переживаю, что нормально не ела с того дня, как узнала об измене мужа. Головой понимаю, что нужно заставить себя хорошо питаться, потому что ребенку необходимы витамины и здоровая мама, но организм словно отвергает еду.

— Доченька, тебе не вкусно? Давай я подогрею что-нибудь другое. Там есть овощное рагу, — мама волнуется за меня, старается угодить. Мне приятна такая забота, хоть кому-то стало до меня не все равно. Но тошнота подбирается к горлу, и я откладываю вилку в сторону, мотая головой.

— Нет, мам, аппетита совсем нет, — прикладываю руку к губам, ощущая сильную тошноту.

— Детка, у тебя наверно токсикоз.

Наверно. Или на нервной почве организм стал буйствовать, что очень сильно расстраивает.

— Женщины, — гаркает отец, — Не портите аппетит. Обсуждайте свои женские штучки вне стола.

И так всегда. Если отцу что-то не нравится, он обязательно об этом скажет, и укажет тебе свое место. Мне обидно, что он говорит о моем состоянии, как о чем-то, что его не касается. А ведь он отец... Разве папы не любят своих девочек?.. Разве они не заботятся о своих дочках, как о принцессах?...

— Спасибо за ужин, я поеду, — коротко улыбаюсь, чтобы не обидеть мать. Она все же старалась.

— Нет, ты никуда не поедешь, — он снова повышает голос. И венка на моей шее начинает пульсировать, так сильно я стрессую, — Во-первых, мы не поговорили, а во-вторых, тебя заберет Андрей. Я позвонил ему.

Досадно стону, больше не сдерживая себя. Откидываю салфетку, что лежит на коленях, в сторону. Вскакиваю, отчего ножки стула противно скрипят о кафельный пол. Отец замирает, вопросительно смотря на меня.

— И что это за закидон сейчас был?

— Зачем ты ему позвонил? — начинаю повышать голос. Вижу боковым зрением, как мама опускает голову. Сейчас будет разбор полетов.

— Потому что он твой муж! И пусть он тебя забирает из отчего дома, как полагается в нормальной семье.

От его слов меня пробирает истерика, смахиваю слезы в уголках глаз. Так сильно я давно не смеялась.

— Какая еще нормальная семья? Ты себя слышишь? Отец тиран, мать прислуга, муж изменщик. Вы тут все с ума посходили?

Я очень сильно повышаю свой голос, замечая как багровеет отцовское лицо. Мне стыдно, что я задела маму, но по факту, я сказала правду. Она пресмыкается перед отцом уже двадцать три года. Она живет по его правилам, все делает по его указке. И мне жаль, что она не знает, что такое свобода. Андрей мне давал больше свободы, чем отец. Но все равно контролировал меня. Не разрешал работать. Ну как не разрешал... Приводил доводы, как мне казалось на тот момент, обоснованные, почему я не должна работать. Это сейчас я понимаю, что он просто манипулировал. Тогда же я думала это была забота. Ох, как много открытий в моей жизни произошло за такой короткий промежуток.

— Ева! — он ударяет по столу, — Ты переходишь все границы разумного! Сейчас же закрой рот!

— Нет, — не раздумывая, перечу ему.

Он вскипает, рычит. С грохотом поднимается, ставя пальцы ладоней на стол. От веса его тела, пальцы белеют.

— Хамка! — кричит, — Кем ты себя возомнила? — он подходит ближе.

Я не успеваю отреагировать, как тяжелая ладонь приземляется на мою белую нежную кожу щеки. Вздрагиваю, осознавая, что отец меня ударил. Голова отлетает немного вбок от силы удара. Сбоку слышу возглас матери. Слезы тут же катятся вниз. Это унизительно, это больно. Это адски несправедливо.