Последний Президент смотрит только на Короля

Двое офицеров, порознь, вывели из этой болезни запрос — и запрос был на копию известного им монаршего устройства, где присяга и жалованье идут из одного источника. Копию им не дали: монархию отвергли на письме, в тот же день. А наследственность — тихую, обществом, без трона — через год учредили и, отбив публичную атаку, сохранили.

И тогда должность, созданная в 1787 году, получает своё настоящее определение — не из преамбулы, а из восьмилетнего опыта, который ей предшествовал. Просили устройство платежа — учредили устройство сбора. Президент — не источник власти и не отец нации. Президент — адрес, по которому предъявляют вексель: фигура, с которой можно спросить и через которую можно взять. Республика не завела ни слугу народа, ни наследника короля. Она завела ответчика по обязательствам.

И уточним по Моррису, кем этот ответчик не был: не первым исполнителем — исполнитель уже был и не справился, причём не по слабости лица, а по устройству. Должность 1787 года заменила смертный личный адрес несменяемым должностным: подпись, которая банкротится и умирает, — должностью, которая сменяет людей и не гаснет. Претензию отныне предъявляют не человеку — месту.

Само слово это подтверждает — и к слову мы вернёмся в главе четвёртой, где Сенат будет требовать титул «Его Высочество», а Палата отстоит голое «президент». В английском языке восемнадцатого века president — председатель подчинённого органа: президент совета при губернаторе, президент торговой компании при акционерах, президент Конгресса при штатах — человек, ведущий дела при доверителе. Для высшей должности страны взяли не слово суверена — слово приказчика.

Документ — словоупотребление; развёртка — в главе четвёртой.

Гипотеза получает первое расхождение, и мы отмечаем его без нажима. Должность появилась не по требованию избирателя — избирателя как всеобщей фигуры ещё не существовало, право голоса имела малая часть населения, и о ней разговор впереди. Должность появилась по требованию тех, кому не заплатили, и тех, кому были должны.

У колыбели должности стоит не воля народа. У колыбели стоит невыплаченный долг — и рядом первый распорядитель казны, не сумевший его собрать.

Реконструкция — прочтение. Каждое звено — документ.

Рим в этот момент

По правилу цикла — сверяем часы с Римом. Читателю, пришедшему в цикл с этой книги, поясню рубрику: в каждой главе мы смотрим, что в те же годы делает старейшая система проверки власти — римский престол. Не потому, что подозреваем его руку во всяком событии, а потому, что две хронологии, положенные рядом, показывают то, чего не видно в каждой поодиночке.

На престоле — Пий VI, в миру Джананджело Браски: римский аристократ, юрист по образованию, казначей при прошлом папе, избранный в 1775 году — за год до американской Декларации независимости. По Матрице имён, приложенной к этой книге, имя Пий — имя осады: его берут, когда враг уже внутри стен, и стратегия папы — оборона периметра.

Смотрим, чем он занят. Главный противник десятилетия — не безбожник и не еретик, а самый католический из монархов: Иосиф II Габсбург, император Священной Римской империи, правитель Австрии, Богемии, Венгрии и половины Италии. Убеждённый сын церкви, он перестраивает её в своих владениях государственным порядком, как перестраивают почту: закрывает сотни монастырей «бесполезных» созерцательных орденов, передаёт подготовку священников из церковных семинарий в государственные, перекраивает границы епархий указом, запрещает епископам сноситься с Римом напрямую — и требует права самому назначать епископов в итальянских провинциях империи, угрожая иначе назначить их без спроса.

Читатель четвёртой книги узнаёт предмет спора с одного слова: назначение епископов. Это то самое право, которое в перечне четвёртой книги весит больше любых денег: кто назначает пастырей, тот владеет паствой.

И Пий VI делает то, чего не делал ни один папа два с половиной века — со времён Климента VII, ездившего короновать императора в 1533 году. Двадцать седьмого февраля 1782 года он выезжает из Рима. Двадцать второго марта прибывает в Вену. Месяц — до двадцать второго апреля — глава высшей духовной инстанции лично, в чужой столице, уговаривает монарха не трогать назначения. Не легата шлёт, не нунция — едет сам: мера отчаяния, переодетая в паломничество. Вена встречает его толпами и почестями; Иосиф — вежливостью и непреклонностью. Папа уезжает ни с чем: всё, что он увозит, — обещание, что реформы не тронут догматов. Реформы продолжаются и усиливаются.

Документ: даты и исход поездки.

А теперь — вторая половина картины, и она важнее первой. В том же 1782 году, когда папа возвращается из Вены с пустыми руками, за океаном двое полковников пишут свои письма о монархии. А в 1783-м, ещё до подписания Парижского мира, происходит первый документированный контакт Рима с новорождённой республикой.

Нунций в Париже — постоянный посол папы при французском дворе — передаёт Бенджамину Франклину, американскому послу, ноту: Рим спрашивает, как теперь устраивать католическую церковь в независимых Штатах, — до войны американские католики подчинялись епископу в Лондоне, что стало невозможно, — и предлагает поставить для них епископа или викария. Франклин пересылает ноту Конгрессу. Ответ Конгресса стоит того, чтобы его выучить наизусть: вопрос этот — духовный, юрисдикции Конгресса не подлежит.

Документ: нунциатурная переписка 1783–1784 годов.

Вчитаемся. Новорождённое государство письменно отказывается от того, за что в Европе тысячу лет резались короли и императоры, — от участия в поставлении епископов. То, что Иосиф отнимает у Рима осадой и указами, Америка оставляет Риму добровольно — за ненадобностью: в тринадцати штатах католиков около одного процента населения, и для Конгресса это не рычаг влияния, а чужая частность. Рим берёт.

В 1784 году главой американской миссии поставлен Джон Кэрролл — фигура, которую надо представить, ибо она соединяет миры. Кэрролл — из богатейшей католической семьи Мэриленда, единственной колонии, основанной католиками; иезуит, учившийся и служивший в Европе; его кузен Чарльз Кэрролл — единственный католик среди подписавших Декларацию независимости, а сам Джон в 1776 году ездил с Франклином в дипломатическую миссию в Канаду. Свой для республики, свой для Рима.

В 1789 году — в год, когда за океаном приносит присягу первый президент, — Пий VI буллой учреждает Балтиморскую епархию: первую католическую кафедру Соединённых Штатов, с Кэрроллом во главе. И механика первого раза красноречива: американскому духовенству дозволили самим избрать кандидата — единственный раз; впредь поставление пойдёт обычным римским порядком, назначением сверху. Дверь открыли выборами — закрыли назначением.

Документ: булла и порядок избрания.

Сложим итог десятилетия. В Вене Рим теряет назначения с боем — лично, унизительно, на глазах Европы. В Балтиморе — получает их без единого выстрела, потому что новая власть объявила кадры церкви не своим делом. Одно и то же право: там отнято, здесь подарено. Система, проигрывающая в Европе, получает в Америке то, чего не могла удержать дома, — и получает из рук государства, искренне уверенного, что ничего не отдаёт.

Границу метода провожу сам, и она жёсткая. Участия Рима в учреждении американского президентства нет ни в одном документе, и его не будет в этой книге. Показанное выше — не рука в американских делах: это два документа о том, что Рим в год рождения должности присутствовал, спрашивал и строил — с ведома и согласия новой власти. Присутствие — документ. Всё сверх присутствия — молчание, и мы молчим вместе с документами.

И одна сквозная линия, которую здесь только начинаем, а развернём в главах восьмой и десятой. Государство, оставившее Риму назначения, само состояло из людей, чьи деды и прадеды из-под этих назначений вышли — в Европе, заплатив за выход преследованием: пуритане Новой Англии, пресвитерианцы, квакеры Пенсильвании, гугеноты — вспомним корни полковника Николы. К 1776 году в тринадцати штатах живёт народ, для которого выход из-под Рима — не биография, а наследственность: третье-четвёртое поколение выхода. Что делает с властью общество, целиком составленное из потомков выхода, и почему за два с лишним века эта власть впустит на высшую должность лишь двоих из-под старого проверяющего — оба раза под особые гарантии, — покажут главы об отборе. Здесь — заметка на полях: один процент.

Показания Матрицы

Рубрика цикла: сверяем правителя с кодом его имени — не веря коду на слово.

Имя Пий — осада; стратегия — оборона периметра. Проверяем на Пии VI. Он обороняется по всем направлениям сразу: Иосиф в Вене; брат Иосифа Леопольд — в Тоскане, где созывает реформистский синод; в Эмсе немецкие архиепископы съезжаются урезать права нунциев; в Неаполе король держит пустыми епископские кафедры — к 1784 году их тридцать. Ни одного наступления в Европе, ни одного нового инструмента; единственная вылазка за стены — Вена, и она кончается пустыми руками: вне стен оборона не работает, код исполняется буквально. А единственный прирост понтификата приходит там, где не надо выходить из ворот: за океаном, куда кафедру не несут с боем — её принимают по почте.

Ячейка B Матрицы, конфигурация власти. Исполнитель кода: Н.

И показание от отсутствия: Соединённые Штаты в Матрице не появляются ни в одной строке. Система имён, которую мы вскрывали в первой книге цикла, классифицирует Америку как не-театр: первую сотню лет республика будет отсутствовать в её расчётах. Когда Америка в них появится — читатель увидит это по самой таблице, в свой срок.

Что стало с участниками

Рубрика цикла: что стало с теми, кто делал работу.

Льюис Никола. Выговор получил двадцать второго мая; извинялся двадцать третьего, двадцать четвёртого и двадцать восьмого — четыре письма за неделю, с просьбой указать ему его ошибку. А в ноябре 1783 года произведён в бревет-звание бригадного генерала — почётное повышение без должности и оклада, каким армия отмечает заслуженных. Ни опалы, ни разбирательства; отношения с командующим вернулись в прежнее русло.

Документ.

Четвёртая книга сняла этот приём с антипапы Николая V — соперника законного папы, который явился сдаваться в Авиньон с верёвкой на шее и получил не казнь, а прощение, пенсию и почётное содержание: сдавшемуся — почёт, чтобы следующему было выгоднее сдаться, чем стоять. Здесь — молодая республика, не имевшая дела ни с конклавом, ни с курией, и в ней тот же расчёт исполнен до жеста. Приём, описанный в Авиньоне, найден в Ньюбурге.

И заметьте, чего в этом случае нет. Нет огласки. Вашингтон обещал, что известие останется при нём, и обещание сдержал: публичного дела о письме Николы не существовало — ни разбирательства, ни газетного шума, ни объяснений перед Конгрессом. Значит, почёт не был откупом от скандала: откупаться было не от чего. Повышение сдавшемуся выдали не под давлением, а по умолчанию — так, как исполняют правило, а не так, как гасят пожар. Это и делает случай чистым: у него нет второго объяснения.

Документ — обещание молчать и бревет ноября 1783 года. Реконструкция — прочтение.

Это и называется полевыми испытаниями.

Джеймс Варнум. Возражение получил вежливым — и последствий не имел никаких: после войны — снова Конгресс, затем судья на Северо-Западной территории. Умер в сорок лет от чахотки, на новой земле, которую сам же обустраивал.

Общество Цинциннати. Оспорено памфлетом и насмешкой; наследственность отменена на общем собрании — и не ратифицирована штатами, то есть сохранена. Существует по сей день.

Роберт Моррис. Держал казну страны на личной подписи и ушёл, не собрав ничего. В 1789-м первый президент предложил ему казначейство — он отказался и назвал Гамильтона: первый распорядитель казны сам передал дело сборщику. Потом — земельные спекуляции на том самом долге и той самой бумаге, крах — и долговая тюрьма: три с половиной года за решёткой, с 1798 по 1801 год, при живой республике, которую он финансировал из своего кармана; выпущен по первому федеральному закону о банкротстве; умер в 1806-м в безвестности.

Устройство сбора, которое не дали построить ему, было построено без него — и взыскало с него первым. Работу приняли; работника — в тюрьму. Судьба открывает ряд, который мы поведём через всю книгу.

Джордж Вашингтон. Отверг предложенную форму — и через шесть лет занял должность, учреждённую под ту самую задачу, ради которой ему эту форму предлагали. Не корону взял. Взял сбор.

Перечень механизмов

По правилу четвёртой книги, закрывая разбор, пересчитываем механизмы: так в перечнях цикла зовутся повторяемые приёмы, которыми система делает свою работу, — младшие родственники главного механизма признания. Перечень этой книги открыт.

Первый. Сбор как предмет власти. Настоящее содержание должности — не символ и не воля: способность взять причитающееся и заплатить обещанное. Поймано: Статьи Конфедерации, 1781–1789; неоплаченная армия; Шейс.

Второй. Подмена запроса. Снизу просят копию известного устройства — сверху выдают равное по действию под новым именем: просили монархию как устройство платежа, получили президентство как устройство сбора. Поймано: письма 1782 года против конструкции 1787-го.

Третий. Наследственность, спрятанная в общество. Передача статуса по крови без трона и обряда — списком членов и правилом преемства; под атакой смягчается на бумаге и сохраняется в практике. Поймано: Общество Цинциннати, тринадцатое мая 1783 года; нератифицированная реформа 1784 года.

Четвёртый. Право, подаренное за ненадобностью. То, за что дерутся там, где его цену знают, отдаётся даром там, где его не опознали. Поймано: нота нунция 1783 года, ответ Конгресса, Балтиморская кафедра 1789 года.

Пятый. Сдавшемуся — почёт. Механизм четвёртой книги; здесь — независимое подтверждение на чужом поле. Поймано: бревет Николы, ноябрь 1783 года.

Пятый дополнительный. Личная версия дела. Задача, не имеющая учреждения, исполняется частным лицом на его смертном кредите — и не переживает исполнителя: бумага с автором гаснет вместе с подписью. Детали без сборки механизма не образуют; сборку производит сбор. Поймано: ноты Морриса, 1781–1784. Второй случай в этом ряду — октябрь 1907 года, в своей главе.

Пять и одна личная нота. Перечень открыт.

Восемь лет опыта дали ответ: должность учредили, чтобы было с кого спросить и через кого взять. Осталось узнать, кто предъявил вексель первым.

Это глава вторая.

Глава

Источники главы первой (в конец главы)

1. Письмо Льюиса Николы Джорджу Вашингтону, 22 мая 1782 г. — «To George Washington from Lewis Nicola, 22 May 1782», Papers of George Washington; подлинник в Библиотеке Конгресса; полный текст с вложением: founders.archives.gov/documents/Washington/99-01-02-08500

2. Ответ Джорджа Вашингтона Льюису Николе, 22 мая 1782 г. — «From George Washington to Lewis Nicola, 22 May 1782», Papers of George Washington: founders.archives.gov/documents/Washington/99-01-02-08501

3. Роберт Хаггард. Разбор «дела Николы», Proceedings of the American Philosophical Society, 2002.

4. Письмо Джеймса Митчелла Варнума Джорджу Вашингтону, 23 июня 1782 г. — «To George Washington from James Mitchell Varnum, 23 June 1782», Papers of George Washington: founders.archives.gov/documents/Washington/99-01-02-08770

5. Ответ Вашингтона Варнуму, 10 июля 1782 г. — Writings of George Washington, ed. Fitzpatrick, т. XXIV, с. 415–416.

6. «Institution of the Society of the Cincinnati», 13 мая 1783 г.; оригинал на пергаменте — Андерсон-хаус, Вашингтон; редакторская справка: Founders Online, founders.archives.gov/documents/Washington/04-01-02-0236-0001

7. «Benjamin Franklin to Sarah Bache, 26 January 1784», Papers of Benjamin Franklin, т. 41: founders.archives.gov/documents/Franklin/01-41-02-0327

8. Донесение Лафайета Вашингтону, март 1784 г. — цитируется в редакторском аппарате Papers of Benjamin Franklin, там же.

9. Journals of the Continental Congress, т. XXVI, с. 7.

10. Записки Вашингтона к общему собранию Общества Цинциннати 1784 г. — Writings of George Washington, ed. Fitzpatrick, т. XXVII, с. 393–396; редакторское примечание: «Thomas Jefferson to George Washington, 16 April 1784», Founders Online: founders.archives.gov/documents/Jefferson/01-07-02-0102

11. Бриллиантовый орёл: справка Общества Цинциннати о генерал-президентах — societyofthecincinnati.org/presidents-general/ ; Институт Американской революции, americanrevolutioninstitute.org/masterpieces-in-detail/diamond-eagle-of-the-society-of-the-cincinnati/ ; Музей Американской революции, amrevmuseum.org/exhibits/diamond-eagle-of-the-society-of-the-cincinnati

ГЛАВА ВТОРАЯ. КОМУ ВЫПИСАН ВЕКСЕЛЬ

Первая глава кончилась определением: президент — адрес, по которому предъявляют вексель. Определение обязывает. Если оно верно, то первые же движения нового устройства должны показать не то, что оно провозглашает, а то, кому оно платит.

Провозглашения записаны в преамбуле. Платежи записаны в законах 1790 и 1791 годов и в одном военном походе 1794-го. Пойдём по платежам.

Но прежде — представим человека, который держал казну.

Человек ниоткуда

Александр Гамильтон — самая невозможная биография среди отцов-основателей, и её надо знать, чтобы понять всё дальнейшее.

Он родился не в Америке — на Невисе, крошечном сахарном острове британской Вест-Индии, внебрачным сыном разорившегося шотландского торговца и француженки-гугенотки, которую первый муж когда-то посадил в тюрьму за неверность. Отец бросил семью; мать умерла, когда мальчику было около тринадцати; наследство отсудили её законные наследники. Сирота без имени и денег пошёл клерком в торговую контору на соседнем острове Сент-Круа — считать чужие грузы, фрахты и векселя. Считал он так, что купцы сложились и отправили подростка учиться в Нью-Йорк.

Дальше — война, и взлёт, возможный только на войне: артиллерийский капитан, затем адъютант Вашингтона — при штабе, где через его руки идёт вся переписка армии, включая ту самую, о невыплаченном жалованье; боевой офицер под Йорктауном. После войны — юрист в Нью-Йорке, делегат Конвента, соавтор «Федералиста» — восьмидесяти пяти газетных статей в защиту новой Конституции, написанных им на пару с Мэдисоном и Джеем. В 1789 году Вашингтон делает его первым в истории страны министром финансов. Ему тридцать четыре года.

Запомним об этом человеке главное, потому что без этого глава превратится в памфлет, а памфлеты — не жанр нашего цикла. Гамильтон не был богат и не стал: из казначейства он уйдёт человеком небогатым и будет до смерти зарабатывать адвокатурой. Он не скупал бумаг, о которых пойдёт речь, — этого не нашли даже его враги, а искали они старательно. Он строил не для себя.

Тем важнее увидеть, для кого построенное заработало.

Бумаги находят владельца

Теперь — товар.

Армию, как мы видели, распустили с сертификатами вместо жалованья: долговыми обязательствами казны, обещаниями заплатить потом, с процентами, когда деньги будут. Солдат уходил домой с бумагой. Хлеба на бумагу не купишь; налоги ею не заплатишь; а главное — будущего у неё не видно: Конфедерация, не способная собрать налог, очевидно не способна и платить по долгам.

На рынке — а рынок возникает мгновенно там, где есть нужда с одной стороны и терпение с другой — сертификаты пошли с рук за долю номинала. Номинал — это цифра, написанная на бумаге: сто долларов обещания. Продавали, по свидетельствам эпохи, и за четверть, и за шестую часть, а в глухих углах и дешевле — тому, кто мог ждать и, что важнее, понимал, чего ждёт.

Здесь первая оговорка честности, раньше критика. Точная доля сертификатов, ушедших от первоначальных держателей, и средняя цена скупки в литературе гуляют широко — от осторожных архивных подсчётов до памфлетных «всё скупили за гроши». Цифру без постраничной ссылки эта книга не назовёт: доля и скидка пойдут в набор только из казначейских реестров и рецензируемых работ. До того масштаб — реконструкция, сам факт — документ.

Факт же в защите не нуждается: скупка была публичным скандалом того самого времени. Когда в январе 1790 года стало известно, что казначейство предложит платить по номиналу, из Нью-Йорка — тогдашней столицы — на юг и запад, по свидетельствам современников, пошли корабли и курьеры с наличными: агенты спешили скупить бумагу у тех, до кого новость ещё не дошла. Об этом говорили в Конгрессе; об этом писали газеты.

Из этого скандала родился главный документ этого разбора. Документ называется голосованием.

Одиннадцатое февраля 1790 года

Место действия — Федерал-холл на Уолл-стрит в Нью-Йорке: бывшая городская ратуша, перестроенная под первый Конгресс; на её балконе десятью месяцами раньше принёс присягу первый президент. В зале Палаты представителей — люди, только что написавшие и протолкнувшие Конституцию; большинство знает друг друга по Конвенту.

В январе Гамильтон подал в Палату «Доклад о публичном кредите» — план из трёх частей: долг признать полностью; платить по номиналу; платить тому, в чьих руках бумага сегодня. Кто купил за шестую часть — получит целое, с процентами.

Одиннадцатого февраля встаёт Джеймс Мэдисон.

Его надо представить в полный рост, потому что вес удара зависит от того, кто бьёт. Виргинский плантатор, маленький, тихий, болезненный — и первый ум Конвента: это он привёз в Филадельфию готовый план устройства власти, он вёл конспекты всех прений, которые останутся главным их источником, его назовут отцом Конституции. И он — соавтор Гамильтона по «Федералисту»: два года назад они в четыре руки защищали эту самую конструкцию. Теперь один соавтор встаёт против другого. Хоронить предложение будут не чужие — свои.

Предложение Мэдисона вошло в историю под сухим словом «дискриминация», и суть его проста: различить. Одиннадцатого февраля он раскладывает всех держателей бумаги на четыре разряда — так, как раскладывают улики: первоначальные кредиторы, не отчуждавшие бумагу; первоначальные кредиторы, её отчуждившие; нынешние держатели отчуждённых бумаг; промежуточные держатели, через чьи руки бумага прошла. И предлагает: нынешнему держателю — по самой высокой рыночной цене, какую бумага знала, с честной прибылью; разницу до номинала — первоначальному держателю: солдату, вдове, фермеру, чьим потом бумага заработана. Казна тратит те же деньги; вопрос лишь в том, между кем делится платёж.

Документ: речь о различении нынешних и первоначальных держателей публичного долга, одиннадцатое февраля 1790 года, бумаги Джеймса Мэдисона, том тринадцатый.

Современники заметили то, что обязаны заметить и мы: Мэдисон менял позицию. В 1783 году и ещё на Конвенте он сам считал, что различать держателей нельзя — торговля долгом есть торговля, купивший купил. Что переменилось? Его ответ записан в речи: масштаб спекуляции существенно изменил состояние вопроса. Пока бумага переходила из рук в руки торговым порядком — одно; когда по стране поехали агенты со списками и наличными скупать обещание у тех, кто не знал ему цены, — другое.

Документ.

Против него выступили с доводом, который надо привести полностью, потому что в нём есть правда — и потому, что без него картина лжива. Платить по номиналу последнему держателю — значит сделать бумагу Соединённых Штатов настоящей: всякий будущий покупатель будет знать, что подпись казны не пересматривается, — и только тогда у страны появится кредит, то есть возможность занимать дёшево. Начни различать держателей задним числом — и никакая американская бумага впредь не будет стоить номинала, ибо всякий будет бояться пересмотра.

Гамильтон строил не несправедливость. Он строил доверие к подписи государства — и в этом был прав.

Но следствию важен не мотив — следствию важно, кто получил.